Нет смысла?..

Вечер. Небо простиралось далеко на многие мили пестрым пожаром, а рыжие лучи закатного солнца стелились по ленивым волнам моря, мягко освещали защищенные величественными скалами небольшую бухту и каменистый пляж. Тихий шум волн и редкие крики чаек навевали покой и дрему. Легкий морской бриз пробежал над бухтой и взъерошил длинные русые волосы девушки, почти девочки в нежном желтом платье, стоящей по щиколотки в теплой воде и, затаив дыхание, завороженно смотревшей вдаль. Ей безумно нравилась невероятно прекрасная картина заката, она с наслаждением вдыхала воздух, пахнущий солью, водорослями и еще чем-то неуловимым. Этот запах неповторим, уникален, так может пахнуть только море. Несмотря на неприступные скалы, окружающие бухту, девушка испытывала такое непривычное чувство свободы, не характерное для шумных, пыльных городов, давящих сверху громадами зданий. Она хотела бы навечно запечатлеть эту картину заката в своей памяти, запомнить запах моря, сохранить в себе это фантастическое ощущение свободы, поэтому, не шевелясь и еле дыша, продолжала смотреть вперед. Увлеченная девушка не сразу услышала голос, зовущий ее: —… не пора ли возвращаться? Девушка вздрогнула и повернула голову в сторону, откуда донесся голос. Красивая женщина, ее мама, стояла чуть позади и, видимо, уже некоторое время пыталась привлечь к себе внимание. — Неужели? Я уже подумала, что все мои попытки докричаться до любимой дочери обречены на провал, — с улыбкой проговорила женщина, сверкая чуть хитрым взглядом голубых глаз. — Извини, я задумалась. Еще немного постою, — чуть виновато ответила девушка. — Хорошо. Я побуду с тобой, ты же не против? Не холодно? — голос матери зазвучал обеспокоенно. — Неа. Не холодно. Чем занят папа? — Возится со своей машиной, конечно же. Могла и не спрашивать, — фыркнула, забавно морщась, мама. — Действительно, — засмеялась девушка. Они продолжили стоять уже вместе, а лицо матери стало светиться безмятежностью. Папа, видимо, соскучившись в одиночестве, все же оставил свои дела, пришел на берег и, ничего не говоря, просто встал рядом с женой и дочерью. Умиротворенная девушка перевела взгляд на небо и замерла. Ее глаза зацепились за тонкую темную полосу вдалеке. Она пыталась понять, что это, но безуспешно, а полоса тем временем росла, раздался неприятный шум, похожий на звук рвущейся ткани, как будто кто-то провел огромным невидимым ножом по полотну неба. Тогда девушку охватила паника, она попыталась указать родителям на пугающую аномалию, хотелось бежать с ними как можно дальше, но не смогла ни двинуться, ни произнести что-либо, ни даже просто скосить глаза. Время вокруг точно замерло, волны застыли прямо в движении. Порез продолжил расти, длинная уродливая полоса уже пропорола небо до самого горизонта, а девушке уже хотелось дико кричать от страха и безысходности. Что делать?! Родители в том же состоянии, что и она?! Что вообще происходит?! Но тут рост пореза прекратился. Господи, пожалуйста!.. Окружающему миру вернулся покой. Неужели?.. Нет. Невозможно. Разве может быть реальным то, что небо просто в один миг порвалось на лоскуты? А потом наступила темнота.

***

Я находилась в огромном зале, слабо освещенном несколькими факелами на каменных стенах. Наверху под потолком виднелись пока пустующие ниши-балконы, но зал был заполнен людьми, взрослыми мужчинами и женщинами, молодыми людьми, детьми, и создавалось впечатление, что их с особой тщательностью и собирали со всех уголков света (тогда я думала, естественно, о привычном мне свете, но вскоре, к сожалению, пришлось срочно менять представления о жизни). Различные внешность, одежда и… эм… расовая принадлежность? Слишком высокий рост для человека или, наоборот, слишком небольшой, экзотический (ведь синий, зеленый и пр. можно считать экзотическими?) цвет кожи, опять-таки одежда и т.д. Я слишком много времени провела в темноте в полном одиночестве, и глаза стали подводить меня? Позже разберусь. На чем я остановилась? Также создавалось ощущение, что и время в этом зале будто не имело власти. Не могли же встретиться в одном месте люди в одежде, точно распространенной до двадцатого века, те, кто были одеты в джинсы и футболки, штаны, рубашки, куртки, кольчуги, доспехи, шубы, плащи, мантии и т.п. Даже пижамы и набедренные повязки где-то мелькали, а в дальней части зала сидела женщина в странном комбинезоне, похожем на те, что описываются в книгах, посвященных научной фантастике. И главное — количество людей (а только ли людей?) пополнялось через некоторые промежутки времени. Просто кто-то из предполагаемых «местных жителей», совершенно непримечательных личностей в серых то ли халатах, то ли балахонах, проводил нового человека через массивные створки двери, ведущей в зал. Таким же образом в помещении оказалась и я, когда один не самой приятной наружности тип появился на пороге моей темной камеры и приказал следовать за ним. Ну, как приказал? Просто распахнул дверь, что-то проговорил и уставился в ожидании. Я не поняла ни слова, язык был определенно незнаком мне, но жесты были довольно красноречивы. Отовсюду слышались голоса, неясный шепот, бормотание на разные лады, тихие всхлипывания, рыдания. Кто-то сидел или ничком лежал прямо на холодном полу, кто-то просто стоял, прислонившись к стене, изучая зал. К числу последних относилась и я. Я видела непонимание, безысходность, страх, злость, целую гамму отрицательных эмоций на лицах присутствующих. Я видела угнетающее спокойствие, равнодушие, отстраненные, ничего не выражающие взгляды. Неизвестно, сколько мне пришлось так простоять в задумчивости, но я очнулась, когда ко мне подошла какая-то девушка и прислонилась рядом к стене. Ее, одетую в мешковатые штаны и просторную грязно-синюю рубашку, с короткими взлохмаченными волосами, можно было назвать невзрачной из-за усталого и какой-то измученного вида, но живые глаза, сейчас смотревшие на меня, лихорадочно сверкали в полумраке. Девушка о чем-то торопливо и взволнованно заговорила на странно знакомом по звучанию языке. До этого в зале звучала речь, какой, допускаю, на Земле и не существует, но это произношение… Французский? Очень похоже. Может быть, она родом оттуда же, откуда и я? — Прости, но я не понимаю тебя, — тихо сказала, перебив. Если честно, всегда испытывала в некотором роде страх перед языковым барьером и неловкость перед представителями других стран или народов, но была не та ситуация для страха. Девушка замолчала и внимательно посмотрела на меня. Кажется, в ее глазах появился намек на надежду. Она вновь что-то начала говорить, пытаясь помочь себе, активно жестикулируя. Мне нужно повторить то, что сейчас сказала? — Я не понимаю