Курение убивает

На утро Юнги проснулся со свежей порцией жизнетворного дерьмица. Он быстро поднялся с кровати и на еле передвигающихся ногах двинул к туалету. В животе и голове творилась революция. Через две минуты, спустя долгое и до ахуя сложное, как казалось мученику, путешествие, он оказался в святом месте, где люди справляют нужды. Проносясь мимо зеркала, он мельком глянул в него и увидел свое убогое отражение… Лицо было неопределенного цвета и переливалось то красным, то зеленым, то окрашиваясь во все цвета радуги сразу. Юнги свалился на колени и облокотился об «друга». Тело дрожало в судорогах. Глаза смотрели куда-то сквозь крышку унитаза, а голова только и могла сообразить одно лишь слово… «бля-бля-бля». Это крутилось в затуманенном мозгу, не давая полностью ничего осознать… — Бляяя, — еле слышно, хрипя, выговорил Юнги, и этой жалобы хватало под описание пиздеца, который с ним на тот момент происходил. Юнги засунул два пальца в рот, чтобы быстрее закончить мучения. На третьем вывороте он уже решил, что больше так делать не будет. Ага, щас. Живот скручивало снова и снова, и все плоды вчерашнего «веселья» рвались наружу. — О, Юнги, доброе утро, — в полуоткрытую дверь вошел Намджун в одних трусах, — судя по всему, вы вчера весело провели время. Во рту было чертовски горько, будто стадо коров насрало, и язык при рвоте сам по себе высовывался наружу, будто тоже спешил убраться из этого тела. Слюни, вместе с белой пеной, непонятно, откуда взявшейся, тянулись длинной, до самой воды, нитью. Глаза наполнились слезами, из-за чего ресницы слипались между собой. — Хён, не стебись, и так хуёво. Намждун даже не стал обращать внимания на мат, ведь обычно его сын так не выражался при нем… настолько ему ХУЁВО. — Тебе помочь? Мозг отвечал «Боже, хён, просто сделай хоть что-нибудь, мне до жопы херово», а Юнги лишь из стороны в сторону качал головой, в бессилии опущенной на руки, которыми он по периметру обнимал унитаз. Намждун вздохнул, гладя на беспомощного сынулю и встал над его спиной, обхватывая живот обеими ладонями и слегка приподнимая Мина, а после повторяя это действие еще и еще. «Да когда же это кончится?» — пронеслась новая мысль в вытраханном алкоголем мозгу.

***

Хосок вышел на кухню, осмотрелся и заметил стоящего возле плиты за приготовлением чего-то там (по идее, завтрака) Джина. — Джин-хён, доброе утро, — он заулыбался, как будто вчера ничего не было. Да и по сути-то, не было ведь ничего. — Как спалось? — Я вроде как обиделся, не? Хосок подошел сзади, налегая на хёна, одаривая его дружескими объятиями. Он абсолютно проигнорировал его высказывание. — У нас скоро каникулы, хён. Знаешь, кто вскоре будет возить нас всех в институт? — Нет! Нет, мелкий ты пизденыш! — ХЁ-Ё-ЁН! Ты матом ругаешься? А ведь будущая мать!!! — по-старчески, специально громко осуждал Хосок Джина, при этом широко улыбаясь, оголяя крупные белые зубы. — Иди в пень! Я никого возить не собираюсь! — он перебежал от плиты к столу и начал перебирать какие-то продукты. — Ну уж нет, от темы с матом тебе не уйти! Хосок резко стал надавливать пальцами на ребра. Джин врезался ляхами в край стола и нагнулся от напора сзади. Торс Хоупа удачно прилип к широкой спине, а пах прижался к заду, спрятанном в утренние шорты. С губ Джина слетел слабый, приглушенный стон, когда он впечатался ладонями в стол, задевая что-то острое. — Ну все, Хосок, ты допрыгался! Хоби быстро отскочил от него, убегая в сторону дивана. — Сейчас получишь! Когда разъяренный Джин почти догнал Хосока, тот пристроился на диван животом кверху, оттопыривая ноги и руки, отбиваясь от хёна, как маленький щенок. — У-ХА-ДИ! А! А! ААА!!! Джин схватил пульт и начал хреначить им по жопе Хосока. — Всё, всё, я понял, я больше не буду! — горячо каялся Хоуп. Раскаяния были приняты, и хён почти забил на дальнейшие глупости донсэна, почти не замечая их. Дальше все шло гладко, они вместе приготовили завтрак, и хён больше не обижался. Да он так и так не особо обидчивый. Чону даже расхотелось ехать домой. — Хён, как ты смотришь на то, чтобы пойти в ресторан? — Я-то? А платить кто будет? — Ну-у… как бы… старший — ты, так что платить будешь… тоже ты, — Хосок по-доброму надодающе улыбался, глядя на возмущённого хёна. — Что за донсэны пошли? Никакого уважения к старшим! — Не бушуй. Я ведь и с голоду помереть могу. Хоуп приподнял футболку и погладил себя по накаченному плоскому животу. Джин засмотрелся невольно. Ну разве захочется такому в чем-либо отказать? — Ладно, но в следующий раз платишь ты, мелкий засранец. — Хорошо, хёнчик, договорились, значит, вечером пойдём! — сразу засветился Хоуп, выбегая с кухни в комнату готовиться. Ага, конечно, будет он платить в следующий раз.