Грязь на подоконнике

Три пропущенных от Бетти, докатились. Ронни, я сегодня к тебе. Арчи. Не выйдет, готовлюсь к зачету по французскому. Фото-доказательство и уставший взгляд в очках Диор с роговой оправой. Час спустя. Пятьдесят три минуты, три мокрые улицы налево, первые тусклые звезды в небе, Лодж даже считает. Я тут, привет, Вероника Лодж складывает зонт и неловко пялится поверх его головы на размытую неоновую вывеску Pop’s, чтобы не в глаза-океаны — слишком интимно, забывает сделать очередной вдох в легкие. Но я все еще не понимаю, почему мы не можем написать эссе по отдельности, я бы скинула свою часть перед уроком. Она присаживается напротив, но Джагхед театральным жестом указывает на место рядом — такое забытое и привычное, только её. И она слушается. Почти игнорирует предательскую полуулыбку на своих губах да, я же не настолько талантлива и драматична, слыша его притворное раздражение как будто мы не понимаем, кто будет работать, а кто воровать картошку фри. Вероника напряженно листает ленту в instagram и гипнотизирует взглядом стену напротив, пока буквы не перестают размываться окончательно, а фокус не смещается на засохшую жвачку. Тише, Джагхед забирается к ней левой рукой под платье, перманентно выстукивая пальцами правой по клавиатуре и даже не поворачивается, с интересом и задумчивостью уткнувшись в экран. Ты знала, что Брэм Стокер за жизни не мог продать ни одного романа? Его голос ровный и спокойный, как будто он озвучивает нуар или действительно зашёл написать ей работу по французскому, девушка до одури не понимает. Как будто не он сейчас оттягивает ткань ее крошечных трусиков под столом. Не он делает с ней сумасшедшие вещи, до проступающей на скулах красноты и онлайн-заказа пятой пачки его любимых чулков за месяц. Не отвлекай меня, Вероника. Веронику смутить невозможно, по крайней мере она так думала; хочется ударить, влепить пощечину Джагхеду Джонсу, равнодушно принимающего полутьму закусочной за повод, а её судорожный сдавленный стон — за разрешение. Его пальцы скользят по бедру слишком жадно, изучающе, специально делают паузу рядом с ажурным краем резинки, как будто сомневаются: ей, парень, не стоит, она же лучшая подруга твоей бывшей девушки и вроде как настоящая твоего лучшего друга. Сомнительная перспектива и пошлая тавтология, ничего не скажешь. Но умная Вероника, глупая Вероника, которую он никогда не назовет Ронни, в отличии от остальных из их около дружеской тусовки, впрочем, как и она его — Джагги, так заметно покрывается мурашками и он чувствует, как его озабоченную кисть намертво сводит в капкан её бедер. До хруста косточек в запястье. Она ерзает слишком очевидно, сжимает кожу на сидении в кулак, не в силах оттолкнуть его, не то что ударить — Вероника Лодж погрязла в токсичных отношениях и милашке-киллере Джагхеде Джонсе с вьющейся челкой, пробивающейся сквозь шапку, щекочущей ухо мягко и приятно три жизни тому назад. Ума ей не прибавляется даже со временем: когда Джонс рядом, с издевательством прикусывает колпачок ручки достаточно хорошо показано моё понимание причин прихода к власти Наполеона, как считаешь? и гладит её там, а после рисует ей крохотного дурашливого робота на запястье синей пастой, отбирает её свободу, последнюю возможность рассказать все Бетти честно, как есть. Играет грязно и не по правилам. Потому что дальше — её полная капитуляция, кровоточащие засосы на каком-нибудь заброшенном складе без сотовой связи [в Ривердейле такие должны существовать, правильно?] и собственная вариация Над пропастью во лжи, совместного авторства. Джагхед проклинает себя, как можно, нужно, необходимо. Она нужна ему по необъяснимым, внелогическим, далеким от законов космоса или физики, причинам. Она настолько непредсказуема, закусывает верхнюю губу и уже готова сорвать его шапку. Готова забить на нескольких посетителей, уставшую официантку и выдыхать чертову нежность в него, вперемешку с горечью фильтра camel, готова пойти за ним куда Джонс скажет, снять кружевное платье, доказать насколько хочет сгореть в аду снова. Я еще тот урод, да? Он даже смотрит враждебно, зло, безгранично ты должна быть чужая, Лодж — проверить, остановиться ли. Я не лучше, она склоняется к его шее с мириадами родинок-созвездий и сглатывает слюну. Запах фиалок смешивается с его сигаретами, пропитывает горловину футболки и ползет к ней в приоткрытые губы. Так близко, ад гарантирован. Ох, бедная малышка Купер, манерно тянет сладким голосом Шерил Блоссом прямо над ними и растягивает пухлый красный рот в довольной улыбке, в своем стандартном cherry bitch топе с оголенным пупком, я могу сделать трансляцию, сладкие голубки? Настоящая сенсация. Хотя я давно что-то замечала между вами. Томные взгляды после 7 минут в раю. Вероника, мои птички на взлете и ждут команду, склоняется к ней рыжая и шипит опасно, вот-вот укусит. Вероника нервно набирает такси, сгребает со стола все книги вместе с тетрадями, карандашами [его, Джагхеда, книги], включает ту самую первосортную стерву в ответ менее сенсационно, чем твинцест, защитный механизм пафосной дряни, который так ненавидит Джонс. Ему бы схватить ее за руку и прокричать всему ебучему миру отвалите от неё, придурки, но самый главный мудак тут он, он вляпался и поселил ее внутри себя, между ребер. Шерил печатает сообщения слишком быстро, с ядовитой ухмылкой и хэштегами #СекретыМрачногоДонниДарко #ВероникаПарниПодругМоиПарни #УчисьАрчи, откидывает волосы набок и шепчет ну же, Джонс, расскажешь, кто целуется лучше, Би или Ви? Обсудим на школьном собрании. Ты приглашен. Только вот ему плевать на её похороненные под готическим особняком комплексы, на попытки самоутвердиться, если бы не делала больно Веронике, не лезла в их отношения с откровенным желанием растоптать авторитет Лодж и править единолично. Джагхед закатывает глаза иди нахуй, Шерил и рассматривает капли на стекле, пока чёрный плащ Вероники Лодж, его Вероники с радужками горького шоколада и дрожащими на расстоянии ночной прохлады плечами, стремительно исчезает из зоны видимости на парковке.