тебя, — исполнила просьбу незнакомки, стараясь произносить слова как можно четче. Лицо девушки посветлело. — А теперь? — с неприкрытой надеждой. Что? Сильный акцент очень мешал, но все же… — Ты знаешь русский? — некоторый интерес проснулся во мне. Может, эта девушка сможет объяснить мне хотя бы что-то. — Мне понравилось его звучание. Я старалась выучить и думала, что это пригодится мне когда-нибудь. Ожидания оправдались! Я ни с кем до этого не могла нормально поговорить! Ты с Земли, так? — с великим облегчением, прерывающимся от волнения голосом затараторила незнакомка. — Ох, прости, я не назвала своего имени. Меня зовут Авелин, а как тебя? Было видно, что она старалась говорить как можно более простыми предложениями, иначе, видимо, сбивалась. Негромко представилась и с сомнением стала наблюдать за безуспешными попытками новой знакомой выговорить имя правильно. Авелин, в конце концов, зашла в тупик и, увидев мой скепсис, совсем растерялась. — Ты можешь звать меня, как сама пожелаешь, но не стоит переиначивать исходный вариант. Придумай прозвище или снова попробуй выговорить имя правильно, — спокойно проговорила. Тогда я еще считала настоящее имя чем-то очень важным, ведь оно связывало меня с домом, с родителями, и когда Авелин попыталась выговорить его на страшной смеси французского и русского, я испытывала некий дискомфорт. Девушка сначала непонимающе посмотрела на меня, но потом, видимо, когда смысл сказанного дошёл до нее, все-таки решила, что перспектива каждый раз ломать язык далеко не радужная, поэтому глубоко задумалась. Спустя некоторое время она, наконец, произнесла: — Я придумала тебе прозвище, которое похоже на твое имя, ведь я не твоя мама, чтобы менять его. Я буду называть тебя… — драматическая пауза, — Тенеа. Или, сокращенно, Тена. Ну как, тебе нравится? — в нетерпении уставились на меня. И что в этом такого? — Нормально, спасибо, — пожала плечами. Говорила же, пусть называет, как хочет. Однако, сколько радости от такой мелочи… Такое прозвище, конечно, звучит непривычно. Ну да ладно, сойдет. — Ты знаешь, где мы? Кто эти люди? И что с нами будет дальше? — наконец спросила я. — Мне известно совсем немного, или… эм… мало?.. Я могла говорить с людьми только жестами. Мы где-то под землей, здесь сыро и много камня, нет окон. Я поняла, все люди здесь собраны с разных… как же… параллелей?.. да, параллелей при… ох… разрыве. Ты ведь видела разрыв? Глупый вопрос, его нельзя не заметить… До полного уничтожения нас перенесли, потом распределили по камерам, а теперь собрали, но не знаю, для чего, — все также торопясь, сбиваясь и подбирая слова, на убойной смеси французского и русского зачастила она. У меня потихоньку стал дергаться глаз, я просто не могла понять половины сброшенной на меня информации. Не могла, или же не хотела понять. Интересно, почему так странно начала болеть голова? И предчувствие меня посетило… нехорошее. — Постой, не стоит так переживать, я никуда исчезать не собираюсь. Теперь медленнее и подробнее. Параллели? Разрыв? Уничтожение? Перенесли? Что? — остановила поток слов я, надеясь, что все же что-то неправильно расслышала. — Извини, я думала, что потеряю голову… ой, не так… сойду с ума без возможности поговорить с кем-нибудь. Я не удивлена тому, что ты чего-то не понимаешь, потому что, скорее всего, твоя бывшая Родина — безмагическая… нет, немагическая параллель, и мои слова звучат немного дико. Дело в том, что миры могут иметь очень большое число своих параллелей, которые отличаются друг от друга развитием. Обычно они не влияют друг на друга, но между ними есть связь, и если во многих параллелях случаются… катастрофы?.. прости, у меня не получится описать так, чтобы было понятно. На чем я остановилась? Если случаются такие катастрофы, возникающая энергия давит на защитную… а… занавеску?.. ох, нет… завесу других параллелей. Чем слабее параллель ма… магически, тем тоньше и ненадежней завеса. Если на нее давит неудержимый поток энергии, она разрывается, и становится видно, что небо как будто начинает расходиться по швам, а после параллель уничтожается вместе с обитателями. Хм… Кстати… вокруг слишком много… представителей разных рас. О большинстве я не знаю, но думаю, что они собраны с параллелей разных миров. Но почему тогда мы находимся в одном месте в одно и то же время? Разрыв — частое явление в разных мирах, оно совершенно неожиданно, но расстояния… ой… промежутки между разрывами могут длиться столетия! Видимо, выброс энергии был очень сильным, и распространился сразу на несколько миров. Это крайне странно… Ох, я снова отвлеклась. Так вот. Люди, которые не исчезли при разрыве, сразу после разрушения параллели чувствуют потерю связи с Родиной. Они ощущают… как же описать… панику, отчаяние, боль… это сложно… Потом постепенно теряются воспоминания из прошлой жизни. Кстати, все это я вычитала из книг дома! Рядом с местом, в котором я жила, была огромная библиотека, лучшая в городе, нет, в стране! Я проводила там почти все свое свободное время! Ох, и опять я отвлеклась. Как же много я болтаю, когда волнуюсь… В последнюю секунду… момент?.. перед уничтожением параллелей кто-то зачем-то вытащил нас, потом… — тут она резко прервалась, — Эй, ты в порядке? Тебе плохо? Тена! Что?.. А! Нет! Глупая! Как всегда не думаю своей головой! Я не должна была этого просто так вываливать на тебя! Прости меня! Прости! Что? Тена!.. Во время рассказа Авелин, с каждым словом мне становилось все хуже и хуже. Небо расходится по швам? Обеспокоенные вскрики девушки доносились до сознания сквозь шум крови в ушах. Параллель уничтожается вместе с обитателями? Я помню, как ноги перестали держать. Медленно осела на холодный пол, сжалась в комок и запутала руки в волосах, сильно дергая пряди и широко распахнутыми глазами глядя в пустоту. Мама?.. Папа?.. Дыхание стало прерываться, начала задыхаться. Паника? Отчаяние? Сердце сжалось от понимания. …Темнота, сырость камеры, неясные образы сна. Просыпаюсь от собственного крика и не сразу понимаю, отчего кричу. Больно. Страшно. Очень. Как будто то души кто-то с садистским удовольствием отрывает приличные куски. Зверски гудит голова, не могу осознать саму себя, побороть неожиданную паническую атаку. Страшно. Необъяснимый, несдерживаемый страх заставляет кричать, плакать, биться головой и руками о неровную поверхность стены. Хочется убежать куда-то, туда, где станет легче, как можно дальше… Даже, наконец, пребывая в блаженном покое, у меня не получалось найти причину своей истерики. Но это… Невозможно. Последнее, что я увидела перед тем, как потерять сознание — испуганные лицо Авелин, которая, продолжая в слезах извиняться, опустилась рядом со мной на пол.

