Верфь

Идея с браком принадлежала Паркеру. Кажется. Может быть. Всё так быстро завертелось и настолько вышло из пропорций, что потеряло любую связь с тем, чем было изначально. Да и была ли она, эта связь, хоть когда-нибудь? И года не минуло с его первой встречи с Колином Клаусом — каких-то несчастных семь месяцев, — а жизнь Паркера претерпела такие изменения, что он и сам затруднялся объяснить, как именно попал в «здесь и сейчас». Чёртов калейдоскоп причинно-следственных связей, за круговертью которого не получалось уследить, как ни старайся. Казалось бы — вот же оно, вот! Только и осталось протянуть руку да ухватить. Но каким-то мистическим образом картинка в очередной раз рассыпалась сотней осколков, раня уже успевшие сжаться пальцы. Никто не приставлял Паркеру пистолет к виску, не тащил под венец силой, не шантажировал «поруганной честью», не опаивал галлюциногенами. Он абсолютно чётко и ясно помнил тот момент, когда сам — да-да, сам! — разродился этой «гениальной идеей». Только вот какого чёрта вообще?! Как ему в голову пришло откупаться подобным образом? Ведь о чём-то же он думал, как-то это себе объяснял. Более того, будучи человеком довольно жёстким и практичным, наверняка видел реальную выгоду. Ну не пожалел же он Клауса, в самом-то деле. Паркер, конечно, зверем не был, но его человеколюбие всегда имело крайне узкие границы. На шантажистов оно уж точно не распространялось. На неудачников — тем более. При первой встрече Колин Клаус произвёл довольно забавное впечатление. Весь из себя чистенький и прилизанный юноша в дизайнерском костюме, при маникюре, запонках и новых скрипучих туфлях вещал хорошо поставленным голосом заранее продуманные фразы. Правильно вещал, сучонок: четко и по делу. И требования оформил, и аргументацию в виде бесконечных выписок из уголовного кодекса привёл. И даже стукнуть кулаком по столу в нужный момент не забыл. Как по книжке. Паркер слушал и с трудом сдерживал смех. Таких как этот Колин он съедал на завтрак развлечения ради. С книжонками из серии «Сто и один способ настоять на своём и остаться в живых» одна проблема — их жутко эрудированные авторы ни черта не понимают в реальной человеческой психологии. Паркер никогда не сдавался без боя. Вообще никогда. Воинственная гаэльская кровь требовала мчать вперед, смеясь и улюлюкая, даже не имея ни малейшего шанса на победу. Дело не в доказательной базе, возможных потерях или хотя бы смысле. «Важна не цель, а путь к ней», — говорил его отец, разгребая последствия очередной авантюры. Паркер получал истинное удовольствие от самой борьбы. От противоречия. От горящих мостов и привкуса крови во рту. Многие мальчишки лет десяти мечтают сбежать из дома и податься в пираты; Паркер всерьёз задумывался об этом в девятнадцать. У Клауса, вооружённого лишь покорёженным однобоким чувством справедливости, не было ни единого шанса против адреналиновой зависимости и типично шотландского упрямства. Он проиграл в тот самый момент, когда безропотно согласился перенести место и время встречи на более удобные Паркеру. Ну просто классика мотивационных проспектов: «Будьте готовы уступить в мелочах, и ваш оппонент легче пойдёт на компромисс в более серьёзных вещах». Детский сад, йо-хо-хо. Наивность человека, пытающегося его шантажировать, настолько веселила Паркера, что он толком и не вслушивался во взывания к собственной совести. «Взывающий» оказался намного интереснее, чем его речь — идеальная с академической точки зрения, но абсолютно бесполезная с практической. Слишком ухоженный, чтобы не вызвать подозрений о некой альтернативности взглядов на традиционные ценности. Слишком искусственный, чтобы заинтересовать в этом плане Паркера: сероглазый тощий блондин с мягкой линией подбородка и розовым румянцем на неожиданно округлых щеках. Ни намёка на щетину. Тонкая, почти прозрачная кожа и чернющие, неестественно яркие при такой внешности ресницы. Кровь с молоком. Эдакий рафинированный Кен — очень и очень на любителя. Если имеет портфолио… Паркер присмотрелся внимательнее