Inside out

      Июльское солнце стояло в зените, наполняя воздух над Уилтширом густым медовым маревом. Его свет звенел в крыльях стрекоз, сочился сквозь листья, плавился на гравии обсаженной тисами дороги, ведущей к парадному входу.       Северус шел мимо деревьев привычным стремительным шагом. Его черный сюртук, несмотря на жару, был застегнут на все пуговицы.       Старинный особняк возникал вдали постепенно. Сперва из-за крон вековых тисов показались остроконечные шпили, затем проступили строгие очертания бледного камня. Малфой-мэнор не сиял на солнце, а холодно отсвечивал, словно выточенный из единой глыбы мрамора. Высокие ромбовидные окна поглощали солнечный свет, не отражая его.       Северус приближался к тяжелым дубовым дверям, которые смиренно ждали его, словно зная: этот человек несет с собой лишь новые тревоги для уже встревоженного дома.       Воздух был насыщен запахом нагретой листвы, пыльцы и далекого сладковатого аромата цветов из оранжереи. Ничто не двигалось, не шелестело. Даже время, казалось, замедлило ход, попав в плен к совершенной и, несмотря на солнце, ледяной красоте этого места.       На крыльце у парадных дверей ждал домовик. Согнув спину в поклоне, он раболепно проскрежетал:       — Хозяин ждет вас в библиотеке, сэр.       — Благодарю, — бросил Северус, проходя мимо, и, войдя в распахнувшуюся парадную дверь, свернул в сторону коридоров, ведущих в западное крыло.       Библиотека Малфоев встретила Северуса поглощающей тишиной, кроме гулкого эха шагов нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в огромном, украшенном викторианской резьбой, камине. Ноздри защекотал запах знакомого парфюма, старого пергамента и дорогого полированного дерева.       Люциус стоял у камина, спиной к двери, опираясь на трость. Он не обернулся на звук шагов, лишь его пальцы сжали набалдашник в виде змеиной головы так, что побелели костяшки.       — Рад тебя видеть, Сев, — голос с металлическими нотами прозвучал нарочито ровно. — Как командировка?       — Утомительно, — коротко ответил Северус, окидывая взглядом высокие ряды книг в кожаных переплетах, тяжелые, закрывающие окна, шторы и портреты именитых предков, которые в очередной раз притворялись спящими, не желая встречаться с недостойным гостем. — Сомневаюсь, что ты вызвал меня прямиком от портала, чтобы обсудить мою поездку в Австралию.       Люциус медленно повернулся. Привычная маска холодного спокойствия по вполне понятным Северусу причинам дала трещину. Люциус нервно покрутил платиновое кольцо на мизинце.       — Полагаю, ты успел получить свежий выпуск «Пророка»?       — Статью об обыске в Малфой-мэноре на передовице было трудно не заметить, — сухо констатировал Северус.       Люциус раздраженно скривил губы.       — Это происки Артура Уизли. Явился с министерскими шавками, рыскал по моему дому. Искал подозрительные артефакты. Норовили попасть в комнату моей дочери. Цисса выпроводила их, заявив, что только полные идиоты будут подозревать двенадцатилетнего ребенка в нарушении закона о защите прав магглов. Видел бы ты их лица.       — Как я понимаю, ордер на обыск тайных помещений — вопрос времени, — заключил Северус, глядя на Люциуса и стараясь не показывать, что обеспокоен не столько мстительным рвением Артура Уизли, чьих сыновей вынудили публично извиниться за свою дерзость и оставили на второй год, сколько гнетущей аурой, что витала вокруг.       Люциус едва заметно повел бровью.       — Веришь или нет, сейчас это меньшее из моих зол. Я вызвал тебя по другому поводу.       Отойдя от камина, Люциус резким движением взмахнул палочкой. Дверь за спиной Северуса с глухим стуком закрылась. Одновременно с этим на притворно храпящие портреты упали занавеси, снабженные оглушающими чарами.       Остановившись у большого дубового стола, наследник дома Малфоев уперся в него руками и, опустив голову, заговорил необычайно пресно и глухо для самого себя.       — Мне нужен твой совет как друга и как человека, разбирающегося в сложных магических вопросах.       Северус поднял бровь, сохраняя молчание. Когда оно затянулось почти до неприличия, а борьба гордости с отчаянием так явственно исказила лицо напротив, что не нужно было быть легиллиментом, чтобы ее считать, Северус произнес:       — Я весь внимание.       — Кровная месть, — Люциус выдохнул слово с таким усилием, будто оно обжигало ему губы. — Родовое проклятие. Ты ведь знаешь, после Касси мы с Нарциссой... Наши сыновья…       — Не выживают, — кивнул Северус. — Вижу, тебе удалось продвинуться в поиске решения этой проблемы.       Люциус замолчал, глядя на узоры на дереве стола. Его плечи были напряжены. На мгновение в светло-серых раскосых глазах мелькнул огонь фанатичной решимости, но тут же погас, сменившись отрешенностью, стоило ему заговорить.       — Я много лет искал то, что упустили мои люди в Отделе тайн и все те, к кому я обращался за исцелением, — Люциус покачал головой. — Видимо, я был слеп, думая, что проклятие лежит на моей жене.       За мгновение до того, как Люциус все же произнес это, Северус прочел обрывки его мыслей. К его горлу едва не подступила тошнота.       — Я много думал, анализировал. Есть способ перебить одно проклятие другим. Более сильным и древним. Но, Мордред, как же это отвратительно... Скотство в чистом виде! И потому я как мог старался не думать об этом. Видимо, это все же единственно верный путь.       Он побарабанил пальцами по столу и, спустя мгновение, не выдержал, ударив по нему кулаком.       — Кто бы ни наложил это проклятие, он явно подразумевал, что мой род либо прервется на мне, либо я буду вынужден мешать его с грязью!       — Ты говорил с Нарциссой? — произнес Северус, мрачно наблюдая за тем, как Люциус, пытаясь справиться с нахлынувшим гневом, нервно жует губами. Его усмешка вышла настолько болезненной, что Северусу на мгновение сделалось жутко. Выпрямив спину, Люциус провел ладонью по волосам.       — Она просила отсрочки. Хотела дождаться, пока Касси выйдет замуж, обзаведется своей семьей… Но мы не можем ждать еще дольше. Слухи ползут по магической Британии как слизни. Мы оба понимаем: вечно закрывать эту тему в газетах и на светских раутах не выйдет. Что до Касси, я поднял тему ее перевода в Бобатон и связался с мадам Друэллой, она будет счастлива взять любимую внучку под крыло. С Дамблдором я решу на днях, после того, как мы поговорим с Касси и убедим ее в том, что это для ее же блага.       Люциус снова поморщился.       — Это... существо... ему потребуется уникальный состав для внеутробного роста. Кроме того, оно будет нуждаться в зелье от ликантропии высшего качества, чтобы муки трансформации не исказили его лицо, не искалечили душу. О зачислении в магическую школу, само собой, не может быть и речи. У него будешь ты, персональный учитель по всем магическим дисциплинам. Если оно вообще будет способно колдовать.       Уголок рта Северуса дёрнулся в подобии усмешки.       — Когда придет время, из Хогвартса тебе придется уйти, — продолжил Люциус, с мрачной задумчивостью взвешивая каждое слово. — О награде не беспокойся. Пять хогвартских гонораров ежемесячно, лишь бы ни одна душа не узнала о том, что мой сын из себя представляет. Бонусом ученая степень магистра Зелий и Темных искусств, принадлежность к международным гильдиям ученых магов, а также все необходимые траты, включая экспедиции по твоему запросу. Тебя это устроит?       Северус наклонил голову, по-прежнему буравя глазами его лицо.       — Если ваше решение окончательное, я принимаю условия и готов принести Клятву на крови сегодня же.       Люциус глянул на него исподлобья и оценивающе хмыкнул.       — А ты ожидал от меня нравоучений? — глухо парировал Северус. — Или надеялся, что я стану уговаривать тебя смириться с проклятием и благородно отдать концы?       Люциус выдавил усмешку, пристально глядя на друга.       — Более того, — продолжил Северус, — с таким компроматом мой выход за пределы мэнора — прямая угроза твоей репутации.       — Твой цинизм всегда опережает реальность на три шага, — покачал головой Люциус. — Это, черт подери, восхитительно. И крайне ценно для человека твоего положения.       