Курение убивает

Мин шёл по улице, осознавая, что сегодня ему вряд ли удастся отвертеться от напора отца, так как устойчивый запах алкоголя слишком отталкивал редких прохожих, а Намджун не дебил, и с чуйкой на такие вещи у него всё в порядке. — Так, бля… мне… налево! Точно! — разговаривал с самим собой Юнги, тыкая пальцами в абсолютно другую сторону. — А потом, кажется… во-о-о-н туда… Под надёжным покровительством зелёной змейки и веселой белочки — устоявшегося показателя того, что ты в зюзю бухой (что в принципе было более, чем очевидно) — парень блуждал возле своего дома, никак не способный понять, что же тут не так. Когда он уже в который раз обошел здание, то возле подъезда увидел хмурого Намджуна. Весь его вид говорил о том, что младшему грядёт пиздец. — Неужели? — ехидно спросил блондин, окидывая ироничным взглядом пьяную, зигзагообразную походку сына. — А я думал, всю жизнь тут будешь круги наворачивать. Афигеть, ты меня все-таки заметил. — Хён? А… а что ты… тут делаешь? — По-моему, это я сейчас у тебя должен спросить. Ты в курсе, сколько сейчас времени? Я Тэхёну с Хосоком обзвонился уже. Какого хрена никто трубку не берет? — Нуу. Юнги нахмурил брови, надул губы в раздумьях, потормошил волосы на затылке и опустил взгляд. — Юнги? — наигранно строго произнес Намджун. Юнги засопел, врастая головой в грудь. Он задремал, но вскоре резко вспомнил, что стоит и продолжил «оправдания». — Пап… Тэхён и Хосок… Ааащщ-и-и… У меня болит голова, пошли спать, а? Джуну, видимо, тоже малясь подосрало в душу твердить одно и то же. — Ладно, пошли, Горе, блин. — Спатеньки? — по-детски поинтересовался заметно повеселевший Юнги, вытягивая голову вперед. — Спатеньки, — Намждун потрепал Мина по волосам, но на лице проскользнула натянутая и до боли грустная улыбка.

