Стань же снова моей королевой

— Да, Чара. Тебя потерял. И вот теперь нашёл. — Ты рад? Флауи посмотрел в лицо девочки. Благодаря магии Чара совсем не изменилась. Не подросла, не повзрослела, не «постарела», хотя была мертва многие годы. Она не выглядела ни раздражённой, ни удивлённой, ни взволнованной, ни обрадованной. Скорее, оставалась нейтральной, и только вопрос читался в её взгляде. Очевидно, дальнейшая реакция зависела от ответа на него. — Очень рад. Мыслями. Хотел бы я и в самом деле почувствовать радость, но не могу. После того, что случилось… — Что случилось? — этот вопрос был риторическим. — Азриэль, если бы я знала, что ты просто дашь тем людям избить тебя до смерти, я бы не пошла на тот план. Голос сестры прозвучал как-то странно. С сожалением и вместе с тем с нотками неприязни, вызванными дурными воспоминаниями. — Прости, что сорвал твой план, — Флауи не нашёл ничего лучше, чтобы сказать. — Это ты прости. Я не рассчитывала, что ты умрёшь. Но ведь лучше, что ты стал цветком, чем то, если бы тебя вообще не было, не так ли? — сказала Чара, присаживаясь на траву рядом с цветком. — Пожалуй, — согласился Флауи. — Знаешь, за что ещё прости? Что не чувствую любви к тебе. Хотел бы. Очень хотел бы. Но не могу. Цветам не дано чувствовать. — Ничего, — Чара отозвалась всё тем же тоном, только теперь он звучал ещё и как-то устало, что ли. — Главное, что ты хочешь меня любить. Ты достаточно это доказал недавно, когда в бою до последнего путал Фриск со мной, желая, чтобы я была рядом. Хотя это можно объяснить… Впрочем, говори, зачем ты пришёл на самом деле. — Видишь ли… Асгор и Ториэль узнали правду о тебе. О том, что ты желала гибели человечеству… О том, что ты следила за тем, чтобы король заполучил семь человеческих душ… И даже о том, что ты сама решила умереть и спланировала свою смерть. Они хотят повидаться с тобой и поговорить. Но не думаю, что они перестали тебя любить. Чара улыбнулась, но в этой улыбке виднелось что-то горькое. Флауи насторожился. — Повидаться… Нет, прости. Они не разлюбят меня, я не разлюблю их, но повидаться — нет. С ними Фриск. Спросишь «и что»? А то, что Фриск плохо влияет на меня. Чья Решимость больше, тот и правит бал, верно? До твоего появления самой большой Решимостью владела я. Я могла управлять «игрой» на своё усмотрение. Потом появился ты благодаря тому, что натворила Альфис. Инициатива перешла к тебе. А потом появилась Фриск и переплюнула нас обоих. Наши с ней души… связаны некоторым образом. И то, как она себя ведёт, то, что она делает, отражается на мне. Если я нахожусь к ней слишком близко или «впускаю» её в своё сознание, то чувствую, как во мне слабеет ненависть к людям. А утратить её я не хочу. Знаешь, Азриэль… Я много наблюдала за ней. Видела каждый её шаг… Я знала о каждом действии, что она предприняла в отношении монстров. И к своему сожалению, должна признать, что она единственный человек, посягнуть на которого у меня не поднимется рука. Не только потому, что она «цепляет» своей добротой. Направление её решимости, столь безукоризненное к монстрам… Практически как у меня. Ты понимаешь. Когда ты сражался с ней, не желая выпускать её… Я была там. Ты думал, что поглотил шесть душ… А на самом деле все семь. Я сама пришла к тебе на помощь. По двум причинам. Чтобы быть рядом с тобой в такой момент… И потому что меня притянула туда сила самой Фриск. Я была не вполне самостоятельна… и это были, наверное, самые «светлые» моменты моего отношения к людям. Ты смог… Ты молодец. Ты освободил монстров. Ну и Фриск тоже. Что ж, теперь всё закончено. Флауи изобразил на лице грусть, которую хотел бы ощущать в такой момент и, к своей досаде, не мог ощутить. — А если я устрою так, что Фриск будет не с Асгором и Ториэль, а где-нибудь подальше в такой момент? Тогда ты придёшь? Серьёзно, для них это важно. Вспомни, как мы вместе росли. Разве тебе не нравилась та семья? Восстановить её — в том числе и в твоих силах. Не то чтобы я сам горел желанием… — …но так ты получаешь «продолжение игры». Я понимаю. Ради тебя стоит что-нибудь сделать. Если сможешь… Тогда я приду. Но она действительно должна быть далеко. — Я позабочусь. И позволь задать тебе два