Этого не может быть.

Руки сильнее сжимают бёдра девушки так, что они дёргаются и сильнее прижимаются к ширинке брюк другой. Та усмехается и проводит носиком по шее выше, за ушком, оставляя мокрый след от губ, и снова зарывается в шоколадные волосы, вдыхая цитрусовый аромат шампуня. Уши — слабое место шатенки. Темникова поняла это, ещё находясь в зале и пытаясь вывести её из себя, пытаясь проверить, сколько ещё она сможет продержаться. Уши — слабое место, и Лена с удовольствием использует это в дальнейшем. Серые глаза кидают взгляд в зеркало, напротив которого как раз и находилась эта пара. Увиденное отражение заставляет практически заскулить от возбуждения брюнетку. В её руках находилась чертовски привлекательная девушка, возбуждение которой явно не отставало от её самой. Их бёдра были плотно прижаты друг к другу, спина была выгнута дугой, голова шатенки лежала на её плече, веки прикрыты, а губы дрожали, выпуская тяжелые и длительные выдохи, но так и не роняя ни одного звука. Грудь Оли медленно поднималась и опускалась. Это зрелище завораживает, заставляет застыть на месте и насладиться картиной. — Нравится? — раздался до ужаса охрипший голос Серябкиной, которая всё-таки открыла и перевела свои почти чёрные глаза на Лену, смотря на неё через зеркальное отображение. Вместо ответа голубоглазая припала своими губами на её шею. Прошлась вверх, касаясь мочки, а после захватывая её ими. Когда она оттянула эту часть уха зубами, слегка прикусив, услышала приглушенный, но протяжный стон кареглазой. Язык прошелся по изгибу, находя пульсирующую вену, и остановился на ней, ощущая, как сильно и быстро стучит сердце Серябкиной. Стучит так, будто готово либо вырваться из груди, либо остановиться. — А тебе? — и снова ухмылка на нахальном лице, которую хочется стереть и кулаком и поцелуем одновременно. Оля хотела большего. Все эти касания и лёгкие поцелуи не давали ей того, в чём она действительно нуждалась, скорее наоборот, лишь сильнее заставляли ощущать пульсацию между ног, которая становилась практически болезненной. Развернувшись и вцепившись в лацканы пиджака, прижимая тело Лены к себе ближе, захватила своими губами верхнюю губу Темниковой, а затем перешла на нижнюю, пощипывая и оттягивая. Провела языком по губам, ожидая, когда они приоткроются, чтобы пустить его внутрь. И как только та ответила, шатенка сразу углубила поцелуй, слыша тихое хныканье девушки, которое решила списать на свою разыгравшуюся фантазию. Целовать Темникову было странно. Это отличалось от всех других ее поцелуев с парнями. Не было колющей бородки, как у Егора, которая так раздражала и подбивала сбрить её, пока тот спит. Губы девушки были мягкими и нежными. Они отвечали с напором, но не давили, давая право выбора: продолжить или отстраниться. Она не чувствовала фруктового вкуса красного шампанского, как думала, она ощущала вкус молочного шоколада вперемешку с ореховой пастой, и это сводило ее с ума. Ведь все знают, что Оля — чокнутая сладкоежка, готовая продать душу дьяволу за сладости. Целовать Лену было странно. Но чертовски приятно. Оля не заметила, как руки брюнетки снова опустились на её бедра чуть ниже подола платья, нащупывая поясок чулок, и задрали его до талии, проходясь прохладными пальцами по мягкой коже, и приподняла, усаживая на столешницу умывальника. Она придвинула Серябкину на самый край, заставляя сцепить её ноги у себя на талии, чтобы не упасть. Холодная поверхность не холодила, как предполагала кареглазая, наоборот, обжигала, пуская новый поток мурашек по коже. Шатенка дрожащими руками дотянулась до пуговицы пиджака, пытаясь расстегнуть его. А сероглазая ждала. Ждала и наслаждалась видом, до которого смогла довести девушку перед собой. Зрачки дрожали, тело реагировало и отзывалось на любое её действие. Когда с пиджаком было покончено, Оля принялась за белоснежную рубашку, расстегивая и оголяя новые участки кожи. Её движения нетерпеливы.  — Нам некуда спешить, — шёпот, заставляющий выгнуть спину так, что любая гимнастка позавидует. Темникова прошлась ладонью по внутренней стороне бедра и накрыла горящий центр кареглазой, посылая дрожь по всему её телу. Большой палец надавил, и уши уловили уже не тихий стон, что разорвал тишину в комнате. Ногти Серябкиной впились в заднюю сторону шеи, цепляясь за черные волосы и оттягивая голову их обладательницы, чтобы снова поцеловать ее. Этот поцелуй мокрый, развязный и страстный. И когда пальцы голубоглазой, отодвинув синие трусики, ощутили влагу, Оля дернулась бедрами вперед и прикусила зубами губу брюнетки, чувствуя, как в поцелуе появился металлический привкус. И кто бы знал, что ударило Лену в этот момент по голове, что она резко отрывается от желанного на данный момент тела и спиной сталкивается с дверью в кабинку. — Нет, — она глубоко дышит, стараясь восстановить дыхание, — не здесь. Не в этом грязном туалете. Брюнетка застегивает пуговицы на рубашке, заправляя её обратно в брюки и накидывая пиджак, и протягивает ладонь Оле, чтобы та смогла аккуратно слезть, хотя в её случае лучше подойдет слово «сползти», со столешницы. Но та смотрит на нее округлившимися глазами, спрашивая: «серьёзно?». — Знаешь, что? — шатенка отталкивает от себя руку и встает дрожащими ногами на пол, проклиная сейчас свои каблуки. — Иди к черту, Темникова, — она выплюнула эти слова прямо ей в лицо, а после зацепив плечом, направилась на выход. — Ты повторяешься. — И повторюсь снова, чтобы до тебя, наконец, дошло. Дома Серябкина скидывает с себя туфли на ходу, поднимается на второй этаж в свою комнату, по пути вынимая все шпильки из волос. Буквально срывает платье и несётся в душ. Ей нужно охладиться. Ей нужно прийти в себя. Но всё равно, стоя под практически ледяным потоком воды, она ощущает, как сильно горит её тело, где касалась её девушка. Чувствует, как влажный язык скользит по хрящику уха, изгибу шеи и ключицам. Чувствует, как пальцы хватались за нее, явно оставляя синие следы. Чувствует, как холодная ладонь накрыла её точку. И она чувствует этот шоколадный запах вокруг себя и вкус на своих губах. И ей хочется поскорее смыть с себя всё это. Смыть и забыть, как страшный сон. Оля уже дрожит от холода, зубы стучат, но ей всё равно на то, что сможет заболеть из-за этого. Всё равно, потому что до сих пор ей кажется, что Лена касается ее. Всё равно, потому что чёртово возбуждение ни на каплю не уменьшилось. Замотавшись в полотенце и вернувшись в комнату, Серябкина встала напротив зеркала, которое было в дверце шкафа. Всматривалась так, будто старалась найти то, что изменилось в ней; найти то, что даст ответ на мучивший её вопрос: «как давно я опустилась так низко, чтобы могла позволить себе практически переспать с девушкой в туалете какого-то ресторана?». Она покачала головой и присела на край кровати, закрыв руками лицо. Всё, что ей сейчас нужно — это отвлечься от этого дерьма. И пока кареглазая судорожно думала над тем, как же ей забыться, Лена сразу после ухода шатенки вызвала такси и отправилась в квартиру, которая находилась в часе езды от банкетного зала. В квартиру, где ей должны быть рады, где её ждут и примут. И как только дверь открылась, брюнетка не дала и слова сказать хозяйке, затыкая её рот поцелуем. В нем не было ни капли нежности. Только дикая, животная страсть и желание освободиться от преследующего возбуждения. И блондинка, возможно, что-то и возразила бы, но просто физически не смогла бы это сделать сейчас. И через пару минут Темникова уже возвышается над ней. Руки, тела, касания, губы. Всё происходит здесь и сейчас. Все происходит с её принцессой. Или уже нет? Чертовы мысли так и возвращаются в тот момент к дамской комнате банкетного зала. Возвращаются к шатенке, чей запах столь притягательный. К шатенке, чьи губы по неизвестной причине заставляют брюнетку задерживать дыхание, находясь на расстоянии равном паре миллиметров. Но сейчас она здесь. В двушке на окраине Москвы. В комнате, отделанной в светло-голубых тонах. На кровати, целуя, оставляя свои красно-фиолетовые метки на теле белокурой девушки, которой, в свою очередь, не дает и возможности коснуться себя. Принцесса абсолютно обнажена. Её глаза прикрыты, рот открыт в немом «о», а тело слегка подрагивает от манипуляций её любимой. Она догадывается, что что-то всё-таки не так. Лена который день так врывается и практически накидывается на неё. Что-то не так, но она не может сказать ничего против. Темноволосая абсолютно одета. Единственное, что в ней изменилось, когда она прошла в квартиру, были снятый и откинутый в сторону пиджак и расстегнутые верхние пуговицы, до которых успела дотянуться блондинка, пока ее руки не оказались зажаты над головой. Её взгляд направлен на лицо своей девушки (так ли это?), но всё равно видит она не золотистого цвета волосы, а шоколадные, не голубые, небесные глаза, а карие с вкраплением изумрудного. Брюнетка видит не то, что действительно находится перед ней. И это злит её. Её движения становятся рваными, резкими и агрессивными. Сероглазая больше не целует, пощипывая губами мраморную кожу, она кусает и оставляет следы от своих зубов, которые, скорее всего, превратятся в синяки, которые так тщательно будет скрывать их обладательница. Лена в буквальном смысле рычит от осознания всей этой ситуации, но ничего не может с собой поделать. Она может порвать с Дашей. Легко. Но куда делась вся нежность к этой голубоглазке? Куда пропал страх потерять её? Она может порвать с Дашей. Легко. Но стоит ли оно того? И ради чего все это? — «Свободный вечер. По-моему, хорошая возможность собраться?» — Оля отправляет сообщение в групповой чат, где сидят только Катя и Полина. Она всеми фибрами своей души надеется, что у них получится приехать. Надеется, что сможет напиться и просто отключиться, не обращая внимания ни на что. — «Ох, да неужели наша золушка свободна?» — первый ответ Кати. И как обычно не обходится без издевки, –« Я в деле, если По сможет». Один есть. И Серябкина молит о том, чтобы Фаворская не включила свой режим обиженной стервы и не станет обламывать встречу. — «Как вовремя, блин. Я только собиралась отъехать по делам. Чёрт с Вами, я буду.»   Шатенка в данный момент выглядела, как школьница, получившая смс-приглашение на свидание от парня, который ей нравится. Она в буквальном смысле забралась на кровать и прыгала на ней да так, что бедная заскрипела, грозясь сломаться, если девушка сделает хоть ещё одно движение. Кареглазая рада, что половина дела уже сделана. Осталось только дождаться самих подруг и алкоголя. Ей нужно расслабиться. Просто хорошо провести время с Кищук и Фаворской, не думая ни о чем лишнем. И так слишком много мыслей в ее голове только за последнюю неделю. Ей хочется просто поговорить о какой-нибудь ерунде, типа нового сериала, который вышел на «Нетфликсе», или об открытии нового магазина в «Вегасе». О чём угодно, только не о Темниковой, свадьбе и отношениях с родителями. Ей нужно просто отвлечься. И желательно напиться. Сильно напиться. Дождавшись, когда блондинка заснет и её дыхание станет ровным, Лена вышла на незастеклённый балкон сталинских времен квартиры, облокотившись о перегородку. Достала пачку сигарет, которую однажды спрятала здесь, зная, что Даша никогда в жизни не сунется туда, чтобы навести порядок. Спрятала, так, на всякий случай. Тонкие пальцы выудили одну, и губы зажали фильтр. Подкурить получилось только с третьего раза. Чёртов ветер сегодня слишком силен. Она впервые вот так встречает рассвет. Одна. В тишине и в полном спокойствии снаружи, пока в голове у неё происходит настоящий ураган. Её дыхание горячее, чем прохладный воздух улицы, поэтому вперемешку с дымом выходит и пар. Это время по-настоящему волшебно. Природа ещё не проснулась, но уже и не спит. Не слышно пения птиц, трения шин машин об асфальт и людей. Только звуки тления сигареты, биения своего сердца и тяжёлого дыхания. Все будто замерло. Будто время остановилось в это мгновение. Брюнетка могла поклясться, что ночь — её любимое время суток. Ведь ночь так таинственно прекрасна. Ночью каждый может стать тем, кем никогда не станет днём. Ночь — как удар гонга, что игра началась. И ей нравилось играть. Но сейчас именно этот момент перехода от ночи к утру полюбился ей сильнее. Это время такое хрупкое, словно хрусталь. Что одно