My Deadly Sins: Bloodshed

Перед тем, как попрощаться со старой жизнью и улететь в новый дом, в новую жизнь, отец отправился в командировку, и я буду проводить свое время в одиночестве, целую неделю. Неужели он надеется, что я буду хорошо вести себя без его присмотра, даже в подобном состоянии? Никакой человек в здравом уме не оставит бывшего пациента психиатрической больницы в пустом доме, зная, что тот еще в состоянии передвигаться, наносить увечья. Если отец думает, что я больше не наступлю на те же грабли, то он… прав, в какой-то мере. Конечно, мне не нужны очередные проблемы с моим сексуальным недержанием и эгоизмом, но смотря на стройных девушек, идущих мне на встречу по улицам нашего района, хочется сорваться с цепи. Да, я ведусь на внешность, теперь ведусь. Знаете, меня уже не особо интересуют качества человека – хороший он или плохой, какие грехи носит его душа – мне нужна лишь внешность, которой я смогу насытиться, внешность, которая будет у меня. Облизывая губы при виде очередной высокомерной красотки, хочется поставить ее на место, сказать, что никакая она не королева этого мира, а лишь пешка большой игры. Одна из большинства уродливых, низменных в своем роде, которая никогда не поймет насколько она бездарна, никчемна, глупа и наивна. Их нужно ставить на место. Им не место в этом мире, где власть – это наличие денег и ума, хитрости и коварства. Я попрощалась с отцом на террасе, на глазах той самой соседки, таинственной и сексуальной девушки, которая читала книгу. Вскоре он уже отдалялся от меня, махая рукой, и садился в машину, чтобы оставить меня одну, к чему я привыкла за долгие годы за решетками психиатрической больницы. На глазах, почему-то, наворачиваются слезы, и вот-вот я заплачу, прямо у всех прохожих на виду, но я не могу себе позволить такой слабости и глубоко вздыхая, провожаю отца взглядом. Мой эгоизм не позволяет его отпустить на какую-то жалкую неделю, время, которое я проведу с пользой для себя. Он знает, что я не заплачу – слишком сильная для каких-то соплей. Поджимая губы, щуру глаза, чтобы видеть, как его машина скрывается за перекрестком. Мне не составило труда вспомнить, что такая же схема была в больнице – когда он навещал меня, я была переполнена радостью и счастьем, а как только скрывался за металлической дверью комнаты ожидания, душа была пуста, начинаешь понимать, что тот человек, который о тебе заботился столько лет, ничем тебе не поможет. Ничего не поделаешь – месяц спокойной жизни не сотрет воспоминания и жуткие ассоциации. Сегодня я старалась не выходить на улицу, лишь изредка поглядывала в окна, слыша выкрики мальчишек, идущих со школы. Радует меня только один факт – я не разучилась держать сковородку и кастрюлю в руках, и даже смогла приготовить суп с лапшой. Домашняя еда – самая вкусная и полезная, тем более я так соскучилась по отцовской и собственной стряпне. Вечереет. Медленно со мной прощается закат, и я выхожу на террасу, чтобы побыть с ним еще немного. Любой подросток на моем месте, которого поставили перед фактом, что тот будет хозяйничать в доме целых семь дней, уже давно бы включил на полную громкость свою любимую музыку, на «радость» соседям, пригласил друзей и устроил бы Hard Party. Возможно, если бы я была общительней и чуть дружелюбнее, поступила так же, но уже не сейчас. Наверное, я вышла из этого возраста и меня не привлекают своего рода подобные развлечения. Скрип двери и мои глаза тут же смотрят на нарушителя тишины – та самая соседская девушка, но на этот раз на ней надеты джинсы и белая майка, похожая на ночнушку. Она преследует меня или также любит дышать свежим воздухом перед сном? Я бы хотела увидеть ее еще раз в той полупрозрачной майке, как бы это не выглядело пошло, но стоит мне посмотреть только на ее фигуру, как пара голубых глаз устремлена в мою сторону с каким-то пренебрежением. Надеюсь, что мне показалось, ибо не люблю, когда на меня так смотрят. Уже несколько дней подряд она балует меня своим присутствием, виляет своей упругой пятой точкой, что очень напоминает мне Лену в школьные годы. Она также сексуально передвигала своими булочками, поднимаясь по лестнице, а когда на ней была одета юбка, я просто замирала от восторга, и давала подзатыльники одноклассником, которые вдруг