Развернувшись к собеседнику всем телом, он сделал шаг навстречу и, подняв палочку, вытянул вперед правую руку.       — Скрепим Клятву, друг мой?       — Не так быстро, — отозвался Северус, неотрывно глядя ему в лицо. — Сперва я озвучу свое условие.       — Вот как? — брови Люциуса взлетели вверх. — Интересно, что же это?       Ответ Северуса не заставил себя ждать.       — Ты оставишь меня здесь ненадолго, чтобы разыскать Нарциссу и пригласить ее сюда. Можешь не беспокоиться, у меня нет ни малейшего интереса покидать эти стены с твоими секретами.       Люциус слегка наклонил голову в недоумении.       — Ты, видимо, запамятовал, Сев. Клятва на крови — не Непреложный обет, она дается без свидетелей.       — Именно, — произнес Северус. — Ты пригласишь Нарциссу в библиотеку и оставишь нас наедине.       — Ах... - выдохнул Люциус, пронизывая лицо Северуса изучающим взглядом. — Вот оно что. Священная клятва обреченной матери, надо полагать?       Северус промолчал. В памяти немедленно всплыли тонкие черты. Высокие скулы, узкие плечи, холодные, пронзительно голубые глаза.       «Отчаяние рисует мне ужасные картины... Заставляет поверить во все, что угодно, лишь бы прекратить эту пытку...»       «Меня спасать не нужно, Северус...»       Взгляд в полумраке кабинета Зелий, прямой и ясный, как зимнее небо.       «Ты тоже... стал мне дорог»       Люциус недобро усмехнулся.       — Ты можешь оспаривать мои методы, но не мою проницательность. Думаешь, я не в курсе ваших тайных сделок за моей спиной? Об инциденте с Уизли? О том, что Касси неведомым образом улизнула в Запретный лес с компанией гриффиндорцев прямо из-под твоего носа?       Он подошел почти вплотную, после чего продолжил, дыша Северусу в лицо:       — Как так вышло, Сев, что на запястье моей супруги образовался шрам от Непреложного обета аккурат после того, как ты, бегая по очередному поручению Дамблдора, по несчастливой случайности лишился зрения и способностей к легиллименции? Боюсь предположить, какие еще секреты связывают тебя и мою жену.       Северус медленно выпрямил спину и произнес:       — Прежде, чем искать виноватых, задай себе главный вопрос, — он окинул Люциуса презрительным взглядом, — что ты сделал — или, что более вероятно, не сделал — чтобы твоя семья предпочла искать поддержки на стороне?       Люциус замер так, будто ему с размаху дали пощечину. Его глаза сузились. Северус неторопливо обошел его и встал за спиной.       — Твоя малолетняя дочь занималась неприкрытой травлей в стенах школы, главой совета попечителей которой ты являешься. Когда ее жертвы нашли способ ответить, я обеспечил её защиту и известил её мать, которая, в отличие от отца, понимает, что слова иногда обходятся дороже действий.       Люциус хмыкнул, мрачно глядя в одну точку на стене.       — То, что ты назвал «тайными сделками», — продолжил Северус, — это та грязная работа, которую Нарцисса делала за тебя. И теперь она добровольно идет на сделку с тьмой, чтобы спасти твою трясущуюся от страха задницу.       Он сделал шаг вперед, и на этот раз его тихий голос прозвучал как приговор.       — Ты боишься предположить, что нас связывает. И правильно делаешь. Исключительно из уважения к её выбору я принесу Клятву. Просто помни о том, что у всего на свете есть предел. Даже у моей сдержанности.       Люциус медленно развернулся. Его глаза сузились до ледяных щелочек, губы тронула лёгкая, ядовитая улыбка. Наконец, он произнес, возвращая голосу прежнюю манерность:       — Весьма поэтично, Северус. Но советую и тебе не забывать: ты существуешь в моём мире на тех условиях, которые я определяю. Не обольщайся, думая, что твой ум, магическая сила и таланты — единственный фактор в этом уравнении.       Он покачал головой. Взгляд бледно-серых глаз оставался острым. В нём читалась не злоба, а холодная, расчётливая ярость.       — И раз уж ты так рьяно встал на защиту чести моей семьи, будь добр, проследи, чтобы это дитя не стало ещё одной ее проблемой. Не смотри на меня так. Ты получил все необходимое: доверие моей жены, уважение дочери и мое снисхождение к дерзости. Теперь докажи, что достоин всего этого.       — Тот факт, что ты вообще решаешься открывать рот в моем присутствии, и есть доказательство, — процедил Северус. Поравнявшись с ним, Люциус задержал на нём взгляд. Тяжёлый взгляд, полный невысказанной ярости и горечи.       — Нарцисса в оранжереях с Касси, — произнес он, словно желая выплюнуть слова в лицо оппонента. — Я снизойду до роли посыльного, но не жди от меня оваций.       Люциус вышел из библиотеки, оставив дверь открытой. Его шаги по мраморному полу коридора звучали отрывисто и громко, выдавая с трудом сдерживаемый гнев.       Северус остался один в молчаливом темном зале библиотеки. Он не смотрел вслед Люциусу. Его взгляд был устремлён в никуда, худые пальцы сжались в кулаки, наполовину спрятанные под рукавами сюртука.       «Ублюдок...»       Северус не знал, сколько прошло времени прежде, чем дверь с едва ощутимым шумом отползла в сторону. Он прикрыл дрожащие веки, чувствуя, как воздух, и без того густой, сгустился еще больше, наполняясь незримой, до боли знакомой энергией и бременем молчаливого понимания.       При взгляде на Нарциссу слова застряли в горле. Он поймал себя на том, что никогда не замечал, насколько в действительности она красива. Даже сейчас, когда под глазами ее залегли тени, лицо осунулось, а взгляд был полон тепла и бесконечной скорби.       Особенно сейчас.       Он медленно приблизился. В льдисто-голубых глазах застыла буря, пойманная и замороженная в один миг. Губы дрогнули. Но Северус, не отрывая от нее взгляда, едва заметно покачал головой.       — Просто повторяй за мной, — его голос прозвучал тихо, но с абсолютной, неумолимой ясностью нарушая тишину.       Он вынул палочку из внутреннего кармана сюртука. Движение было быстрым, точным и лишенным всякого колебания. Легкое, почти изящное движение — и на бледной коже проступила тонкая алая линия.       — Sanguinis vinculum… — прошептал он, и слова заклинания повисли в воздухе.       Не отводя от него взгляда, Нарцисса повторила его движения. Ее рука не дрогнула. Лезвие света от её палочки, тонкое и острое, сделало такой же точный надрез. Её тихий, ровный голос эхом отозвал слова заклятия.       Их ладони встретились, теплые, влажные от крови. Пальцы, едва коснувшись друг друга, переплелись медленно, почти нерешительно. Пульс, отчаянный и частый, застучал в точках соприкосновения. Было невозможно понять, чей он — её, его или новый, общий, что родился в этом жесте.       — Я, Северус Тобиас Снейп, кровью своей клянусь, что тайну семени и рождения наследника дома Малфоев сохраню. От слова, от дела, от намёка на тайну отрекусь. Пусть обратится сила моя против меня, испепелит душу мою раскаяние. Приму я смерть от собственных рук, если нарушу Клятву.       — Я, Нарцисса Малфой, кровью своей клянусь, что обет твой, Северус Снейп, буду хранить как жизни своих детей, как собственную жизнь. От принуждения, от пытки, от хитрости уберегу твое обещание. Пусть обратится сила моя против меня, пусть откажут родные стены, если допущу я предательство.       Две капли крови, соскользнув с их соединенных ладоней, повисли в воздухе, пульсируя тусклым рубиновым светом, а затем начали вращаться вокруг друг друга, сближаясь, пока не слились в одну идеальную, сверкающую сферу. В тот же миг из воздуха вокруг сферы материализовался сосуд. Тонкое, изящное стекло, изогнутое в форме слезы, увенчанное серебряной печатью с замысловатой монограммой.       Сфера крови мягко опустилась внутрь фиала, и он запечатался с тихим, окончательным щелчком.       Северус бережно взял фиал в правую руку. Он не смотрел на него. Его взгляд был прикован к лицу напротив. Нарцисса еле слышно выдохнула. Стеклянная слеза, наполненная кровью, легла в её ладонь, пальцы Северуса на мгновение коснулись ее кожи.       Твой, произнес он внутри себя, и эти два слова прозвучали для него самого громче любой клятвы.       Навсегда.