***

Сознание возвращалось нехотя, болезненными урывками. Мне все еще было, откровенно говоря, хреново. Когда относительно пришла в себя, то сразу же пожалела. Воспоминания накатили душащей волной. Стоять. Я же не могла поверить почти незнакомой и, видимо, немного беспокойной девушке, которая долго не могла ни с кем поговорить? Что может подтвердить ее слова? Ничто. Я вообще сомневалась насчет ее познавательной лекции про «Миры и параллели». Да, я не представляла, где нахожусь, не представляла, что будет дальше, но разве это важно? Я упорно верила, что смогу вернуться домой. Стоп. Домой? Как это? Блин! Что значит, как?! Я вернусь и… А куда мне возвращаться? Тут ко мне пришло осознание. Нет, Осознание. Я… не чувствовала. Просто не чувствовала. Я никогда не смогу этого объяснить. Просто создалось ощущение, что дома у меня никогда не было. Я находила в голове воспоминания, которые когда-то считала самыми светлыми, заставляющими счастливо улыбаться лишь при одном воспроизведении. Вот в зоопарке папа поднял меня на руки, чтобы я смогла покормить яблоком с руки красивую белую лошадь, которая смотрела на меня умными глазами, вот я весело носилась по двору дома с местной малышней, в первый раз пошла в школу, гуляла с друзьями отдыхала вечером на берегу моря рядом с родителями… Ничего. Вообще никаких эмоций. Эти обрывки памяти казались какими-то тусклыми, непривычными. Только на образах родителей я почувствовала тупую, но еле заметную отрезвляющую боль, но не больше. Никакого беспокойства, привязанности, тепла. Пустота. Я застонала и вцепилась руками в голову, когда она снова начала ужасно болеть. Мне стало страшно, очень страшно. От того, что не смогла найти в себе отклик на воспоминания о том, ради чего жила. Да чтоб тебя! Что за бред?! Это всего-навсего последствия потрясений! Нечего разводить невесть что! На последнем моменте своих мыслей я ощутила шевеление рядом и поняла, что все еще сижу на холодном полу уже осточертевшего зала, босиком, в одном летнем платье и в окружении незнакомых людей, а Авелин, моя новая знакомая, все время, пока я была в обмороке, находилась рядом и, скорее всего, дремала, а от резких движений проснулась, начав тревожно смотреть на меня. — К-как ты? — наконец спросила она дрожащим голосом и я направила на нее отстраненный взгляд. — Ужасно. Что это было? — чуть заторможенно спросила я и подумала, что вряд ли она сможет ответить на этот вопрос. — Прости… Прости меня… — как и ожидалось, Авелин снова начала плакать и извиняться, не в силах что-либо четко сказать. — Я не знаю… Это я виновата… Я совсем не умею общаться с людьми… Прости… — Зачем извиняться, если даже не знаешь, что произошло? — хоть я и была в некотором роде благодарна девушке за то, что она волновалась за меня, постоянные извинения начинали раздражать. — Тебе стало плохо после того, как я столько наговорила… Я очень испугалась… Извини… — Я не Господь Бог, чтобы прощать, — резко останавливаю льющийся поток слов и всхлипов. — Грехи отпускать не умею, поэтому не стоит с таким упорством извиняться. Плакать тоже не нужно, я жива, как видишь, — жива и даже физически здорова, но вот эмоционально… Черт. Я категорически не хотела думать над этим в тот момент, но непривычная пустота внутри не давала покоя, угнетала. Остатки здравомыслия пытались уверить меня в том, что это явление временное, и будет оно продолжаться хотя бы до прояснения ситуации. Но прояснится ли она, эта ситуация? Авелин попыталась успокоиться. Выходило не очень, но вскоре она все же смогла вернуть себе некое подобие самообладания. Неплохо. — Что происходило, пока я была без сознания? — следовало вернуться к реальности. О времени решила не спрашивать. Понимала, что этот вопрос был бы неуместен. — Как ни странно, ничего особенного. Из местных с нами никто не говорил, просто прибыло еще некоторое количество людей, но небо… — она резко замолчала, так как двери зала снова приоткрылись, но на этот раз для того, чтобы впустить тех самых «местных» в количестве пяти человек все в тех же самых серых тряпках. «Мыши. Серые, неприметные мыши. Прекрасно вписываются в обстановку», — помню, подумала я тогда и нервно усмехнулась. Часть прибывших держали в руках что-то наподобие кристаллов, которые засветились бледным светом, когда люди вошли в зал. Впереди вышагивал, видимо, «власть имеющий», так как остальные держались чуть позади. Наконец, когда народ расступился, процессия остановилась в центре зала. В оглушающей тишине первым заговорил главный из «мышей». — Приветствую собравшихся. Сейчас и только сейчас я расскажу о некоторых интересующих вас вещах. Предвосхищая наиболее вероятный вопрос, скажу, что артефакты в руках моих товарищей решат проблему понимания. Действительно, я прекрасно различала его слова, как будто он говорил на моем родном языке, хотя недавно не смогла распознать сказанного приведшим меня «местным». Примечательно, что не только я, похоже, вникла в сказанное. Люди вокруг тоже внимательно слушали неизвестного. Но… Крайне странно… Этот человек говорил как-то… неестественно, неправильно. Произносимое не сочеталось с движениями губ. Точно с видеозаписи, показывающей говорящего человека, убрали звук, а потом добавили, но на совершенно другом языке. Значит, те кристаллы он назвал «артефактами»? Тем временем на ноги встала та самая женщина в странном комбинезоне, решительно посмотрела на человека в центре и твердо спросила: — Кто вы? Где