и поправил сам себя: наверняка имеет портфолио, но вряд ли пользуется большим спросом у модельных агентов. Образ чересчур инфантилен для ценителей истинно мужской красоты, но и до столь модного в последнее время «нежного мальчика» не дотягивает. Вот над возрастом Паркеру пришлось задуматься. Клаус принадлежал к тому самому типу мужчин, всё чаще и чаще встречающемуся в современном мире, чья внешность не представляет возможности навскидку определить двадцать лет вашему визави или сорок. Но было в его мимике, манере речи, а может в самом развороте плеч или оттенке волос нечто такое туманное и с трудом уловимое, позволяющее предположить, что ему от силы лет двадцать пять. — Тебе сколько лет? — перебил Паркер. — Что? — Клаус, вошедший в раж и как раз пустившийся на второй круг аргументов, не сразу сообразил, что от него хотят. — Простите, но какое?.. Эм. Двадцать пять. Эм… Почти. Бинго. Щенок по сравнению с сорокатрёхлетним Паркером. И это дитё собирается его шантажировать? — Сколько? — Двадцать пять, — повторил Клаус. — Ну, почти. — Про «почти» я услышал, — Паркер затянулся и выпустил длинную струю дыма прямо в лицо собеседника. — Я спрашиваю, сколько ты хочешь? — Ах, это. Простите. Пятьдесят меня вполне устроит. Паркер чуть не поперхнулся дымом, но каким-то чудом смог удержать маску слегка брезгливого безразличия. Он морально подготовился торговаться до миллиона, а двести-триста тысяч счёл бы огромной удачей и выписал чек вот прямо здесь на месте. Но пятьдесят? Начинать торги с каких-то несчастных пятидесяти тысяч? Да этот юнец понятия не имел о том, куда лез. Это худшая попытка шантажа, которую Паркер когда-либо видел. Ну и как тут было удержаться и не воспользоваться наивностью и некомпетентностью? — Нихрена себе запросы! — возмутился он, в душе облегчённо вздыхая. — Ты в самом деле считаешь, что полуистлевшая невнятная бумажка стоит пятьдесят тысяч фунтов? У тебя как насчёт травм головы, нигде не ударялся? — Нет, конечно! — Клаус ожидаемо смутился и пошёл на попятный. — Вы всё не так поняли. — Это я-то не так понял? — продолжил давить Паркер. — Я ещё не настолько стар, чтобы оглохнуть. Или это не ты только что потребовал у меня пятьдесят тысяч, а? — Конечно же нет. То есть, да. Но нет. Извините, — Клаус выдохнул, успокаиваясь, и продолжил с прежней уверенностью: — Не тысяч, нет. Процентов. Процентов. Процентов! Желание убивать вернулось с новой силой. А щенок, показав зубы, перестал забавлять. Процентов!!! Паркер почувствовал себя идиотом. — Пятьдесят процентов чего? — практически прошипел он. Видимо, Клаус заметил какие-то перемены в его лице, намекающие на приближение физической расправы в лучших традициях горцев, потому что примирительно поднял вверх руки и продолжил: — Я понимаю вашу реакцию, но позвольте мне закончить. Я абсолютно уверен, что имею неоспоримое право на половину вашего бизнеса, — Паркер начал приподниматься. Клаус тоже встал. — Не меньше этого я уверен и в том, что вы мне её не отдадите. Предпочтёте сесть в тюрьму за моё убийство или пустите всё по ветру. — Я рад, щенок, что ты это понима… — И тем не менее, с пустыми руками я не уйду. — Сто тысяч фунтов, — обрубил Паркер. — Можете подтереться ими, — мило улыбнувшись, предложил Клаус. — Я не собираюсь отказываться от принадлежащего мне по праву ради подачки. — Торгуешься? — Никак нет. Терпеть этого не могу, да и не умею. Так что давайте не будем тратить ни ваше, ни моё время. Я тщательно всё проверил и нашёл тот максимум, который вы сможете передать и при этом удержаться от желания удавить меня или удавиться самому. Пятьдесят процентов акций одной из верфей. Любой, на ваш выбор. Мне не принципиально. Это единственная и окончательная цена. Горец внутри Паркера рвал, метал и вопил диким голосом: «Этот blaigeard думает, что сможет поставить мужчину клана Монтгомери на колени? Нет, ты это видел? Видел?! Ха! Ха-ха! Ith mo bhod, co-sheòrsach!» И дальше уже совсем нецензурно под аккомпанемент шотландского гимна. Коммерсант в нём же сначала уговаривал успокоиться