***

      — Давно я здесь не был, Невилл. Но, разрази меня гром, это все тот же Косой переулок! И пахнет так же — волшебством, сушёными саламандрами и пылью.       Невилл вымученно кивнул. Часом ранее, ворвавшись в «Дырявый котел», Элджи вынес пабу похожий вердикт, прежде чем подойти к барной стойке и заказать «самой что ни на есть золотистой, пряной, с пенкой медовухи» себе и Невиллу.       — Не рановато мальцу для зелья покрепче? — усмехался бармен, бросая на мальчика скептический взгляд.       — Это он-то малец? — возмущался Элджи, оглядывая внучатого племянника с ног до головы. — В его годы я был худющим, как голодный дирингель, но уже мог отличить метеглин от браги по одному лишь аромату! Налей-ка ему полную кружку, дружище, не скупись, — Элджи взмахнул палочку, приманивая кошелек, и фыркнул в усы, заметив выражение лица Невилла. — Вы только гляньте на этого смущенного ковбоя!       Элджи со всего размаху наградил внучатого племянника шлепком по спине, отчего Невилл потерял равновесие и чудом успел ухватиться за барную стойку. Широкополая фетровая шляпа на его голове внезапно ожила и завела хриплую блюзовую песенку:

Не теряй головы, приятель, в этой жизни всякое бывает,

Не дай злобе тебя сломать, пусть сердце боль переживает. Встань, отряхнись, иди вперед, солнце снова засияет,

Не теряй головы, приятель, удача тебя поджидает!

      Невилл жмурился, чувствуя на себе буквально каждый потрясенный, насмешливый или равнодушный взгляд в растреклятом пабе. Элджи блаженствовал, постукивая каблуком по дощатому полу в ритм песни и лучезарно улыбаясь.       — Так-то. А ведь совсем недавно все считали его безнадёжным сквибом! — провозгласил он на весь паб. — Все, кроме меня, разумеется. Я-то сразу распознал в нём искру! Самую что ни на есть магическую натуру! Благодарю, милейший, — спохватился он, хватая придвинутую к нему кружку золотистой медовухи.       Невилл затравленно глянул на бармена. Тот выжидающе поднял бровь, указав взглядом на стройные ряды бутылок. В ответ Невилл замотал головой так отчаянно, что шляпа съехала ему на лоб и недовольно заворчала. Получив отказ, бармен разочарованно поджал губы и величаво отвернулся.       Выудить Элджи из паба удалось лишь после третьей опрокинутой им кружки медовухи, историй о гонках на гиппогрифах и вежливого намёка, что мадам Лонгботтом ожидает их ровно в пять с полным комплектом учебников.       Невилл едва поспевал за Элджи, моля Небеса о том, чтобы дядюшка чудесным образом перестал быть самим собой. Ну или хотя бы немного сбавил тон голоса и темп ходьбы. Не только экстравагантный вид — маггловский красный костюм и туфли на танкетке ужасно сочетались с темно-бордовой укороченной мантией, седыми усами и ковбойской шляпой — но и дядюшкина манера общения, распугивала посетителей Косого переулка.       Размашистым жестом руки Элджи едва не сбил с ног семенящую навстречу пожилую леди. Однако все же сбил с ее головы конусовидную шляпу. Невиллу показалось, что из недр шляпы прозвучало возмущенное «Мяу!». Идущие мимо волшебники недовольно оборачивались.       — Прошу прощения, мадам. Здравствуйте, здравствуйте! Как поживаете?       Не успела колдунья возмутиться, как Элджи взмахнул волшебной палочкой и шляпа нахлобучилась ей на голову.       — Не благодарите!       Невилл успел извиниться перед несчастной прежде, чем Элджи вновь увлек его за собой.       — Чудная погодка, — самозабвенно произнес дядюшка, шумно вдыхая пыльный воздух. — Согласись, в Британии такое редко увидишь, — он на ходу хлопнул Невилла по плечу. — Да что с тобой, парень? Выглядишь так, будто наступил на гремучку. Взгляни на себя, настоящий ковбой с прерий! Девушки такое любят, — он подмигнул, сворачивая на тропинку, ведущую к книжному магазину. — Наверняка есть та самая, а? Чего молчишь?       — Извини, — пробормотал Невилл на ходу, чувствуя, как его мысли возвращаются к светло-серым раскосым глазам и хрупкой тени на шее под тонкими прядями жемчужно-белых волос.       «Пожалуйста, только не здесь...»       С последней минуты на вокзале Касси не покидала его мысли, снова и снова возвращаясь тихим эхом их общего прошлого. Невилл не мог объяснить это чувство. Вернее, пытался объяснить тем, что переживает за нее так сильно, как никогда прежде.       Это была чистая правда. Он думал о ней во время завтрака на кухне, в комнате, когда поливал асфодель, вспоминал о ней между переписками с Дином и Шеймусом, тренировками заклятий и попытками не забыть правила Трансфигурации.       Пару раз он брал пергамент, чернильницу и подолгу сидел за столом, крутя в руке перо. Ему хотелось… он боялся себе признаться, чего именно, и потому успокаивал себя тем, что с Касси наверняка все в порядке. Однако писать ей, думал он, все же не стоит. Это лишнее. А ну как мистер Малфой начнет задавать вопросы? Или, что еще хуже, запретит Касси ехать в Хогвартс из-за общения с ним?       Временами, особенно по вечерам, мысли о Касси становились навязчивыми. Невилл ворочался в постели, пытаясь уснуть, но его преследовали образы: матовое сияние кожи, тронутой искорками пудры, изящный поворот головы, беззащитные плечи и украдкой пойманный взгляд, спрятанный за бокалом сока. Его охватывала странная жаркая волна, пульсирующая где-то внизу живота, заставляющая сердце биться чаще.       Иногда чувство нарастало до такой силы, что он вскакивал с постели, мчался в уборную и, заперев дверь, торопливо включал воду. Тяжело дыша, он сидел на краю ванны, пока странное, смущающее его напряжение не отпускало. Невилл смотрел на свои дрожащие руки, не понимая, что с ним происходит. Ему было хорошо и плохо одновременно. Когда буря утихала, он тщательно стирал следы своего смущения с пижамных брюк, а по утрам за завтраком долго не решался заговорить с бабушкой.       Благо, мадам Лонгботтом ограничивалась сухим «Все в порядке?» и, получив односложный ответ, не задавала лишних вопросов. С тех пор, как Невилл, собрав все свое мужество, рассказал ей о новой палочке, бабушка с ним почти не разговаривала. Он ожидал всего, чего угодно, только не того, что она выслушает его длинный рассказ без единого вопроса и вздоха. Когда Невилл закончил говорить, ее морщинистое лицо застыло непроницаемой маской. Невилл смиренно ждал, что вот сейчас она выскажет все, что думает о нем, о Малфоях, обо всей этой ситуации. Однако после недолгого молчания мадам Лонгботтом бросила лишь сухое «Ясно», а спустя некоторое время после ужина попросила вернуть ей палочку ее сына. Невилл чувствовал себя слабаком и предателем, но палочку Фрэнка все же отдал без тени сожаления.       В тот вечер бабушка долго сидела в повернутом к окну кресле, прикуривала от мундштука и глядела в окно. Наблюдая за ней из коридора, Невилл думал о том, что было бы, пожалуй, лучше, если бы она прочитала ему нотацию, обвинила в том, что он не справился, сдался, предпочел легкий путь и принял подачку от тех, кто уничтожил его семью.       Она молчала и после. Не хвалила его за успехи в тренировке заклятий, не фыркала, когда он в очередной раз спотыкался на ровном месте или ронял вещи. Это было так странно, что даже жутко. Невилл не мог отделаться от ощущения, что между ними навсегда повисла мертвая тишина.       Впервые в жизни Невилл радовался приезду Элджи. Радость продлилась до тех пор, пока Элджи не вызвался сопровождать племянника в Косой переулок, чтобы лично купить ему новые учебники. Бабушка сперва и слышать не хотела об этом. Чтобы умаслить ее, Элджи достал дорогостоящие билеты на волшебную оперу для нее и ее подруги Гортензии.       У входа во «Флориш и Блоттс» толпилась огромная очередь, преимущественно из восторженных ведьм всех возрастов, и над всем этим висел гигантский плакат c надписью:

«Гилдерой Локхарт подписывает автобиографию

«Я — ВОЛШЕБНИК» сегодня с 12.30 до 16.30»

      Элджи принялся протискиваться ко входу, громогласно извиняясь перед возмущенной толпой ведьм и волшебников, неохотно пропускающих его. Невиллу ничего не оставалось, как плестись за ним следом, на ходу придерживая полы шляпы, и молить Небеса, чтобы чудесным образом не попасться на глаза однокурсникам.       Очередь тянулась через весь магазин в самый конец, где Локхарт подписывал свои книги. В магазине стояла невообразимая духота. В воздухе витал запах книг, пыли и смеси из чужого парфюма. С их появлением к этой квинтэссенции добавилось тяжеловатое амбре медовухи, источаемое дядюшкой.       Невилл вытянул шею и привстал на цыпочки, чтобы рассмотреть конец очереди.       — Огги* считает его самовлюбленным ослом, — произнес Элджи, обыкновенно не слишком заботясь о необходимости сбавить тон. — Но как по мне, старина Альбус не зря включил его книги в программу! Пойду-ка, достану автограф.       Подмигнув Невиллу, дядюшка, словно живой торнадо, принялся расчищать себе путь сквозь толпу.       — Прошу прощения, мэм, дело национальной важности! Пардон, любезнейший! Да-да, знаю, очень надо! Секретная миссия, сэр!       Гилдерой Локхарт восседал за столом в окружении собственных портретов. Все они подмигивали и одаривали ослепительными улыбками поклонниц и поклонников. Живой Локхарт был в мантии цвета незабудок, в тон голубым глазам. Волшебная шляпа была лихо сдвинута на золотистых локонах.       Невилл невольно поджал губы, подумав о том, что шляпа, презентованная Элджи, выглядит на нем куда менее привлекательно. И ещё эта дурацкая верёвка, смахивающая на уздечку... вот бы умудриться снять это всё, чтобы никто не заметил! Мысль о недовольной шляпе, выдающей поток громкой ковбойской ругани и привлекающей внимание репортеров, моментально отбила у Невилла желание ее трогать.       Вокруг стола Локхарта нервно приплясывал коротышка, то и дело щелкая большой колдокамерой, из которой при каждой вспышке валил густой пурпурный дым. Невилл заметил, как коротышка рявкнул на кого-то, пятясь назад, и получил в ответ порцию возмущения. Проследив за взглядом коротышки, Невилл обнаружил знакомую огненно-рыжую голову, а рядом с ней другую — черноволосую и всклокоченную.       Он отвел взгляд, думая о том, что, несмотря на худое перемирие, не испытывает ни малейшего желания здороваться с Роном. Благо, они с Гарри стояли далеко. Добраться до них сквозь тесную толпу при всем желании стоило бы Невиллу немалых трудов. Зато Элджи, игнорируя возмущенный рокот и выкрики толпы, успел пробиться к Локхарту и уже вовсю беседовал с ним, через слово выдавая громогласные смешки.       Невилл покрутил головой в надежде разглядеть среди толпы Дина или Шеймуса. Он видел Сьюзен Боунс с толстой темно-рыжей косой, стоящую возле окна, а чуть дальше — Лаванду Браун и ее родителей. Невилл облегченно выдохнул про себя, радуясь, что все внимание однокурсниц приковано к виновнику мероприятия.       Вернувшись с видом завоевателя, Элджи, кряхтя, вручил Невиллу свернутый пергамент. Тот, мысленно вздохнув с предчувствием беды, осторожно развернул хрупкий лист, стараясь никого не задеть, и прочёл:

«Милейшей мадам Лонгботтом, которая, я уверен, читала мои скромные труды лишь для того, чтобы найти в них несостыковки и знаки препинания там, где их не должно быть. Надеюсь, это удалось Вам не сразу!

С наилучшими пожеланиями, Гилдерой Локхарт»