мы находимся? Какова цель нашего пребывания здесь? — Я — один из главных наблюдателей небольшого эксперимента, в котором вы будете принимать участие. Сообщать о вашем местонахождении не вижу смысла. Мои слова вам ни о чем не скажут. По залу прошлось волнение, снова зазвучала пестрая непереводимая речь с оттенками злости и недоумения. «Мыши» не двинулись с места, продолжив стоять в центре зала. — Исчерпывающе, — невесело улыбнулась та же женщина, когда шум немного утих. — Но что за «небольшой эксперимент»? — Вы не обязаны знать это, — отрезал незнакомец. Точно, исчерпывающе. — Вы притащили нас неизвестно куда и неизвестно зачем, и еще утверждаете, что мы не обязаны знать о своей судьбе?! — истерично выкрикнул кто-то из толпы. Это был какой-то лысый мужик с поистине выдающимся животом в домашнем халате и тапочках. Вот повезло же человеку. В тапочках все же теплее, чем босиком. Хотя, на фоне таких «счастливцев», в своем платье я выгляжу вполне приглядно. — С чего вы вообще взяли, что имеете право задействовать нас в каком-то сомнительном эксперименте?! — Именно у вас сейчас нет совершенно никаких прав. Как и выбора, поэтому знание о наших планах вам ничего не даст. Ваш дом уничтожен. Здесь вы никто и ничего из себя не представляете, — ухмыльнувшись, ответил «наблюдатель». Отвратительное выражение лица. Так и хочется смазать его чем-нибудь потяжелее. Видимо не одна я пришла к такому выводу. Пышущие праведным гневом люди стали наступать на процессию в сером. Что ж… Мир мышиному праху. И все, конец? Он правда был таким идиотом? В следующий момент я поразилась своей наивности. Бушующую толпу просто отбросило на назад, на задние ряды. Раздались крики, начались суета и давка, а люди в балахонах продолжали спокойно стоять, как ни в чем не бывало, окруженные полупрозрачной чуть светящейся стеной. Что за… — Что это?! Как?!. — слышались вопли многих людей. Многих, но не всех. Некоторые просто настороженно подобрались, не проявляя ни капли удивления, а некоторые, как я, например, даже не двинулись с места, просто наблюдая. — Тихо, — одно слово незнакомца, и в зале вновь повисла тишина. Он приподнял ногу над полом. — Видимо, не до всех дошло, что вы находитесь за пределами своего привычного мира. Одна часть обделена силой с рождения, а у другой части эта сила заблокирована. Вы беспомощны перед нами, — и с последним словом его нога опустилась. Грохот. Камень под ногой был разрушен, и в полу образовалось подобие кратера, диаметром примерно в полметра. Люди в первых рядах отскочил назад. Испуганные вздохи и вскрики вновь пронзили воздух. Рядом со мной вздрогнула Авелин, про которую уже успела забыть, и вцепилась в меня, чего я даже не заметила. Он разнес пол одним легким движением. Я уронила голову на колени и опять запустила руки в волосы. Он. Разнес. Ногой. Пол. Каменный. На хрен. — Твою же… — почти простонала я. Даже если это была всего лишь глупая показательная демонстрация, вместе с эти чертовым камнем она разрушила всю мою уверенность. Как будто одной защитной стены было мало. Что я здесь делаю? Что вообще происходит? Рядом снова начала всхлипывать Авелин, так и не отпустившая меня. Я только сжала ее руку. Плохо помню, что происходило потом. Появилось еще несколько «мышей», нас разбили на группы и вывели из зала. Мы с Авелин разделились, я запомнила ее растерянный взгляд, брошенный на меня. Потом снова была дверь камеры. Мне впихнули в руки безразмерную рубашку и такие же штаны, а потом толкнули в тесную комнату. Закрывшаяся дверь отрезала то меня последний тусклый блик света, погрузив в темноту. Я просто опустилась на пол и сразу же отключилась.

***

— … Неплохие результаты, жизненные показатели на приемлемом уровне, реакция кристаллов присутствует. — Какова совместимость? — К сожалению, у нас нет возможности вычислить это. Можно сказать, что у № 113 она высока и может удовлетворить наши ожидания. Например, у № 97 уровень совместимости ниже, хоть он и не является человеком. — Хотите сказать, что совместимость с силой не зависит от расовой принадлежности? — Да, ведь № 113 совершенно точно является человеком и, более того, запас энергии почти не превышает стандартный, однако ее результаты одни из самых благоприятных. — Почти не превышает? Все же немного, но превышает? — Этим могут похвастаться все подопытные, иначе они не пережили бы переноса. Я не хочу этого говорить, но, похоже, все и правда зависит от воли судьбы. — Кому нужны ученые, которые полагаются на судьбу? Я не собираюсь слушать ваших наивных предположений. Когда можно начинать призыв? — Призыв с последующим главным испытанием можно начать уже через три дня. В этот срок создание временной защиты сознания подопытных будет завершено. — Какою вообще роль играет защита? Тем более временная? — Защита нужна для того, чтобы дать время на активацию функций, направленных на дальнейшее подчинение. Они должны прийти в действие через мгновение после разрушения барьера. — Только через мгновение? — Вам ведь не нужны лишние… мелочи. Все равно мы не сможем создать постоянную преграду. Наблюдатели говорят на разных языках, для понимания используя те переводящие артефакты. К этому выводу я пришла после того, как не так давно услышала слова тихо переговаривающихся «мышей» и поняла их смысл. Это умозаключение показалось мне наиболее трезвым. Именно работа артефактов позволила мне услышать этот разговор. Эти слова показались мне очень