решили поглазеть на мое сокровище. Так и хотелось сказать, что она моя, только моя, никто не имеет право смотреть на нее похотливо, раздевать глазами, представлять, как трахают ее. От данной мысли в моей голове я передернулась, даже не осмелившись представить, как Лена с кем-то занимается сексом. Ох уж, мой эгоизм. - Здравствуйте, - вдруг слышу я ангельский голосок и меняюсь в лице. Никогда раньше мои уши не слышали такого нежного, ласкового голоса. Возможно, он бы в ту же секунду превратил мои серые будни во что-то светлое и чистое, вернул меня к жизни, но на это способен только голос Елены. Голос совсем юной девушки, чистой, невинной, что притягивало к ней еще больше, но я старалась держаться от нее подальше, не западать на красивые формы, которые бы мне снились в эротических снах. Прикусив нижнюю губу, понимаю, что хочется юного, подтянутого тела какой-нибудь девицы, которая с радостью отдаться мне на одну ночь, но я могу лишь мечтать об этом. - Здравствуй, - сухо отвечаю я, оперевшись на деревянные перила. Чуть опустив голову, я замолкаю, в ожидании продолжения нашего диалога. В какой-то момент меня терзают странные чувства – приятное удивление, что со мной вдруг заговорила девушка, несколько дней смущаясь моего уничтожающего взора, с другой стороны – смятение, благодаря которому я не могу сказать много, лишнего. - Вы знаете, кто тут жил раньше? С начала, я не поняла суть ее вопроса – либо она действительно не знала прошлых жильцов, или хотела поставить меня перед фактом того, что тут раньше жила психически нездоровая девушка? - Ты интересуешься или хочешь поставить меня перед фактом? – слабо улыбаюсь я, отвечая на ее поставленный вопрос, а после она тихо засмеялась, поняв, что поставила вопрос немного не правильно. - Скорее, поставить перед фактом, - улыбнулась она, но после ее улыбка сошла, внезапно, словно ее и не было. – Вы знаете, что в этом доме живет отец той самой… - Александры? – перебиваю я ее, и кажется, угадала, судя по ее выражению лица. – Да, я знаю. - Вам не страшно? - Чего мне бояться? – своим вопросом она заставила меня громко засмеяться. – Это просто дом. - А как же ее отец, с которым вы сейчас живете? Он ваш родственник? - Он адекватный человек, поверь. Да, я его родственница. Приглядываю за его домом, пока он в отъезде. - Ох, понятно. Простите, что не представилась, - она подошла ближе ко мне, но между нами все еще была преграда в виде перил. – Меня зовут Марина. Марина Вартовская. А вас как зовут? - Женя. Евгения Дерзких. После моих слов она протянула мне руку, в знак знакомства и я не могла ей в этом отказать, а когда вдруг поцеловала ее руку, словно джентльмен, она была приятно удивлена. Наверное, никто раньше не делал подобного. - Приятно познакомиться, - произнесла она, внимательно изучая мое тело. – Почему вы такая худая, Жень? - Особая диета, - натягиваю улыбку. - Худоба – это же не красиво, и для здоровья очень плохо. Почему-то она заставляет меня улыбаться, наверное, из-за известных фактов, благодаря которым она пытается до меня достучаться. Без нее прекрасно знаю, что плохо, а что хорошо, но злиться из-за ее слов не хочется, и я внимательно вслушиваюсь в ее слова. Ее лекции о здоровом образе жизни длинны, но интересны, некоторые советы я даже слышала еще в школе, от учителя физкультуры. Спустя время мой внимательный вид стал угасать, но еще больше мне хотелось заставить замолчать эту девушку, заткнуть поцелуем. Не люблю я болтливых. От них болит голова, они рассказывают то, чего не стоит знать собеседнику и практически никогда не умолкают. Особенно не терплю это в девушках, которые в моем понимании, конечно, должны говорить, но меньше, гораздо меньше, быть как говорящим, так и слушателем. - Откуда вы родом? – после длительной речи о моей фигуре, она решила сменить тему, но я не жалела, что заговорила с ней. - Белоруссия, - сказала я то, что первое пришло в голову. А что тут такого? Моя бабушка по материнской линии из Белоруссии, и я могла, в принципе, сказать ей именно это. - А ты? - Типичная русская, - засмеялась она, сказав. – Из Якутска. - Сибирь? - удивилась я. – Решила перебраться в более теплое местечко? - Не совсем. Мои родители в разводе и я стараюсь каждое лето приезжать к моему отцу. - Сейчас явно не