неверное движение или звук, и все это разлетится на мелкие осколки. — Ты опять не спишь, — и это действительно разлетелось на осколки, когда звук голоса раздался за спиной. — Я только проснулась, — Темникова выкинула стлевшую сигарету и выпрямилась, сжимая в руках пачку. — Ну конечно, — это было сказано тихо, но, тем не менее, Лена услышала. — Нет, серьёзно, что происходит? — тёплые руки обхватывают талию брюнетки, и блондинистая голова ложится ей на спину. — Что с тобой происходит? — Ничего, — слишком резко и грубо, так, что раньше бы девушка залепила бы себе подзатыльник, но сейчас ей всё равно с каким тоном она произносит слова. — Слишком много работы, я уже говорила. Скоро новый контракт на слияние с одной крупной компанией, и мне приходится заниматься им. Если поразмыслить, то, в принципе, сероглазая не врёт. Лена действительно этим занимается. Смысл в том, что с кем она занимается. Но сейчас говорить об этом не хотелось. — Прости, но думаю, что мне уже пора, — девушка повернулась, расцепляя крепкие объятия и проходя мимо в комнату, собирая вещи. — Что? — белокурая направилась за ней по пятам. — Уже? Только пять утра. Какого чёрта происходит? — она схватила её за локоть, останавливая и поворачивая лицом к себе. — Руку отпусти, — лицо темноволосой в миг стало абсолютно бесстрастным, не выражающим ничего, а в глазах поселился холод, готовый заморозить каждого на своем пути. — Кто следующий? — Оля возвращается с кухни, где тихо пыталась достать новую бутылку бурбона. Подруги пьют уже несколько часов, разговаривая о всякой ерунде, играя в какие-то игры, ну, и конечно же, обсуждая парней. Все были уже порядком пьяны, Полина готова была уже заснуть прямо на полу, где на данный момент расположились девушки, Катя держалась, но была бы не прочь присоединиться к Фаворской, а вот Серябкина, хоть и пила столько же, но всё равно держала себя в руках хорошо. Но всё-таки главной цели она добилась. Не думать. — По-моему, Кищук, — ткнула указательным пальцем в синеволосую По. Катя — у них натура слишком взбалмошная. А ещё слишком любит поэкспериментировать над своим стилем. Она отращивала волосы до поясницы, потом отрезала их до каре. Однажды хотела вообще побриться на лысо, говоря, что у неё слишком красивый череп, чтобы скрывать его под копной волос. Но благо, что её отговорили. Хотя при этом все равно сбрила себе левый висок. А потом ходила около трех месяцев с шапкой или кепкой, потому что: «Что это за хрень? Вы почему меня не остановили?». Подруга красилась в зелёный, в светло-серый и даже фиолетовый. А сейчас настал черёд синей краски. Раньше Оля и Полина всегда бурно реагировали на изменения, но после уже смирились и иногда даже не замечали чего-то нового, на что та, конечно же, обижалась. — Чёрт, я не знаю, — Кейт налила в бокал янтарной жидкости и стала крутить его в руке, думая над тем, что же такого сказать. — Я никогда не спала с девушкой, хотя хотелось бы. — Серьёзно? — поперхнулась шатенка, смотря на подругу округлившимися глазами. — Просто интерес. Пока кареглазая отходила от шока, вспоминая то, как несколько часов назад готова была практически умолять Темникову, чтобы она вошла в неё. И сразу же покраснела от этого. Она не собиралась сейчас пить, неа. Оля почти переспала с девушкой, но это не считается. И пока та была в своих мыслях, лишь краем глаза уловила, как Фаворская выпила всё содержимое бокала одним махом. — Что? — в один голос протянули Кищук и Серябкина. — Да, было как-то. Ерунда, — отмахнулась от них По. — Нет, колись давай. — Помните афтепати дома у Чёрных? — она старалась не смотреть на подруг, не то, чтобы было стыдно, просто странно рассказывать об этом, особенно сейчас. — Я там напилась. Очень сильно напилась, — вздох. — Короче, на утро я проснулась с Леной, — её глаза сразу же стрельнули в Олю, которой, кажется, не только надо помочь челюсть с пола поднять, но и скорую вызвать. — Погоди-погоди, с какой Леной? — вмешалась Катя, — С Темниковой что ли? Кивок. — Охренеть. Кареглазая молча залпом выпила свой напиток. Сказать, что она в шоке — ничего не сказать.