значительными, поэтому постаралась отложить их в памяти. Я лежала с закрытыми глазами на чем-то вроде кушетки в окружении света от кристаллов. Эта процедура в присутствии нескольких наблюдателей повторялась по нескольку раз уже который день после того самого сбора в зале. Меня приводили в комнату вместе с еще одним подопытным, приказывали лечь на кушетку, призывали кристаллы и облучали ярким светом. Во время этой процедуры голову будто сжимал призрачный обруч, а после перед привыкшими к темноте глазами вставало яркое пятно, которое не успевало сойти до следующего раза. Потом меня отводили в камеру и оставляли наедине с разъедающим сознание мраком. Каждый день приносили еду, но есть не хотелось. Когда охранник приходил позже с новой порцией и видел, что я даже не притрагивалась к еде, меня заставляли пихать в себя безвкусную массу чуть ли не насильно. Мне начало казаться, что я схожу с ума. Меня начал пугать мрак камеры. Иногда мне казалось, что я в какой-то момент захлебнусь в нем. В другое время я боялась, что неисчезающее пятно перед глазами сожжет меня, не оставив и пепла. Но независимо от видений воспаленного мозга, меня постоянно съедала пустота внутри, пока я не заметила, что не могу чего-то найти в памяти. Будто кто-то аккуратно ластиком стер некоторые моменты, что привело меня к противоречиями, причиняющим еще большие мучения. В голове всплывали воспоминания, а я не понимала, принадлежат ли они мне, или же больному воображению. Один раз я смогла увидеть Авелин, когда ее вместе со мной привели на очередную процедуру. Тогда она чуть отстраненно посмотрела на меня и натянуто улыбнулась. Я успела только чуть наклонить голову в знак приветствия. После нас отвели в разные стороны и я ее больше не видела, но, наверное, этот случай стал чем-то вроде отрезвляющего луча, не давшего мне свихнуться раньше. Из разговора наблюдателей, благодаря остаткам здравомыслия, я поняла, что все это время шла активная подготовка к чему-то более «интересному», которое должно произойти совсем скоро. Хаха… Обращаясь в прошлое, признаю, что это неизвестное «интересное» стало окончательным переломным моментом в моем существовании, но в тот момент мне не дано было знать этого. Тогда я просто лежала, погрузившись в свои мысли, ведь это было единственным способом не потерять себя…

***

Я снова находилась в огромном зале, но сейчас число людей значительно уменьшилось. Нас решили разделить? Было довольно тихо. Обессиленные участники эксперимента не имели желания разговаривать с соседями, точно чувствуя, что ничем хорошим этот день не закончится. А может быть, они вообще не смогут увидеть его конец. Стены зала были расписаны грязно-бурыми знаками (не хотела бы знать состав краски), а под потолком повисли один огромный, но несветящийся кристалл и несколько небольших, уже источающих призрачный свет; меньшие кристаллы окружали больший. На этот раз балконы не пустовали, там расположились по нескольку людей в серых хламидах. Обстановка в полумраке казалась угнетающей и в некотором роде зловещей. Никогда не планировала стать участницей какого-то ужастика. Из головы не выходили слова о призыве и временной защите сознания. Если первое испытание направлено на осуществление контакта между подопытными и чем-то, призванным наблюдателями, то почему защита должна быть временной? Это наталкивало на невеселые мысли о причине большого количества испытуемых. Нас просто принимали за расходный материал. Я стала сомневаться в том, что более пятидесяти человек, находившихся в зале, вернутся в свои камеры. Кстати. Только поняла. Когнитивный диссонанс преследует меня уже долгое время. Я снова посмотрела на знаки на стенах и кристалл в воздухе. Ничего подобного точно не наблюдалось у меня дома. Это небольшое расхождение в видении реальности уже стало казаться сущей мелочью. Размышляя, параллельно пыталась отыскать знакомое лицо. Когда же нашла, то увидела, что девушка, сжавшись, легонько покачивалась, опустив голову. Я не стала подходить, а она не могла меня заметить, продолжив покачиваться. На меня накатила необъяснимая тоска. Потом и так неяркий свет чуть померк. Началось. Все замерли. С балкона стали звучать низкие голоса наблюдателей. Меньшие кристаллы медленно задвигались вокруг основного. Не могу сказать, сколько прошло времени, но в какой-то момент заметила, что знаки стали как-будто впитываться в стены. Быстро перевела взгляд наверх и невольно задержала дыхание. Свет меньших кристаллов постепенно угасал, но не это являлось главным. В негорящем главном кристалле стало появляться что-то темное. Оно клубилось и точно росло за счет сил окружающих кристаллов. Было в этом темном нечто что-то древнее, могущественное, то, что не позволяло отвести взгляда, приковав все внимание к себе. Тогда я почувствовала… восторг? У меня не получилось описать это чувство, ведь все мое естество дрожало от мысли о том, что за встреча мне предстоит. Насчет предполагаемой встречи я не сомневалась, ведь нас же не собрали здесь в качестве зрителей?.. Темная субстанция продолжала заполнять кристалл. Заметила, что балконы опустели. Нас оставили на произвол судьбы. Интересно, будет ли вестись наблюдение? Да, скорее всего, но, кажется, когда эта темная масса вырвется на свободу, ей при желании не составит труда это исправить… Треск. Первая трещина пошла по поверхности кристалла. Треск. Треск. Треск. Закрыла глаза и шумно выдохнула. Треск. Кристалл раскололся.