***

— Проходи, Хосок. — Вау, это типа твой дом? Прикольно! — Хосок открыто восхищался, выказывая свой восторг заинтересованными взорами на все, что попадалось. — Слушай, а тебе не скучно тут одному жить? Просто у меня появилась идея… Как надумаешь помирать — перепиши на меня всю эту громадину. — Какой хитрый, — посмеялся Джин, отчего по помещению разнеслось слабое эхо. Снаружи здание кажется небольшим, Хосок даже сначала подумал, что это дом для нескольких разных семей, но оказывается… — Ладно, Чон, мы тут за важным делом! — с важным видом вскидывая кривой палец вверх, провозгласил Джин. — Идем травиться! На кухне, не на удивление, было чисто и просторно. Новая плита и микроволновка, наибелейший в мире, наверное, холодильник, а также большой стол, много стульев (хрен вообще знает зачем) и красивый, гордый самим собой Джин. То, как Хосок осматривал все вокруг себя, ему определенно льстило. — По-моему, Чон, ты как-то слишком похудел за последнее время. Мы, вроде как, давно не виделись? Сколько? — Две недели ты называешь «давно»? — Ну не знаю, я соскучился… — Хён, не прикалывайся, я вообще жрать уже хочу. Причем так сильно, что мне даже уже все равно, че ты там наготовил. — Ну лан, — из плиты он достал курицу (до выезда из дома поставил туда, типа, чтобы не остыла, он так был преисполнен надеждой о том, что его друг придет. (Но, правда, он и пришел, но это неважно)), — я так надеялся, что ты не откажешь мне, поэтому спасибо, что согласился. — Угу, — с набитым ртом сказал Хосок. Ему, честно говоря, было уже наплевать на то, что там глаголит Джин, главное — еда рядом, и никто не запрещает вкушать ее, все остальное — потом. Чон вытер рукавом школьной формы жирный рот, забыв о правилах этикета, а потом отчаянно начал жаловаться. — Бли-и-ин, хён, и что мне делать? — А в чем дело? — хен уже уминал за обе свое творение. Хосок расстроено поднес руку ближе к чужим глазам. — Ой, беда, блин, — саркастично закатил глаза Джин. — Иди сюда, косорукий, — он помыл руки и повел Хосока в ванную. — И вот в кого ты такой кривожоп? На это парень лишь надул губы и театрально поднял подбородок. — Стой ты тихо, не шевелись. Джин снял с него пиджак, попросив младшего поднять руки, и закинул в стиральную машинку. — Хотя ты такой милый, когда «злишься»… — похлопал его по плечу хен, выходя из ванны. Далее все шло своим чередом: милый Джин-хен привлекательно улыбался, глупо шутил (причем его шутки понимал только Хосок), разбавляя веселье идиотским смехом, похожим на звуки подыхающей на солнце утке, а после предложил остаться на ночь. — Не хочешь остаться переночевать у меня? — спросил он с невинной улыбкой. — Хен, серьезно? — Ага. Хосок переодевался, а Джин залипал. Ему было немного стыдно за свою фигуру… Нет такого пресса, и бицепсы на руках тоже все никак волшебным образом не проявляются. Возможно, Джин считал, что это именно так и случается. Ты такой проснешься в один прекрасный день, и — ХОБАНА! — у тебя пиздатая бицуха, и прессак создает ахренительный рельеф на плоском животе. Хосок отправляется в другую комнату, валило с ног, он уже почти дремал по дороге до соседней двери. У Джина в доме дохрена комнат, но почему-то, когда Чон Хосок заснул, он немедленно перебрался в комнату, в которой сейчас лежал парень. Он лег рядом, «почти неслышно» забравшись под теплое одеяло и слегка приобнял того за талию со спины. — Хё-ён, а хён, будь добр, убери свои торчалки от меня, — прохрепел заспанный голос. — Ой, ты не спишь? — удивился Джин. Он ведь так «тихо» зашел… и как такое могло произойти… — Убери их от меня. — Неа, — Джин повертел головой из стороны в сторону и уткнулся лицом в чужую спину. Хосок выдохнул, слегка приоткрывая глаза, чтобы закатить их, а потом снова закрыл. Хосоку, если говорить честно, было как-то по-барабану, что там делает Джин, лишь бы не совершал резких движений и не елозил по кровати, как это любит делать Тэхен. Мягкие и плавные движения руки по спине были до жути приятны, когда хён начал делать массаж. Хотелось заскулить, и если бы это давало дополнительный эффект, то так бы Хосок и сделал, но нет. Даже когда теплые пальцы залезли под футболку, Хосок срать хотел на это три таза с горкой, но когда Джин в наглую полез оттягивать резинку трусов, спрашивая при этом «Чон, а ты спишь?», Хосок не выдержал и с силой сжал обе руки, отбрасывая их и отодвигаясь на самый край кровати. — Хён, прекращай эту херню, задолбал уже. — Ой, ну и ладно… Ладно-ладно, вот попросишь ты у меня че-нибудь… — Можно прямо сейчас тебя попросить свалить отсюда? — Ты не можешь так разговаривать со своим хёном! — Если ты не перестанешь, то я расскажу друзьям, что живет на свете один такой их знакомый, который домогается до своих донсенов. — Лан, я понял, я ухожу. — Да-да. — Я ухожу-у… Совсем. Я буду спать в другой комнате, — предупреждал Джин. — Да-да уже, мы поняли! Просто будь быстрее! Джин поплелся восвояси, вытирая подушкой пол. «Ой, ну и ладно, ой, ну хорошо». Он обижался по-детски, выпячивая кукольные губы и зарываясь в одеяле.