вопроса. Во-первых, как ты дальше собралась жить в мире людей, которых ты ненавидишь? Что теперь? Куда ты денешься? А во-вторых, из-за чего ты начала их ненавидеть? В чём дело? — Я отвечу на эти вопросы, но немного позже, Азриэль. Сейчас мне пора. День куда-нибудь Фриск, и мы увидимся. Чара поднялась и зашагала прочь, подхлёстывая траву прутиком. Флауи хотел проследить, куда она направится, но его сестра владела «шпионскими уловками» не хуже его самого и быстро исчезла из виду. Цветку ничего не оставалось, кроме как вернуться домой к Ториэль. Ему пришлось ждать до утра: ко времени его возвращения весь дом уже погрузился в глубокий сон. Ничто не нарушало покоя, за исключением разве что похрапывания короля, приютившегося на диване. На другое утро цветок передал семье слова Чары. Ториэль выглядела по-прежнему огорчённой. — Моё дитя сознательно поддерживает в себе ненависть… Как это грустно… Мне всё ещё не по себе от этого… — Насколько далеко я должна уйти? — недоумевала Фриск, которой втайне польстило то, что у неё такая власть над Чарой. Кажется, это даже вызвало у неё кое-какие соображения. — Иди туда же, куда я тебя отправляю всякий раз, когда некому за тобой присмотреть: к Сансу и Папирусу, — сказала королева. — Я сейчас позвоню им. Ториэль набрала номер. Из трубки послышались звуки возни. Насколько можно было разобрать, Папирус тщетно уговаривал Санса убрать что-то из коридора. — Приветик! — отозвался младший скелет. — Что, присмотреть за Фриск? Всегда пожалуйста! Хоть сто дней подряд! Только ничего, что у нас ремонт? Мы тут обустраиваем наш новый дом на Поверхности. А кое-кто не может освободить проход от ненужных вещей, чтобы можно было нормально ходить!!! Ничего? Отлично! Поработаем втроём! Может, Санс даже меньше будет лениться по такому случаю. Я за ней приеду! Фриск улыбнулась. Она обожала проводить время с братьями-скелетами. Долго ждать их не пришлось: спустя часа полтора к крыльцу подъехал красный кабриолет Папируса. Тот выглядел очень довольным собой: на Поверхности, за рулём красивого автомобиля, в неизменном супергеройском костюме… Его портрет завершали крутые солнечные очки на глазницах. Фриск не смогла удержаться и прыснула, но не в насмешку, а, скорее, от восхищения. — Привет, человек! Ты готова прокатиться с великим Папирусом? Тогда садись и поехали! Девочка схватила рюкзачок с заранее собранными вещами и прыгнула в машину на заднее сиденье. Скелет помахал рукой семье Дриимурр на прощание и укатил вдаль. — Чара! — крикнул Флауи. — Она появится просто от того, что её позвать? — удивился Асгор. — О да, у нас с ней эта фишка общая… Как и ряд других фишек, — кивнул цветок. И действительно: спустя несколько мгновений из-за угла дома вышла Чара. Асгор и Ториэль смотрели на неё не моргая, и если бы не уличный шум, можно было бы услышать, как гулко бьются их сердца. Их дочь, их сокровище, с такими слезами когда-то ими «похороненное», теперь вновь стояла перед ними. Стояла, не глядя в глаза. Даже румянец на щеках побледнел. Она держалась решительно, твёрдо, но совсем не весело. В чём-то это было сравнимо с «мужеством отчаяния». С той разницей, что отчаяния не было, а было нечто другое. — Дитя… — выдохнули родители. — Итак… — Чара говорила тихо. — Что вы скажете мне теперь? Всё открылось. Знаете, что я не люблю людей. Знаете, что это была моя идея собрать человеческие души. Я лишила вас себя. Я невольно стала причиной смерти Азриэля. Я добилась того, чтобы все упавшие дети пришли к Асгору и стали его жертвами. Почти все. Что вы скажете мне теперь? Чара и Флауи думали, что за этим вопросом последует молчание в раздумьях, но не тут-то было. Ториэль более или менее держала себя в руках с самого начала. — Я скажу, что я прощаю тебя. Всё, что было… Всё это в прошлом. Даже если бы ты не была моим ребёнком… ты бы и тогда заслуживала милосердия. К тому же всё закончилось хорошо. Дети снова живы. — Мы можем помочь тебе, Чара, — «очнулся» Асгор. — С нами ты снова можешь стать счастливой. Мы не дадим людям тебя обидеть. Ториэль может посадить тебя на домашнее обучение. Тебе даже не придётся ходить в школу и видеть там других человеческих детей. А потом, возможно, тебе