лето, - замечаю я, наклонившись в ее сторону, улыбаясь. - Я окончила колледж в конце марта, и решила сразу поехать к отцу, так сказать, обрадовать с окончанием. - Тогда поздравляю, - говорю я, и она отвечает любезностью. По моим подсчетам, которые я вела в течение нескольких минут, ей двадцать лет, может, чуть больше, но то, что она совершеннолетняя радует больше всего. Ее губы такие же тонкие как мои, кожа светлого оттенка, а ноги чуть темнее – любит загорать. Я не отношусь к любопытным людям, но хотелось узнать ее больше, хотелось затащить в постель. Ох, Саша, почему тебя интересуют только внешние данные? Сон, который подкрадывался ко мне в течение десяти минут, впоследствии исчез, и мы просто разговаривали, обсуждали учебу, кто где учился, хорошо или плохо. Я уже давно не общалась с такими разносторонними людьми, как Марина. К сожалению или счастью, я прослушивала некоторые ее слова и мне в голову приходила не полная картина того, чем она занимается, что любит из еды, одежды, какое у нее хобби. Для меня в тот момент это было не так важно, ведь я постепенно сближалась с этой девушкой, даже не догадываясь, какая она общительная. Одна из причин моей радости – ее незнание о внешности и местонахождении меня самой. В последний раз мое лицо показывали по новостям лет семь назад и то фотографию, где мне только исполнилось восемнадцать. Сейчас мне двадцать шесть и если сравнивать по внешним данным меня сегодняшнюю и восемнадцатилетнюю Сашу, то между нами нет ничего общего, кроме темных глаз и волос. Мы настолько разные, настолько не похожи внешне, что навряд ли кто-то догадается о правде. Для властей я мертва, что меня не удивляет. Я была сама не прочь избавиться от себя, и так сказать, стать новой. Это оказалось легче, чем я могла ожидать. Заплатить нужным людям, чтобы те не открывали свой рот, когда не надо, и ты имеешь паспорт с новым именем и месторождением. Не знаю, сколько еще времени мы бы обсуждали никому ненужные, кроме нас, темы, но вскоре на террасе появился ее отец. Его угрюмый взгляд ничуть не смущал меня, и я пристально смотрела на мужчину, слегка прибавившего в весе. Посмотрев на меня, как на какого-то попрошайку, просящего немного денег на пропитание, мужчина, что-то пробубнив, за руку повел девушку домой. Его внешность очень знакома мне, ведь это наш старый, добрый Эрик Вартовский, который восемь лет назад был таким спортивным мужчиной, не то, что сейчас. Заметив, что я стою на террасе дома Аксёновых, он тоже постарался быстрее оказаться за входной дверью своего дома, но уходя, продолжал пялиться на меня. В какой-то момент мне показалось, что взглянув в мои карие глаза, он узнал ту самую Сашу, которая чуть не убила подругу, но я откинула эту мысль в ближайшее время, когда он хмыкнул и повернулся ко мне спиной. Не думаю, что узнав меня, он бы повернулся. Никто бы не осмелился повернуться спиной к психически больному человеку, вроде меня. Что ж, у меня появилось препятствие в виде отца Марины, который даже не желает знать и видеть, как его дочь общается с одной из родственниц ненормальной семейки Аксёновых. Он до сих пор считает моего отца таким же неадекватным человеком, который просто скрывает свои наклонности. Да, он прав, но доказать это Эрик не в состоянии, тем более, он не желает связываться с моим отцом, когда у него гостит дочь. То, что он сильно переживает из-за нашего общения, правильно, но стоять на пути между нами я бы ему не советовала. Я могу убивать не только блондинок, не только девушек. Усмехнувшись его скорому уходу, я сидела на скамье еще полчаса, слыша повышенный голос Эрика – не сомневаюсь, что он пытался достучаться до Марины, что связываться с Аксёновыми очень опасно. Не все в нашей семье такие психически больные, как он думает. Я одна во всем нашем роде решила поэкспериментировать, пусть это даже закончилось неудачно. Мое новое «я» не допустит ошибок и уничтожит все улики. До отъезда целая неделя и пока она будет длиться, моя «миссия» – заставить наш городок чаще вспоминать об Александре Ненасытной, чтоб жизнь не казалась такой сладкой и хорошей. Александра не вернулась, Александра прощается, забрав с собой души одной или более девушек, чьи тела она будет расчленять с теми чувствами, которые жертвы ей "подарят".