      — Ну-с, что думаешь? — нетерпеливо осведомился Элджи, явно ожидая от внучатого племянника восхищения.       — Думаю, вам обоим крышка, — пробормотал Невилл, кидая взгляд на дядюшку и возвращая ему пергамент.       Элджи в ответ лишь отмахнулся.       — Это ты брось. У твоей бабушки прекрасное чувство юмора. Штука в том, что с возрастом все сложнее его демонстрировать. Ну, знаешь, не солидно и все такое.       Элджи уже собирался что-то добавить, но его опередил вкрадчивый голос, прозвучавший за его спиной:       — Элджер Фоули.       Заметив приближающуюся фигуру, Невилл внутренне сжался в ожидании конфликта. Но едва Элджи обернулся, как его усатое лицо просияло.       — Мать моя химера! — воскликнул он, распахивая объятия пожилому волшебнику с ухоженной бородой, представительный вид которого резко контрастировал с одеждами Элджи, больше похожими на маскарадный костюм. — Танатос Нотт собственной персоной! Вот так встреча.       — Кто бы говорил, — хрипло смеясь, ответил подошедший, хлопая Элджи по спине. Невилл проглотил слюну. Если этот Нотт был именно тем, о ком он подумал, пожалуй, лучшим вариантом было бы немедленно раствориться в воздухе.       Улыбка мистера Нотта обнажала довольно крупные передние зубы. Судя по морщинам вокруг его серых глаз, они с Элджи были примерно одного возраста.       — Приехал и ни словом не обмолвился, мерзавец, — Нотт покачал головой, по-приятельски держа Элджи за плечи. — Хоть бы весточку прислал. Сто лет тебя не видел. Вижу, успел набраться в «Дырявом котле». Нет бы навестить старого приятеля и выпить чего-нибудь поприличнее.       — Благородное дело! — легко нашелся Элджи и, к досаде Невилла, повернулся к нему: — Непременно навещу. И племянника возьму, коли не шутишь. Невилл, познакомься — мой школьный приятель Танатос Нотт. Танатос, Невилл.       — Здравствуйте, сэр, — произнес последний, пожимая крепкую ладонь и улавливая запах дорогого парфюма от рукава темно-серой мантии. Взгляд мистера Нотта скользнул по Невиллу оценивающе и, вместе с тем, с отстраненным спокойствием. Затем он повернул голову и бросил куда-то через плечо:       — Теодор, подойди!       Невилл почувствовал, как сердце ледяным тяжёлым комом падает куда-то в ботинки.       — Ты наверняка знаком с этим юношей, — произнес Танатос Нотт, обращаясь к появившемуся из-за его спины мальчишке. Взглянув на Невилла, Нотт-младший кивнул и вежливо протянул ему руку. Невилл ответил на рукопожатие, глядя в бледное тонконосое лицо однокурсника и всеми силами стараясь не выдать конфуз. Взгляд Тео Нотта остановился на его шляпе.       — Тебе идет.       Невилл усмехнулся, стараясь выбросить из головы сцену, в которой Касси, сидящая за столом Слизерина, слушает, как придурок Лонгботтом разгуливал по Косому переулку в идиотской поющей шляпе, под руку с дядюшкой, похожим на мутировавшего кокатриса*, и пробормотал:       — Спасибо.       — Твой сынишка, — с теплотой констатировал Элджи, глядя на Тео и обращаясь к его отцу, после чего со странной для него задумчивостью покачал головой. — Надо же, вылитая Весперия в молодости. Земля ей пухом. Элджер Фоули, рад знакомству! — тут же спохватился дядюшка, заметив, что сын Танатоса Нотта на него смотрит, и протянул ему руку: — Я знал вашу матушку, прекрасная была женщина! Красавица, каких поискать! Будь я проклят, вы, наверное, ее уж и не помните.       — Помню, сэр, — отозвался Тео Нотт, деликатно освобождаясь от рукопожатия.       — А с вашим батюшкой мы дружили в школе, — весело продолжил Элджи, залихватски облокачиваясь на плечо Нотта-старшего. — Отличные были времена! Правда, я частенько проигрывал ему в плюй-камни.       — И уже тогда одевался как луноскал на ярмарке, — прокаркал мистер Нотт. Оба весело рассмеялись, заглушая гомон толпы и вдохновленную речь Гилдероя Локхарта.       — Так, парни, выметайтесь-ка отсюда, — изрек дядюшка, отсмеявшись. Он взял обоих мальчиков за плечи, чтобы подтолкнуть к дверям, которые окончательно забаррикадировала толпа. — Давайте, давайте, на свежий воздух. Тут пекло что в твоем вулкане. Момент, — он призвал взмахом палочки свой кожаный кошель и покопавшись в нем, сунул в ладонь Невилла несколько золотых галлеонов. — Вот, сходите к Фортескью, закажите по коктейлю. А мы дождемся, пока мистер Идол закончит свой гала-концерт и купим вам учебники.       — Возьми, — коротко бросил Танатос Нотт, добавляя галлеонов сыну, после чего указал в сторону двери, спрятавшейся между стеллажами книг. — И лучше идите через запасной выход, он ведет прямо к Фортескью. Через вход вы не протолкнетесь. Не перепутай коридоры, — добавил он, строго глядя на Тео. Тот кивнул.       — Хорошо, папа.       Им все же пришлось потеснить толпу, чтобы достичь стеллажей и двинуться в сторону двери, которая, как Невиллу представлялось, должна вести в подсобные помещения. Он на ходу глянул на слизеринца, одетого, как и он сам, в рубашку и брюки, но на его голове не было дурацкой шляпы. Тео шел уверенно и смотрел прямо.       — Ты уже ходил этой дверью? — спросил Невилл, чтобы как-то начать разговор. Нотт кивнул.       — Пару раз. Ее редко используют, это выход для персонала. Разве что кому-то срочно в туалет понадобится.       — Ясно, — отозвался Невилл. Дойдя до двери, Тео открыл ее и первым покинул зал. Невилл вошел следом, прикрывая за собой дверь. Гомон толпы стих, и он почувствовал прохладу помещения. Узкий коридор вывел их в более широкий и длинный, хорошо освещенный факелами. Нотт обернулся, словно хотел проверить, не отстал ли спутник. Когда Невилл поравнялся с ним, в глазах слизеринца, как ему показалось, блеснули насмешливые искры.       — Без комментариев, ладно? — буркнул Невилл прежде, чем Тео успел открыть рот. Тот поднял брови.       — Ты о шляпе? Или о родственнике?       — Обо всем, — отозвался Невилл, глядя ему в лицо. — Хотя, знаешь, можешь рассказать Забини и остальным, переживу как-нибудь.       — О чем рассказать?       Невилл поджал губы, молча глядя ему в лицо.       — Извини за него, — произнес он, наконец, когда Тео, с усмешкой покачав головой, решил пойти дальше. — Элджи, он... давно живет в Штатах. Приезжает иногда, чтобы проверить, не выбросил ли я его подарки.       Тео на ходу улыбнулся.       — Жаба — тоже его подарок?       Невилл моргнул, проходя мимо факела.       — Как ты догадался?       — Да никак. Я так, в шутку спросил. Напомни, как зовут твою жабу?       — Тревор. Он больше не мой. Я уговорил Элджи забрать его обратно в Штаты и посадить в террариум. Там ему будет лучше.       — Согласен, — пожал плечами Нотт. — Получается, ты теперь без питомца? Или тебе сову купят?       — Вряд ли, — отозвался Невилл. — У бабушки есть сипуха, а кроме нее, Элджи и тети Энид, мне некому писать. Разве что друзьям. Они присылают письма своими совами, так что...       Тео вдруг встал как вкопанный и прижал палец к губам. Невилл посмотрел вперед. Тишину коридора нарушал шёпот, пробивавшийся из-за одной из дверей слева. Невилл затаил дыхание.       — ...Был бы крайне признателен, мистер Перкинс. Речь идёт о сугубо временном хранении. Досадная бюрократическая формальность.       — Сэр, я бы с радостью, вы же знаете... но после визита инспекции из Министерства... Если у меня найдут что-то без надлежащего учёта...       Невилл осторожно повернул голову и искоса глянул на Тео. Тот ответил ему мрачным взглядом.       — Ценю вашу осторожность, и тем не менее, — в холодном вежливом голосе явственно звучали ноты раздражения. — Речь о нескольких семейных фолиантах. Крайне сомнительно, что они заинтересуют кого-то, кроме ценителя, однако провенанс может вызвать ненужные вопросы.       — Сэр, я... я не хочу неприятностей, — затравленно ответил Перкинс. — Если это книги, связанные с... э-э...       — Мистер Перкинс, будь это книги по ядам или запрещённым ритуалам, я бы вёл этот разговор не с вами. Речь о некоторых... весьма устаревших точках зрения на законодательство о чистоте крови. История, не более того. Однако в нынешних реалиях даже исторический интерес может быть истолкован превратно. Вы меня понимаете?       — Понимаю, сэр, конечно, понимаю... — после небольшой паузы Перкинс понизил голос так, что Невиллу пришлось напрячь слух. — Мистер Малфой, а вы не... не обращались ли к мистеру Горбину? У него, говорят, складские помещения... попросторнее. И он... скажем прямо, менее щепетилен в вопросах учёта.       Люциус Малфой издал короткий сухой смешок.       — Горбин любезно оказал мне услугу, купив у меня пару ценных реликвий. К сожалению, его щепетильность оказалась направлена в несколько иное русло. Некоторые... особенно ценные для меня вещи пришлось оставить в более надежном месте. Как это ни прискорбно.       Невилл осторожно покосился на Тео, который будто почувствовал, что на него смотрят, и повернул голову.       — Уверен, вы оцените мою благодарность, — голос Малфоя сделался вкрадчивым. — Скажем, я мог бы порекомендовать ваш магазин в качестве официального поставщика элитных книг. Или... — Невилл услышал лёгкий звук, будто костяшка трости мистера Малфоя коснулась полки, — я могу поспособствовать внезапному падению спроса. Времена нестабильные, мистер Перкинс. Надёжные деловые связи — это такая редкость. Не правда ли?       — Я... — голос Перкинса срывался. — Я думаю, на складе можно освободить один ящик. Голос мистера Малфоя снова приобрел характерную гладкость.       — Я не сомневался, что мы найдём взаимопонимание. Я пришлю своего домового эльфа сегодня вечером. Он будет крайне незаметен...       Лёгкое прикосновение к рукаву заставило Невилла дёрнуться. Резко повернув голову, он поймал на себе взгляд Тео. Тот, не говоря ни слова, едва заметно двинул подбородком в направлении коридора на противоположной стене.       Внезапно случилось то, что едва не заставило Невилла взвыть от ужаса. То ли разбуженная его вздрагиванием, то ли реагируя на посторонние голоса, его шляпа проснулась и завела песню.       Все случилось за долю секунды. Он успел увидеть расширенные в панике глаза Тео. Шепнув одними губами «Сматываемся!», последний устремился влево, в коридор, уводящий в темноту.       Невилл не понял, сколько времени прошло с начала этой безумной гонки. Легкие горели, сердце стучало где-то в горле. Зажатая в ладони шляпа с шипением изрыгала ругательства. Впереди, судя по тяжёлому, сбивчивому дыханию и быстрым шагам, бежал Нотт. Невиллу чудилось, что позади свистят заклятья. Внезапно Нотт упёрся ладонями в глухую стену и, почти падая от усталости, сдавленно выдохнул.       — Драккл... — произнес он отчаянным шепотом, едва слышным на фоне ругательств шляпы. — Тупик!       Невилл торопливо облизнул пересохшие губы, одной рукой зажимая несносную шляпу, а другой выдернув палочку из кармана. Не целясь, он ткнул ею наугад и, не выдержав, воскликнул:       — Да заткнись ты! Алохомора!       Стена подчинилась. Нотт тут же толкнул плечом открывшуюся дверь. В глаза Невилла ударила струя света. Пара секунд, и мальчики оказались на улице. Выбежав последним, Невилл захлопнул дверь и тут же услышал голос Тео.       — Отойди! Коллопортус! — выкрикнул он, едва Невилл успел отшатнуться, после чего тут же устремился в направлении поворота, ведущего на неизвестную им тропу между блекло-серыми домами. Невилл побежал за ним.       Минуя пару поворотов, мальчики оказались в заброшенном тупике, провонявшем мусором и объедками. В попытках отдышаться, Невилл прислонился спиной к стене здания. Тео, в свою очередь, согнул колени и оперся на них ладонями.       Шляпа, успевшая к тому моменту перейти на причитания, снова начала грубо горланить песню. Не чувствуя в себе сил скрывать бешенство, Невилл кинул шляпу на землю и с размаху придавил ботинком. Шляпа взвыла.       — Силенцио! —крикнул Нотт, направляя на нее палочку. Та, подчиняясь заклятию, наконец, затихла.       Вдыхая и выдыхая ртом, Невилл снова облизнул губы. Проведя рукой по вспотевшему лбу, он глянул на Тео и спросил:       — Думаешь, отстали?       Нотт пожал вздымающимися плечами, глядя в одну точку на противоположной стене. Верхняя пуговица на его рубашке расстегнулась, воротник смялся. Аккуратно уложенная челка растрепалась, а темно-серые глаза от испуга сделались почти черными.       — Надеюсь.       Невилл огляделся вокруг и посмотрел наверх.       — Где мы вообще?       Нотт ответил не сразу. Лишь когда Невилл снова взглянул на него, он собрался с духом и мрачно констатировал:       — Добро пожаловать в Лютный.       Невилл выдохнул, оглядывая его с ног до головы. Он почувствовал, как утихающее биение сердца от услышанного снова начало нарастать.       — Ты... черт, ты уверен?       Нотт кивнул.       — Из коридора два выхода, — проговорил он. — Один ведет к зданию рядом с кафе Фортескью, другой — в Лютный, — он нервно усмехнулся. — Мы, как видишь, явно не в Косом.       — Да чтоб тебя! — вырвалось у Невилла, и он с досадой пнул проклятую шляпу к стене. Взгляд упал на Тео, и он замер: на лице слизеринца застыла безмолвная покорность судьбе.       — С тобой всё в порядке? — тихо спросил Невилл. Нотт медленно выдохнул, и его взгляд, стеклянный всего мгновение назад, внезапно стал острым и ясным. Он не выглядел испуганным, скорее холодно-сосредоточенным.       — Да, нормально.       — Слушай, — Невилл шагнул ему навстречу. — Я могу признаться, что это все из-за меня. Твоему отцу. Сказать, что ты не виноват, чтобы он тебя не наказывал, — он кинул презрительный взгляд на лежащий в углу уродливый комок фетра. — Это все Элджи и его идиотская шляпа. Пусть твой отец с ним разбирается.       Нотт нервно усмехнулся.       — Спасибо, конечно, но это вряд ли поможет. Только хуже будет.       — Почему хуже? — не понял Невилл.       Нотт поджал губы и отвел взгляд.       — Неважно. Надо думать, как выбираться. Через ту же дверь нельзя, мистер Малфой может все еще быть там, — он огляделся и прислушался. Невилл тоже заметил, что вокруг было тихо. — Нам повезло, что тут никого нет. Вообще здесь даже днем опасно. Разный сброд ошивается. Вампиры, оборотни, карги...       — И неизвестно, что хуже, попасться им или мистеру Малфою, — подытожил Невилл. Тео снова усмехнулся, на этот раз добрее. Глядя на него, Невилл спросил тише: — Отец тебя побьет, да?       Тео попытался отшутиться.       — Ну, не тебя же.       — Мне показалось, он... нормальный. Не такой как... как Малфой.       Он внимательно глянул на Невилла.       — Ну да, мой отец не убивал твоего деда и не пытал родителей. Но это не значит, что он лучше Малфоя. Он... — Тео на минуту запнулся, словно хотел что-то сказать, но решил, что лучше не стоит. — Твой Элджи дружит с ним, он должен знать, что с моим отцом лучше не связываться.       Невилл пожал плечами.       — Элджи может и не знает. А если даже знает, то все равно ведет себя так, как ему вздумается. Он дальше своего носа не видит. Бабушка так говорит.       Тео коротко кивнул. По его лицу пробежала тень понимания. Невилл обернулся туда, где лежала помятая шляпа.       — Надо от нее избавиться.       С этими словами он подошел к шляпе и, схватив ее, отнес к мусорному баку. Заглянув в последний, Невилл невольно поморщился и едва не отпрянул. Запах из бака исходил такой, словно, помимо гниющих яблок и окурков, там лежали чьи-то останки. Выбросив шляпу в бак, Невилл хотел отойти, но кое-что привлекло его внимание. Ближе к краю бака, словно нарочно присыпанная мусором, лежала то ли книга, то ли тетрадка в кожаной обложке.       — Что там у тебя? — окликнул Нотт.       Не до конца понимая, зачем это делает, Невилл протянул руку и, достав тетрадь из мусорного бака, стряхнул с нее пыль. Подошедший сбоку Нотт поинтересовался:       — Что это такое?       — Не знаю, — Невилл повертел тетрадку в руках. Она оказалась тонкой, но неожиданно приятной наощупь. Кожаная обложка явно была старой, но отчего-то привлекала внимание. Ее хотелось рассматривать.       — Лучше положи обратно, — сказал Тео. — В Лютном всякую пакость выбрасывают.       Невилл поднес книгу к лицу той стороной, что лежала на кишевшей червями гнилой куче и понюхал.       — Странно, она ничем не пахнет.       — Может, она тут недавно, — Тео пожал плечами и повторил: — Брось, говорю тебе. Мало ли, что это за тетрадь и что в ней написано.       — Погоди, — Невилл перевернул тетрадку другой стороной. — Тут надпись, видишь? — он показал пальцем в нижний правый угол. — Похоже, адрес магазина.       — «Уотерстоунс», пятнадцать, Воксхолл Роуд, Лондон, — прочел Нотт и, глянув на Невилла, пожал плечами. — Ну и что?       — Пока не знаю, — глухо отозвался Невилл, после чего открыл тетрадь в надежде найти там хоть какие-то записи. Листы тетради оказались абсолютно чистыми. — Может это портал или что-то вроде того?       — Все может быть, — нетерпеливо произнес Тео и добавил: — Лонгботтом, не глупи, положи обратно. Вдруг на ней проклятье или еще чего похуже?       — Погоди, — буркнул Невилл, но тут же замер, будто в него внезапно воткнули кол. Слово «проклятье», произнесённое слизеринцем, отозвалось в его сознании ледяным эхом.       В памяти отчетливо всплыл голос Касси и ее слова, сказанные в коридорах подземелья:       «Мама не смогла родить наследника. Прошлым летом у них умер ребенок... опять».       «Это конец моей репутации...»       «Если у нашей семьи никогда не будет наследника, это будет… наказанием? За что? Я не понимаю!»       — Лонгботтом, — позвал Тео, подойдя к нему почти вплотную и заглянул в лицо. — Положи. Тетрадку. Пожалуйста.       Невилл моргнул. Пальцы словно сами собой перелистнули страницу. Внезапно на совершенно чистом листе появилась надпись. В животе у Невилла похолодело и заныло, словно перед падением с большой высоты. Он готов был поклясться, что уже видел этот почерк — аккуратный, мелкий, с характерным, немного вычурным, написанием заглавных букв.