***

Я повисла в пустоте. Вокруг меня клубилась тьма, напоминавшая голодного дикого зверя, которому мешало добраться до добычи какое-то раздражающее препятствие. Я находилась внутри сферы, как раз являвшейся этим досадным препятствием. Интересно, где я? На зал это место не похоже от слова совсем. Тут вообще ничего нет. Только холодная пустота, я в сфере и мечущаяся вокруг тень, которая пыталась разъесть стенки сферы, отделяющие меня о нее. Ну, не в другом же мы измерении… Хм… А может ли все происходить в моей голове? Это так, обращаясь к словам того наблюдателя о защите сознания… Я с некоторым подозрением покосилась на стенки сферы. Это и была так называемая «защита»? Похожа на лед. Нет, не на тот зимний синеватый завораживающий лед, прочный, способный выдержать вес многих людей, а грязный, подтаявший и неприятный, готовый расколоться от одного прикосновения. Мне было бы противно просто лишний раз касаться сферы (хорошо, что я просто парю внутри нее), а тень уже некоторое время с завидным упорством пытается уничтожить ее. Не стоило представлять, что будет после того, как она добьется цели. Я, по какой-то причине, сильно сомневалась в том, что встречу с ней кто-то из подопытных пережил. Некоторое время флегматично взирала на чужие старания. И не надоело? Поняла, что если так продолжится и дальше, диалог обречен на провал, поэтому вмешалась: — Тебе нравится пачкаться? — безэмоционально поинтересовалась в надежде, что меня поймут. Иначе беседа точно не заладилась бы. — Можешь не стараться. Эта гадость все равно скоро разрушится. Она временная. Тень остановилась. Мне показалось, что она в замешательстве. Все же поняла меня? Не ожидала, что я буду разговаривать? Дальше я увидела, как она осторожно отступает от сферы. Хм, а ведь стенки и правда медленно разрушаются, лишаясь мелких частиц. Страха не чувствовалось. Совершенно. Нет, я не была готова исчезнуть. Мне, несмотря ни на что, претила эта мысль. Я слишком дорожу своим существованием. Но чтобы его сохранить, нужно было как-то выходить из положения. Страх в этом не помощник. В ощутила интерес, исходящий от тени. Подумала, что контакт в некотором роде налажен. — Мне кажется, эта ситуация пахнет абсурдом. Подопытный кролик, на котором что-то испытывают, и это самое «что-то», которое вот-вот может уничтожить никчемного кролика, мило болтают, пока чертовы экспериментаторы, местные «цари» и «боги» зарылись в свои норы и тихо наблюдают, уверенные в своей безопасности… — получилось чуть зло, но не смогла сдержать себя. Тень оживилась, с раздражением шевелясь вокруг. Я криво усмехнулась. Мне было уже нечего терять, поэтому пошла на довольно рискованный шаг: — Немного неудобно вести переговоры таким образом. Тебе очень хочется моей скорейшей смерти? Если нет, то предлагаю подождать самоуничтожения сего творения местных умов и продолжить разговор без него. Я ожидала вспышки гнева, но ее не последовало. Уже хорошо. Отторжения моей глупой идеи не почувствовала, положительного ответа, правда, тоже, но было же ещё время. Сфера, несмотря на видимую ненадежность, разрушалась довольно медленно. Проблемы стоит решать по мере их поступления. Старалась не думать, что проблемы подобного рода решить почти невозможно. Но потребность в информации нужно было удовлетворять: — Ты сможешь существовать в том мире самостоятельно? Или тебе нужен сосуд для жизни? Тень замерла в задумчивости. Я не смела торопить ее. Потом снова почувствовала окружающее раздражение, но оно как будто скрывало… растерянность? Это можно считать ответом? — Прекрасно, — в моем голосе не было ни капли радости. Тень это поняла, поэтому, как мне показалось, обратилась во внимание. — Тогда мы в равных условиях. Не на своей территории. Вот-вот я запросто могу умереть, а после этого тебя рано или поздно все же поместят в какой-либо «сосуд», подчинят и заставят служить, даже если ты разнесешь всю их конторку. Ведь мы ничего не значим сейчас. Тень с настороженностью расползлась вокруг призрачным туманом и продолжала слушать, будто понимая, что бесполезно спорить с очевидным. Ура! Поэтому продолжила, спросив: — Извини за наглость, но тебя ведь тоже откуда-то перенесли? Из-за какой-то катастрофы? Я почувствовала согласие, но и отголоски еще чего-то… Безразличия? Ей не было дела до места, из которого она пришла? Ну, не стоит удивляться. Я ничего не знаю о жизни подобных существ. Может быть, у них и нет той жизни, какую представляю себе я. Хм… И все-таки, я ловила себя на мысли о том, что эта тема становится интересной мне. Решила, что подробней изучу данное явление в будущем. Если переживу этот день, конечно. Вау. Не подозревала, что найду вменяемого собеседника в подобной ситуации, но это не могло не радовать. Разговор, даже такой… необычный тогда мог помочь отвлечься и сохранить моральное здоровье. Если там вообще было что сохранять, раз я стала искать утешения в недобеседе с неизвестным существом. Тут меня окружила самая настоящая обида. Она узнала, о чем я думала, и ей не понравилось, что я назвала ее неизвестным существом? Да ладно? — Извини, если обидела, но как мне, неискушенному человеку, называть тебя? — осторожно спросила. Мало ли. — У тебя есть имя? По реакции я поняла, что нет. Допустим. Ну не мне же имя придумывать? Тень замерла в ожидании. Нет, серьезно? Я невольно вспомнила эпизод с Авелин и созданием моего прозвища. Но теперь все более… феерично. Ладно… — Рей, — произнесла тихо, но уверенно. — Мне нравится. Так я буду обращаться к тебе. И воспринимать в женском роде. Тень, кажется, задумалась, но, судя по ощущениям, пришедшим позже, ничего против не имела. Я окинула взглядом окружающий меня «ледяной» барьер. Ох, его уже почти не было видно, значит, сфера вот-вот исчезнет. Тень тоже заметила изменения, поэтому застыла темными сугробами вблизи сферы. Вот и назрел главный вопрос. Жить крольчонку, или не жить? Закрыла глаза. Нелепая тревога, порожденная неизменным, присущим всему живому инстинктом самосохранения, полностью увлекла меня в тот момент. Разговор разговором, но это не давало никаких гарантий. Глубокий вдох. Сфера распалась на мельчайшие частицы, чем-то напоминающие пыль. Твою… Ааа… Как же больно… Не знала, как могла чувствовать свое тело в этом месте, но создалось впечатление, что кто-то раскаленной кочергой шевелит в голове. Настойчиво так. Поняла, что дела мои плохи и попыталась сопротивляться. К сожалению, не смогла сказать о своих успехах. Не до того было. Но вскоре боль все же прошла так же резко, как и началась. Попыталась