удастся изменить своё мнение. Как ты на это смотришь? Чара улыбнулась. В этот момент её лицо приняло до боли знакомое всем присутствующим выражение — даже бездушный Флауи едва не растрогался. Детская улыбка проступила на этом лице, живым блеском заблестели глаза, румянец вновь проступил на щеках. Любовь, искренняя любовь проступила в чертах Чары, доказывавшая то, что семья, приютившая её, ей не безразлична. Но девочка оставалась непоколебима в главном. — Я не хочу любить людей. Не хочу, потому что не вижу в них того, за что я могла бы их простить. А вы… Вы ведь позвали меня, чтобы не просто разобраться во всём, так ведь? Теоретическая сторона вопроса вам ясна. Что ж… Мама… — Ториэль дрогнула, услышав, как Чара назвала её мамой. — Мама, я должна тебе сказать прямо сейчас и прямо в лицо: папа не преступник. И какую бы душу вы ни позвали, ты всё равно будешь слышать одно и то же: никого он зверски не убивал с особой жестокостью. Живите в мире. Если вы в состоянии забыть моё прошлое, то забудьте и папино прошлое. Подарите Азриэлю… Флауи… новую «игру». В которой он активно сможет играть. А я… Я буду жить своей жизнью. В новом мире мне среди вас нет места. Вы будете пытаться меня перевоспитать. Я не буду перевоспитываться. Будем ссориться. Зачем? Меня будет передёргивать просто от вида Фриск. Потому что она человек. Поэтому… Я пойду. До свидания. Может, ещё навещу. Ториэль попыталась было схватить ребёнка за руку, но Чара с каким-то детски беспомощным выражением лица отдёрнула ладонь, отскочила и рванула в сторону. Королева забежала вслед за ней за угол, но никого там не увидела. Девочка как сквозь землю провалилась. — Это тоже наша общая фишка, — вздохнул Флауи. — Ну что? Мне остаться тут или оставить вас наедине? — Знаешь… Ступай расскажи Фриск обо всём. Нам нужно поговорить, — попросила Ториэль. Цветок кивнул и моментально скрылся под землёй. Чета Дриимурр вернулась в дом. Оба присели на кровать Ториэль, прижавшись плечом к плечу. — Итак, Асгор… Наши сложности… Они продолжаются. Но насчёт детей… Ладно, хорошо. Я прощаю тебя целиком и полностью. Я видела и слышала Лилиан и Эндрю, а теперь наша дочь сказала, что в других случаях всё аналогично. Так что… Тебе было ничуть не легче, чем мне. И думаю, что любил ты этих детей не меньше. Хоть и сделал с ними такую страшную вещь. Я тебя прощаю. Асгор расцвёл и сжал руку Ториэль в своих ладонях. Та подняла на него глаза и увидела его характерную добродушную улыбку. Она ощутила в этот миг, как сильно скучала по этой улыбке. Бывший супруг улыбался при ней и раньше в последние дни, но только теперь королева почувствовала что-то глубоко родное и тёплое. Что-то, что давно исчезло из её жизни, но теперь согревало душу большим огнём. Не вполне отдаваясь порыву, словно ещё робея перед чем-то, Ториэль прижалась к Асгору, обнимая его. Тот тоже заключил жену в объятия. — Тори, я люблю тебя, — сказал он. — Эх, Асгор… Если честно, я тебя тоже. Но как бы я хотела, чтобы этому чувству ничто не мешало… Теперь я не смогу перестать думать о Чаре. Мы должны ей помочь, Асгор, понимаешь? Нельзя всё оставлять вот так! — Понимаю. И мы поможем. Но… Позволь мне разобраться с этим самому. Мы, конечно, разошлись когда-то, но думаю, что я всё ещё могу исполнять роль главы семьи. Тебе отдых нужен, Тори. Ты посмотри на себя. Ты так с этими переживаниями загонишь себя куда-нибудь не туда. Тебе нужно себя беречь. Позволь мне самому помочь. А ты присоединишься, когда полегчает. Асгор приговаривал это негромко, продолжая обнимать Ториэль и нежно поглаживать её по спине. Та вздохнула. Она всегда была сильной женщиной, но сейчас ощутила в себе сильное искушение поддаться, расслабиться и хоть ненадолго перестать контролировать ситуацию… Инстинктивно прижимаясь к Асгору теснее, она согласилась. — Ладно. Но если что — говори сразу. Я всегда готова вступить «в игру», как выразилось наше дитя. — Несомненно. Поуговаривав ещё какое-то время, Асгор отправил супругу полежать и отдохнуть. В его душе загорелась надежда на воссоединение, ещё более сильная, чем раньше. — Ну что ж… Ещё не «Гори», но уже не «Дриимурр», — пробормотал он про себя. — И это не может не радовать…