«Невилл, это ты?»

      Этот почерк он узнал бы из тысячи.

«Невилл, помоги мне!»

      Задыхаясь, Невилл обернулся на Тео, который успел развернулся и теперь собирался покинуть закоулок.       — Тео! Тео, смотри!       Тот сперва повернул голову, а затем развернулся к нему всем телом.       — Ну наконец-то, — с досадой выдохнул он. — Я уже почти орал тебе в ухо, ты что, не слышал? Я собрался звать на помощь.       — Тео, тут... — Невилл глянул в тетрадь с колотящемся сердцем, но обнаружил, что страницы снова пусты. Он облизал губы. — Здесь было...       — Что бы там ни было, это опасно, — произнес Тео, подходя к нему. Невилл повернул голову и посмотрел на него. То ли от неожиданности, то ли от того, как странно Невилл на него посмотрел, Тео остановился.       — Слушай, а ты... ты давно видел Касси?       Тео повел головой в сторону, не сводя с однокурсника внимательного взгляда.       — Касси? В последний раз я был у нее на дне рождения в июне. А что?       — А после? — нетерпеливо осведомился Невилл. — После дня рождения вы общались?       Тео на секунду растерялся.       — Ну... в общем-то, нет. Малфои сейчас даже в гости никого не приглашают. Ты наверняка слышал о том, что к ним приходили с обыском. В «Пророке» об этом писали.       Невилл моргнул.       — С обыском? К Малфоям?       — Ну да, — Тео настороженно прищурился. — Я не понимаю, при чем здесь Касси? К чему эти вопросы?       Невилл открыл было рот, чтобы ответить, но внезапно возникшее чувство заставило его промолчать. На ум пришли слова мистера Малфоя, сказанные в злополучном коридоре.       «Особенно ценные для меня вещи пришлось оставить в более надежном месте. Как это ни прискорбно...»       Невилл уже собирался поделиться с Тео своей догадкой, однако внутренний голос отчего-то шептал ему: молчи. Нельзя ему доверять. Он все расскажет мистеру Малфою. Он расскажет друзьям. Всей школе.       — Лонгботтом, не смотри на меня так, — произнес Тео. — Ты меня пугаешь. Знаешь, я все же схожу за помощью. Побудь здесь, ладно? Я добегу до ближайшего магазина. Если кто-то увяжется, попробую отстреляться... как-нибудь. Жди здесь.       С этими словами Тео обернулся и исчез за поворотом. Невилл моргнул, глядя в образовавшуюся после его ухода пустоту. Вокруг стало тихо, как в склепе. Невилл опустил взгляд на чистый лист тетрадки. Словно ожидая этого, на листе снова стала проявляться надпись.       Строка за строкой.       Тот же почерк. То же чувство.

«Невилл, это я, Касси! Мой отец все узнал. Он запер меня здесь, в этом дневнике. Мое тело осквернено. Душа разорвана. Невилл, прошу, не дай мне погибнуть! ВЫТАЩИ МЕНЯ ОТСЮДА!»