и не принимать решений на горячую голову. До тех пор, пока не подсчитал стоимость подобного раздела. Дальше он проявил удивительную солидарность с горцем, даже подсказал пару выражений. Адреналиновый маньяк кривил губы Паркера в довольной ухмылке. — Единственная и окончательная, говоришь, — протянул он. — А что, если я скажу нет? — На нет и суда нет, — пожал плечами Клаус. — Ваш бизнес, ваше право. Меня это, правда, расстроит. Знаете, моя дорогая mütterchen всегда говорила, что мне нельзя расстраиваться. Я такие глупости, бывает, делаю. Но не забивайте себе голову моими проблемами. Ваше ли это дело, если я куда-нибудь отнесу одну «полуистлевшую невнятную бумажку», — передразнил он. — В Скотленд-Ярд, например? — Даже так? Ты, я смотрю, настроен идти до победного, да? — Конечно, мистер Монтгомери. Иначе для чего было всё это затевать? «Загоните оппонента в угол, задавите аргументами, убедитесь, что ему некуда бежать и наносите свой последний удар — беспощадный и неотвратимый». Наверняка что-то такое было в пособиях, что этот Клаус — как там его? Колин? — начитался. Ну что ж, Паркер был готов признать, что приём действенный. Он и сам им частенько пользовался. — Тогда, — согласился он, — и в самом деле не стоит тратить наше время на пустую болтовню. Думаю, мой ответ очевиден. — Да, — подтвердил Клаус. — Нет, — одновременно с ним закончил Паркер. — Простите, что? Почему-то в этих дурацких книжонках никогда не предупреждают о том, что стоять слишком близко к загоняемой добыче опасно. Можно запросто местами поменяться. — Нет. Мой ответ — нет. Давай, вали отсюда, делай свои глупости. Адрес Скотленд-Ярда подсказать? Могу даже подвезти. — Вы блефуете. — Да ладно! Милашка, ты сам назвал свою цену. И мне дешевле купить половину Скотленд-Ярда, чем тебя. Ещё и на пиво останется. Так тебя подвезти? — Я ведь могу пойти с этим и в СМИ… — предпринял Клаус очередную попытку. — Их тоже купите? Так у вас денег не хватит всем рот заткнуть. — Да мне и не надо, — Паркер пощелкал пальцами. — Напомни, как тебя зовут? — Колин. Колин Клаус. — Точно — Колин. Так вот, Колин, дорогуша, зачем покупать СМИ? Я же не Римский Папа, чтоб трястись над белоснежностью своей репутации. Ну, будет скандал, да. Моё честное имя будут полоскать на каждом углу… дня три. А потом наш премьер ляпнет очередную глупость, или «Челси» проиграет «Арсеналу», и всем снова станет пофиг. В первый раз, что ли? — Вы считаете, что так просто выве… — Ага, — перебил Паркер. — Вот именно так и именно просто. Мой тебе совет — бери деньги и вали, пока я добрый. Сто штук не дам — не заслужил. Дам двадцать пять, по одной на каждый прожитый тобой годок. — Но… — А говорил, что торговаться не любишь. Бери деньги, отдавай оригиналы бумаг и не беси меня, а то и этого не получишь! — Да нахрена мне эти деньги?! — внезапно заорал Клаус и дёрнул узел галстука, словно тот душил его. — Что я с ними буду делать, если меня из страны выдворят? Я же их даже вывезти не смогу без декларации! А откуда декларации взяться, если у меня работы нет? Вот к чему жизнь Паркера не готовила — ревущий крокодильими слезами мужик, только что пытавшийся его шантажировать. Если бы Клаус просто орал, Паркер бы ушёл. Если бы умолял решить его проблемы — ушёл. Если бы продолжил хоть что-то требовать — ушёл. Но Клаус просто выл. Горько, навзрыд, разом растеряв весь свой лоск и уверенность. Паркеру стало любопытно. Тем самым любопытством, которым всегда влекли его вещи, вызывающие в нем брезгливость: дохлая лягушка в шесть лет, обдолбанная до выхода в астрал девчонка-наркоманка в двадцать два и рыдающий Колин Клаус в сорок три. Лягушка в своё время провоняла всю комнату, наркоманка наградила целым букетом заболеваний, который Паркер втайне от родителей лечил почти год. Казалось бы, закономерность известна. Он не устоял тогда. Не смог и сейчас. — В каком смысле «выдворят из страны»? И это было как с той девчонкой: ошибка не в том, что он не заметил, как соскочил презерватив, а в том, что он вообще посмотрел в её сторону.