хоть немного привести себя в нормальное состояние. Не получилось. Бывает. Осторожно приподняла веки и поняла, что ничего, в принципе, не изменилось. Я продолжала висеть в пустоте уже без сферы, но все так же в окружении тени, пристально наблюдавшей за мной. — Благодарю за терпение, — чуть слышно пробормотала я. А потом, не сдержавшись, добавила: — Рей. Тень возражать не стала. Великолепно. — Ты можешь общаться каким-нибудь образом? Имею в виду, помимо эмоций… Ответить мне, конечно, не могли. Естественным для меня образом. Вместо этого я как будто стала видеть какие-то смутные образы, точно чуждые моему подсознанию. Непривычно, но иного выбора не было. …Просыпаюсь где-то точно за пределами привычной среды обитания. Понимаю, что нахожусь в сжатом состоянии. У кого-то хватило глупости заточить меня? Зря. Не могу долго сдерживать сжатую форму, а преграда совсем хлипкая, и стоит мне начать постепенно принимать более привычный вид, как она начинает трескаться. Внизу люди. Много людей. Какой идиот собрал их здесь? Ощущаю их страх. Поздно. Они не смогут перенести выброса энергии, а я не смогу сдержать себя. Так и есть. Когда преграда исчезла, всей мощью своей энергии обрушиваюсь на людей, расщепившись на клоки. Их сознание тоже кто-то пытался защитить. Барьеры разной прочности ожидали меня, но тщетно. Они были сметены, сознания большинства разрушены, часть ещё сопротивляется. Хм… А это что? Одна моя часть подает сигнал. Обращаю свое внимание и само естество туда. Человек. Защита намного прочнее. Человеку не страшно. Она говорит со мной. Угрозы нет, проверено. Я даже начала надеяться, что она выдержит после разрушения защиты. Выдержала. Почему-то чувствую нечто похожее на облегчение. Крайне любопытный человек. Интересно, что она решит? Я провела некоторое время в ступоре, смотря куда-то в пустоту, когда вынырнула из воспоминаний, посланных тенью. Именно воспоминаний. Полезных. Очень. Объясняют они многое. Но ощущения от такого способа, правда, фантастические. Поняла, что мне в некотором роде повезло. Из присутствующих в зале никто не имел шансов, но Рей не преследовала цели уничтожения. Не в силах взаимодействовать с непринимающим, опасным для нее миром, она неподконтрольно искала убежище, сосуд, желательно, обладающий жизненной силой. Но никто не выдержал. Из своей группы осталась только я. Но было еще что-то. До ее попадания в этот мир. Не получилось описать то, что видела. У меня вообще тогда ничего не получалось нормально описать. Но это действительно было слишком сложно для человеческого восприятия. Это вообще можно назвать жизнью? Зачем она показала мне свои воспоминания? Равноценный обмен? У меня-то в голове уже побывала. Как все сложно. А ее забавляет мое замешательство. Спрашивать бесполезно. Пространство просто пронизано чужим весельем. Так мы и просидели некоторое время: тень меланхолично расплылась в пустоте, а я в задумчивости расположилась в ее окружении. — Скажи, ты хочешь жить? — наконец произнесла я, но не дождалась ответа. — Я хочу. Хочу продолжать жить. Несмотря ни на что. Даже на отсутствие значимого смысла существования. Рей снова выразила вопрос. Насчет отсутствия смысла? Что ее смутило? Снова образ возник в голове. Месть? Почему я не взяла ее во внимание? И тогда я засмеялась. Не знаю, почему. Тень не вмешивалась. — Месть, как смысл жизни? — спросила, наконец перестав смеяться. — Как бы странно это не звучало, но основания для мести довольно зыбкие. Мне мстить за то, что меня спасли от неминуемой гибели? Признаю, я бы предпочла, чтобы этого не происходило, но все равно тут придраться не к чему, — фраза прозвучала горько, отображая мое состояние. Замолчала, но прерываться было нельзя, поэтому продолжила ничего не выражающим голосом, бессмысленно глядя в пространство: — Мстить за принуждение к эксперименту? За стремления наблюдателей к личной выгоде? Допустим, каким-то неведомым образом поубиваю всех работников, находящихся в месте, куда тебя призвали. Возможно, окажется, что этот эксперимент еще кто-то покрывал. Выйду на волю в незнакомый мир и, если не помру в первую же неделю, то посвящу половину жизни поискам какой-то сволочи. Или сволочей. Но что потом? Погибших мой порыв не вернет и ничего лично мне принесет. Я, скорее всего, даже не получу удовлетворения от причиненной справедливости, на которую наверняка потрачу уйму времени и сил. Яркие перспективы, ничего не скажешь. Я не собираюсь забывать про людей, которые перенесли меня. Ни за что. Особенно после того, что наверняка увижу, когда вернусь в реальность, когда окончательно возненавижу их. Но я не буду жить этой ненавистью. Увольте уж. На протяжении моей пламенной речи тень внимательно слушала, а когда я остановилась, переводя дух, отправила «сообщение». Что я предлагаю? — Жить, — просто и лаконично, на что Рей выразила недоумение, что-то вроде «И все?» Нет. Не все. — Собрать информацию об этом мире, а потом просто уйти, каким-то образом избавившись от свидетельств своего пребывания. В ином случае, если наблюдатели уже знают о том, что ни хрена у них не получилось (ведь все их приготовления должны были активироваться почти сразу после исчезновения сферы), то просто смыться. А потом жить. Хоть как-нибудь. Не просто же так удалось избежать исчезновения? Так, началось самое волнительное. Этакий момент истины. Ещё миг собиралась с силами и выдала: — Не желаешь ли ты сопровождать глупого человека в поиске той призрачной цели, которой он посвятит свою жизнь? Возникла затяжная пауза. Стала нервничать, но тут тень пришла в движение. Будто смеялась. Я напряглась, но потом мне пришел новый образ. Что? Долго ходила вокруг да около? Ну да, люблю поразглагольствовать, бывает. Но она согласна? Правда? От облегчения уронила голову на колени. Сразу нельзя было сказать? Устав наблюдать за весельем, поинтересовалась: — Сотрудничество как-то закрепляется? После серии образов поняла, что да, закрепляется. Мне нужно было стать проводником и сосудом для Рей. Можно сказать, что в этом случае она становится частью меня, а я — ее. Иначе у меня не получится выбраться отсюда, из своего подсознания, а Рей не закрепится в мире и исчезнет. — Я не против, — сказала уверенно. — Это ведь поможет создать видимость того, что моё сознание уничтожено, а ты в полной власти наблюдателей? Сомневаюсь, что одних моих актерских талантов будет достаточно. После недолгих размышлений, я получила положительный ответ. Вот и прекрасно. Что же еще… — Твои способности связаны с работой с мыслями? Узнала, что это — основное направление, но есть и некоторые другие мелочи. Стоп. — Мелочи?! Это — мелочи?! — не удержалась от эмоций я. Да этих «мелочей», по моим скромным подсчетам, хватит на то, чтобы сравнять с землей небольшой город! И ЭТО ты собираешься доверить мне?! Тень, кажется, не понимала моего удивления. Ничего особенного?! Много, кто так может?! Не люблю повторяться, но как же все сложно… Я бы еще долго пыталась уложить у себя в голове новые факты, но вдруг почувствовала, что все тень снова чего-то ждет. Что такое? А? Мое имя? — Но ты же просматривала мои воспоминания, поэтому знаешь, как меня зо… — начала я и осеклась. Медленно до меня стало доходить, что еще Рей имела в виду, упоминая про мое решение. Она видела не только мои воспоминания, но и заметила то, что тревожит меня на протяжении времени после переноса. Вот значит, как. Я глубоко задумалась, пытаясь найти тот единственный​ верный выход. В тот момент могло определиться многое. Хаха, какое изобилие «крайне важных» вопросов! Хоть стой, хоть падай! Молчала я долго, но меня не торопили. Спустя некоторое время я собралась, будто собираясь прыгнуть в пропасть. Бесполезно тянуть время. Это ничего не изменит. — Я хочу знать, кто я, знать, где я жила, знать родной язык, знать… что у меня была семья. Я не могу позволить себе забыть этого. Поэтому сотри оставшиеся чувства, сожаления, образы знакомых, конкретные, дорогие воспоминания, связанные с родным миром, но не более. Пожалуйста, — последнее слово я выдохнула на грани слышимости. Тяжело, но понимала, что иначе нельзя. Я слишком дорожила жизнью дома, слишком любила ее, чтобы просто так оставить. Я просто не смогла бы жить дальше. Но все же желала оставить некоторые важные детали, как дань уважения и признательности тому, чем дорожила и чем жила. Иначе просто потеряла бы то, что делало меня самой собой, свою личность. Этого я не могла допустить. Остался ещё один момент. Что я должна была произносить? Содержание не важно, но должно звучать значимо? Прекрасный совет. — Я готова стать твоей частью, и принять тебя, как часть себя. Я хочу найти в тебе не слугу, но товарища, компаньона. Смею ждать того же и от тебя. В скором времени наши жизненные пути будут связаны, и я рада, что обрела союзника и пойду дальше не одна, — старательно подбирая слова, затянула я. — Отныне и на протяжении всех следующих лет ты будешь жить с именем Рей. Отныне и на протяжении всех следующих лет я буду жить с именем Тенеа. Я так решила. Это имя я буду считать собственным, данным мне первым человеком, с которым заговорила в новом мире. Тень поднялась волнами, принимая мои слова и как бы обещая мне то же. Через мгновение я поняла, что пришло время расставаться с тем, что связывало меня с прошлой жизнью. Уже не чувствовала, как по щекам потекли до этого сдерживаемые слезы. Мне почему-то захотелось улыбнуться. Наверняка, вышло немного жалко, но таким образом я пыталась попрощаться. …Того, что было, уже не вернешь. Живя прошлым, ты как бы закрываешь глаза, затыкаешь уши и уходишь в себя, в свои сожаления, тянущие вниз, к безразличию и отрицанию самого мира. Только будущее выведет тебя за пределы тоски, поэтому нужно любым способом вцепиться в предложенную руку и нестись вперед, в действительность, находить цель и место в жизни. Что? Не хватает смелости? Решимости? А как насчет борьбы? Не это ли смысл существования?..

***

В плохо освещенном зале практически ничто не изменилось. Это где-то там, за его запечатанными стенами люди в серой форме, называющие себя учеными, суетливо носились по этажам внушительного подземного строения, пытаясь наладить связь, чтобы хоть как-то вернуть контроль над экспериментом. Глупые, самоуверенные, они не знали, что ничего не смогут сделать без разрешения того, кого хотели подчинить. В зале же, наоборот, было почти спокойно. Почти. Если бы не тихие болезненные стоны доносившиеся со стороны людей, лежащих на полу. Людей же было много. Они, ослабленные, сломанные, еще отчаянно держались за жизнь, мучаясь, но не желая уходить. Вот на ноги поднялся человек. Не хрупкая, но далеко не тучная фигура, закутанная в бесформенные тряпки, средний рост, длинные пышные русые волосы, приятный овал лица, мягкие черты. Можно было сказать, что это совершенно обычная милая совсем молодая девушка, но… глаза. Когда-то теплый карий цвет радужки сменился на холодный черный, полностью поглотивший зрачок, но глаза отличались не цветом. В них как будто что-то клубилось, темные клоки переплетались жуткими призрачными змеями, жили собственной жизнью. Эти глаза прошлись по залу. Девушка поняла, что стоит одна, поняла, что из зала выйдет в одиночестве. У других людей уже не было шансов, скоро они исчезнут, не в силах сопротивляться ужасающей силе. Они выжили когда-то, чтобы умереть сейчас. Как же глупо. Без упрека, ведь не они были глупы, а сама их судьба была глупа. Губы девушки искривились в неприятной усмешке, а в пугающих глазах мелькнула тоска, как бы указывая на то, что принадлежат они все же живому, чувствующему человеку, который умел сожалеть о бессмысленных смертях. Она знала, что ее ждет в зале после разговора с тенью, но все равно сожалела. Девушка куда-то направилась. Очевидно, что пока живые люди страдали. Если они скоро уйдут, можно ли было хотя бы избавить их от мучений? Чтобы собрать тень воедино, нужно было извлечь ее части из сознаний присутствующих, тем самым убрав боль. Как и жизнь. По полу к девушке с разных сторон поплыла тень. Но она продолжила идти, будто не замечая ее. Наконец, она остановилась неподалеку от фигуры, скрючившейся на полу и сжавшей голову руками. Тоже девушка, коротковолосая, чуть старше стоявшей рядом. Первая опустилась на колени и склонилась над второй. Осторожно отведя сведенные судорогой руки от головы, она посмотрела прямо в полупотухшие глаза, в которых на долю секунды мелькнула искра узнавания, но сразу погасла, положила свою руку на чужой лоб и почти прошептала: — Мне правда понравилось то имя, которое ты придумала. Спасибо тебе за него. Тень, как и несколько минут до этого, начала неспеша перетекать к длинноволосой девушке, продолжавшей сидеть на коленях. В уже полной тишине зала раздалось еле слышимое: — Пока. За массивными дверями зала послышался шум и голоса: — Связь была возвращена! — Каковы результаты?!. — Поступила информация! №113 — последняя, кто остался! — Приготовиться к открытию зала! Последняя девушка медленно поднялась на ноги и развернулась к двери, сверля створки взглядом жутких глаз. Ну, что же… Здравствуй, жизнь…