***

      — Я не поеду в Бобатон.       — Касси.       — Я не буду жить с мадам Друэллой и учиться в этой школе.       — Кассиопея!       — Папа!       Касси замерла посреди комнаты, по-прежнему отказываясь верить своим ушам. Ее отец лишь слегка приподнял подбородок, сидя напротив нее в кожаном кресле в гостиной. Касси перевела взгляд на мать, стоящую возле окна. Взгляд миссис Малфой был полон обреченности и как будто сочувствия, но все же она держалась строго.       — Мама...       — Касси, прошу тебя, выслушай отца, — произнесла миссис Малфой чуть мягче.       Касси вновь перевела на мистера Малфоя вопросительно-ошеломленный взгляд. Внутри нее все бурлило от протеста.       — Позволь тебе кое-о-чем напомнить, милая, — произнес отец прохладным тоном, ближе к будничному. Но Касси его голос, как и взгляд, показался отчего-то ледяным. — Воля родителя — не предмет для обсуждения, а данность, которую ты по многим причинам обязана принять. Огорчит тебя это или нет, я не спрашиваю о твоем желании или нежелании учиться в Академии Бобатон и во время каникул находиться в доме твоей бабушки. Причин, по которым мы с твоей мамой сочли это необходимым, предостаточно. Этот дом, — он обвел рукой пространство гостиной, — всегда будет твоим до тех пор, пока он будет принадлежать моей семье. Ты будешь, как и прежде, возвращаться домой и проводить с нами какое-то время. Но после, когда это будет необходимо, ты снова будешь возвращаться в «Черный тюльпан», а оттуда — в Академию.       Касси смотрела в лицо отца, холодное и аристократичное, так похожее на ее собственное. Лицо, которое с каждым словом будто отдалялось и становилось все более чужим. Приглушенный полуденный свет ложился на пол и стены, расчерчивая комнату и создавая видимость разделения на полосы. Темный, светлый. Касси чувствовала: по ее жизни, которая — за исключением некоторых моментов — ее полностью устраивала, будто наносили удары.       Одним рассекающим безжалостным ударом за другим ее жизнь разделялась на «до» и «после».       — Мадам Друэлла тебя очень любит и от всего сердца желает заботиться, — продолжал отец. — Она душой ратовала за твое зачисление в Бобатон с тех самых пор, как ты достигла сознательного возраста. Мы с мамой долго думали, взвешивали и да, решили все же дать шанс школе Хогвартс. Я возглавил Совет попечителей в первую очередь для того, чтобы сделать все от меня зависящее для комфортного обучения моей дочери. Однако этот год показал, насколько сильно влияние директора Дамблдора... — он скривил губы, — его попустительство и, во многом, недальновидность, скажем прямо, испортили и продолжают портить эту школу. Как это ни прискорбно, и я, и твоя мама, и профессор Снейп бессильны что-либо с этим сделать. Пока бессильны. С твоим отъездом, само собой, я продолжу возглавлять Совет и постепенно буду продвигать реформы, касающиеся, в первую очередь, образования.       Мистер Малфой на мгновение замолчал. Касси чувствовала, как тело будто медленно застывает, и это странным образом помогало ей бороться с ощущением нехватки воздуха.       — Папочка, могу ли я задать вопрос? — произнесла она, пользуясь возникшей паузой, отмечая про себя, что ее голос звучит выше обычного.       — Конечно, моя принцесса, — уголки его губ приподнялись в улыбке. Но, как показалось Касси, не теплой и любящей, а скорее вежливой. — Спрашивай.       — Не мог бы ты сделать так, чтобы профессор Снейп тоже преподавал в Академии?       Брови мистера Малфоя слегка поднялись. Он моргнул, тем самым выдав удивление. Отчего-то его ответ прозвучал одновременно и мягко, и резко.       — Нет, милая. Профессор Снейп нужен мне здесь.       — Он будет помогать тебе проводить реформы? — осведомилась Касси, в который раз решив для убедительности копировать его интонацию. Мистер Малфой кивнул.       — Верно.       — Тогда у меня есть еще один вопрос, если позволишь, — сказала Касси, не отводя взгляда и всеми силами удерживая подбородок прямо. — Ты сказал, что возглавил Совет попечителей ради меня, чтобы мне было комфортно, так?       Он кивнул медленнее, внимательно глядя на Касси и будто пытаясь понять, к чему она клонит.       — Тогда зачем тебе и дальше возглавлять Совет и проводить эти реформы, если меня в этой школе больше не будет?       Лицо мистера Малфоя застыло на мгновение, достаточное, чтобы, осторожно глянув на маму, Касси заметила: та — не менее осторожно — перевела на мужа заинтересованный взгляд. Только взгляд, ничего больше.       Это мгновение странным образом вдохнуло в нее... надежду?       — Видишь ли, милая, дело не только в тебе, — произнес мистер Малфой нарочито будничным тоном, в котором все же ощущалось некоторое... смятение? — Как бы многим этого ни хотелось, Альбус Дамблдор не вечно будет возглавлять школу. Однако революцию в образовании необходимо начинать уже сейчас. Со временем Дамблдор уйдет, ему на смену придут другие директора, и мне крайне важно проследить за тем, чтобы это были нужные мне люди. Ты спросила, зачем мне это? Давай подумаем. Когда-нибудь ты выйдешь замуж, у тебя будут свои дети, которые, достигнув нужного возраста, будут учиться в этой школе. Мой наследник, — голос отца отчего-то прозвучал глухо, — который рано или поздно появится, возможно, также будет там учиться. Поэтому мне важно начать реформы уже сейчас. Понимаешь?       — Прошу прощения, папа, — отчеканила Касси. — Но не совсем. Во-первых, вы с мамой учились в Хогвартсе, когда директором был профессор Дамблдор, так?       Ей показалось или на лице отца едва заметно заиграли желваки?       — Допустим.       — И ты, и мама знали о том, как там обстоят дела, еще до моего рождения. Мне двенадцать и я не разбираюсь в реформах так хорошо, как ты. Но из всего, что ты сказал, я сделала вывод: ты начал беспокоиться о реформах в Хогвартсе только сейчас, а не намного раньше.       Мистер Малфой на мгновение прикрыл глаза и немного подался вперед, не вставая с кресла.       — Вот что, Касси...       — Извини, папа, но я еще не закончила, — произнесла Касси чуть тверже, чувствуя, как правда, рисующаяся в сознании рвется наружу. Пользуясь явным замешательством отца, она продолжила: — Ты сказал, что вы решили дать этой школе шанс, потому что мама была против Дурмстранга. Мама, — Касси обернулась к ней и к своему удивлению поняла: несмотря на обескураженность, мама слушает очень внимательно. — Ты знала о том, что происходит в Хогвартсе также, как и папа. Скажи, когда ты настояла на том, чтобы я училась в Хогвартсе, ты согласилась с папой, что Хогвартсу нужны реформы?       Миссис Малфой слегка улыбнулась уголками тонких губ. Однако в ее взгляде Касси прочитала не то, что ранее мелькнуло в глазах отца. Ей показалось, что сейчас мама готова ответить ей так, как не отвечала никогда раньше.       — Согласилась, — произнесла миссис Малфой. — Хогвартсу действительно нужны реформы и уже давно. Однако мы с папой все же подумали и решили дать тебе возможность учиться не в чужой стране а там, где мы в силах на многое повлиять. По крайней мере, мы так думали. К сожалению, несмотря на наше влияние, в Хогвартсе ты раз за разом сталкивалась с опасными ситуациями, которые во многом случились по вине господина директора. То, в центре каких скандалов ты оказывалась, до сих пор выше нашего понимания. После пережитого тобой нам больно думать, что ты можешь пережить это вновь. Профессор Снейп, — Касси показалось или голос мамы едва заметно потеплел? — обучает тебя с детства, и нам вполне понятно, почему ты хочешь забрать его с собой как частицу дома. Меня тревожит другое.       Она сделала шаг от окна навстречу дочери.       — После всего, что ты пережила за этот год. После всех этих кошмарных инцидентов ты настаиваешь на возвращении в Хогвартс, зная, что в его стенах тебя снова могут ждать опасности. Почему, Касси?       Касси повернулась к маме всем телом, чувствуя, что готова ответить... даже если этот ответ будет не до конца правдой. Вдруг этого окажется достаточно?       — Все просто, мамочка, — ответила она, изящно пожимая плечиками. — У меня здесь друзья.       — Принцесса, — произнес мистер Малфой нарочито мягко, обращая на себя внимание дочери. — Безусловно, друзья помогли сгладить весь тот негатив, что ты была вынуждена терпеть в этих стенах. Но они не гарантируют твоей безопасности от грядущих проблем. Прозвучит банально, но на сегодняшний день я самый влиятельный член магического сообщества Великобритании. За исключением, разве что, господина министра, — снисходительно добавил он. — Твои друзья... дети моих друзей и доверенных лиц... они и вполовину не находятся под таким прицелом, как ты. Именно поэтому, согласившись с мамой, я настоял на том, чтобы профессор Снейп давал тебе, наряду с уроками Зелий, дополнительные уроки самозащиты. Это было необходимостью, с учетом того, в окружении каких лиц ты находишься. В Академии Бобатон ты будешь учиться также с самыми разными людьми. Но, уверяю тебя, такой открытой враждебности к тебе, как в Хогвартсе, там не будет.       — А в Дурмстранге? — ответила Касси, стоя к отцу вполоборота. — Там ко мне было бы меньше враждебности?       — В Дурмстранге, моя принцесса, — мистер Малфой улыбнулся, — ее бы не было тем более. Директор Дурмстранга господин Каркаров — мое доверенное лицо.       Касси наклонила голову.       — Интересно, папа. А профессор Снейп говорил мне, что в Дурмстранге у мистера Каркарова за провинности секут розгами, вымоченными в соленой воде. Неважно, какой у меня статус крови и насколько влиятельны мои родители. А еще профессор Снейп говорил, что в Дурмстранге разрешены дуэли. Значит, если бы я училась там, абсолютно каждый мой однокурсник имел бы право причинить мне вред. Ты хотел отправить меня в Дурмстранг, папа, но по-моему Дурмстранг — не место для принцесс. Или профессор Снейп говорил неправду?       Мистер Малфой поднялся с места так внезапно, что Касси едва не отшатнулась. То ли осознание неизбежности парализовало ее тело, то ли вступила в силу приобретенная привычка держать лицо, но Касси стояла как вкопанная, ощущая лишь взгляд отца, тяжелый, как сталь, и твердый мраморный пол под ногами.       — Довольно, — произнес он едва ли не шипящим шепотом, хватаясь за трость. Его взгляд был полон ярости, но Касси поймала себя на том, что, несмотря на небывало грозный вид отца, не чувствует страха. — Я планировал отсрочить твой отъезд до следующей недели, чтобы ты имела возможность привыкнуть к этой мысли и попрощаться с друзьями. Однако, чувствуя безнаказанность, ты посмела говорить со мной в таком тоне, что я вынужден отправить тебя в «Черный тюльпан» завтра же! Прямо сейчас я прикажу домовикам собрать твои вещи, а завтра утром твоей ноги не будет в моем доме!       — Что ты сказал? — осведомилась миссис Малфой, обращаясь к мужу. Вопрос прозвучал негромко, но с такой интонацией, от которой Касси невольно вздрогнула. Каблуки миссис Малфой застучали по полу. Обойдя Касси, она встала между ней и ее отцом.       На этот раз Касси была уверена, что не ослышалась. Слова ее матери прозвучали как приказ.       — Повтори.       Губы мистера Малфоя исказила недобрая улыбка, от которой Касси впервые за все это время начала нервничать.       — Я сказал, моя драгоценная, что наша дочь вместе со своими вещами уже завтра отбывает порталом во Францию. Уверен, мадам Друэлла любезно примет ее, несмотря на экстренные обстоятельства приезда. Об этом, как и обо всем остальном, я позабочусь сам. В том числе, как ты знаешь, для меня не составит ни малейшего труда досрочно легализовать портал.       Ответ миссис Малфой не заставил себя ждать. Касси не видела ее лица, только спину, и все же небывалая интонация ее голоса вызвала у Касси благоговение.       — Об этих и прочих твоих привилегиях мне прекрасно известно. Как и о том, что ни одна из них не дает тебе права выгонять Кассиопею из ее дома. Наша дочь не виновата в том, что аргументы, которые она привела, оказались достаточно весомыми, чтобы к ним прислушаться.       Мистер Малфой сделал шаг навстречу супруге с таким лицом, что Касси едва сдержалась, чтобы не сократить расстояние, отделяющее ее от матери.       — Достаточно весомыми для чего, позволь спросить? — вкрадчиво осведомился он. — Учитывая то, что у нас с тобой есть гораздо более весомые аргументы, нежели капризы нашей дочери.       — Ее аргументы достаточно весомы, — ответила миссис Малфой, глядя в лицо мужа, приблизившегося к ней почти вплотную, — для того, чтобы их можно было с легкостью отличить от капризов.       — И что все это значит, дорогая? — произнес мистер Малфой, после чего перевел взгляд на Касси. Прошло некоторое время прежде, чем она поняла, что от нее ждут ответа. Собравшись с силами, она подошла к маме и, встав рядом с нею, произнесла:       — Папа, я знаю правду. О том, что случилось с Лонгботтомами. О том, что сделал мой дедушка. Об этом все знали, кроме меня. Но теперь есть еще какая-то правда, из-за которой вы меня отсылаете.       — Касси...       — Если наша семья в опасности, я имею право знать, — произнесла она, глядя в предостерегающее лицо матери. — Пожалуйста... Я имею право остаться и быть с вами. Я хочу.       Воздух в комнате словно сгустился, наполнившись тихим, жужжащим напряжением. Мистер Малфой подошёл к дочери так близко, что мог разглядеть каждую ресницу на её бледном решительном лице.       — Ты не понимаешь, с чем играешь, Касси, — его голос был низким и опасным, словно шипение змеи перед ударом. — Это не шахматы, не куклы. Это долг. Мы имеем дело с проклятьем, которое переживает века. И переживет нас, если мы себя не обезопасим.       — Я понимаю, — ответила Касси, глядя на отца снизу вверх, чувствуя, как на ее плечо мягко и вместе с тем невероятно твердо ложится ладонь матери. — Я давно поняла, что что-то не так. И я не играю, папочка. Я клянусь.       Мистер Малфой на мгновение замер. Его пальцы судорожно сжали трость.       — Тебе двенадцать.       — Но я клянусь, — ответила Касси, упрямо глядя ему в лицо. — Если ты мне не веришь, я принесу любую магическую клятву, которую ты скажешь. Но я не поеду в Бобатон. И в Дурмстранг тоже не поеду. Я остаюсь здесь.