My Deadly Sins: Bloodshed

Сегодня мой день в прямом смысле этого слова. Этим вечером я буду любоваться брюнетками, рыжими, но только не блондинками, которые будут трястись от страха, смотря в окна. Неужели они не могут понять, что дело вовсе не в цвете волос. Дело в человеке, в которого я была влюблена и люблю до сих пор. Она единственная и неповторимая в своем роде блондинка с голубыми глазами, которой хочется любоваться и завидовать черной завистью ее красоте. Думаю, сейчас она еще прекраснее. Холодными вечерами я перестала наблюдать Марину на террасе своего дома, и причина этому являлся ее грозный отец, который не переносит мою семейку. Я видела его вчера, идущего в магазин за продуктами, но стоило мне беззаботно посмотреть в его сторону, как он закрыл входную дверь на ключ, что-то пробубнив себе под нос. Это так похоже на старого Эрика, который никогда не мог сказать своего мнения в лицо какому-либо человеку, лишь недовольно опускал голову и что-то шептал. Он любит свою дочь также безумно, как отец любит меня. Полный мужчина твердил девушке не только о том, что со мной нельзя разговаривать, но даже попросту видеться. Он слишком озабочен данной проблемой, которой являюсь я – гостья безумного Андрея Аксёнова. Девушка перестала выходить на улицу, лишь иногда я вижу ее около дома, и то в сопровождении отца, который не отпускает ее ни на шаг. Сидя на скамье террасы и читая одну из книг, которые порекомендовал прочитать отец, я замечала ее грустный взгляд. Она так и молила, чтобы я забрала ее от этого тирана. Прищурившись в раздумье, я могла исполнить ее немую просьбу. Я бы могла убить его, просто расчленив по кускам. Как бы ни было банально, но украшать его смерть не горела желанием. Он не заслужил такой смерти. Ловя его взгляд, и пристально всматриваясь в серые глаза мужчины, я нервировала его улыбкой, которая появлялась у меня на устах при каждой встрече. По непонятным мне причинам, Эрик вызывал у меня лишь чувства смешного, а он воспринимал мои улыбки как неуважение к его личности. В принципе, я не уважала этого человека – не было весомой причины ставить его в пример. Нужно чем-то себя развлечь или занять. Роясь в старых дисках отца, на которых записаны разных жанров фильмы, я натыкаюсь на странный диск в бумажной упаковке. «Саша» - читаю я на обратной стороне и это привлекло мое любопытство. Посмотреть, что записано на диске с названием моего имени хотелось как можно скорее, и я включаю телевизор. Вставив диск, я с нетерпением жду, что же появится на экране. Мне хватило первых несколько минут просмотра, чтобы понять – это новости в мою честь. Эфир 2010 года. Камера снимает наш дом, корреспондентка что-то говорит, но я не вслушиваюсь в ее слова, меня притягивают лица нескольких мужчин и женщины, в которых узнаю спасителей Лены. Прищурившись, я делаю звук погромче, чтобы теперь насладиться речами корреспондентки в красном костюме. То, что она сказала, и продолжает говорить, не удивило меня – я не услышала ничего нового, но стоило дождаться середины эфира, как слышу знакомый голос за кадрами. Голос Елены Датских. Ее лицо в тени, в голосе нотки безумного страха и мне это льстит, как льстило раньше. Ее речь была короткой. Она лишь сказала, каким я была чудовищем, извращенцем и прочее, что я не раз слышала в свой адрес. Признаюсь, Лена идеально сыграла роль заложницы и даже сейчас не перестаю ей удивляться. Пусть ее лицо не показывали на кадре, я мысленно уже представляла ее заплаканные голубые глаза, побитое лицо, порванную нижнюю губу, которую она прикусывала во время своей речи. Моя фотография в восемнадцатилетнем возрасте красовалась на весь экран. Всему городу хотели показать, какое чудовище было около них столько лет. На фото я молода, красива, чуть прищуренный взгляд, кривая линия губ. Все это мое старое «я», которое помогло изменить жизнь, стать другой. Мне было интересно смотреть, что показывали про меня и мою жизнь, было интересно слушать, какие горячие речи о моей психике говорят известные психологи и психиатры нашего округа. Только ничего нового я не узнала, не увидела, не услышала. Показали моего отца, в глазах которого был ужас и панический страх за свою жизнь. Меня окружают одни актеры, которые бесподобно играют свои роли, выдавая себя за других, притворяясь. Он даже проронил слезу, когда пытался что-то сказать в камеру. Не удивительно, что ему многие поверили – он никогда не показывался с дурной стороны, был приличным человеком, который воспитал чудовище во плоти. Шмыгая носом, он вытирал слезы и клялся, что это не могла сделать его родная, единственная дочь. Даже я бы поверила, если бы не знала правду всего происходящего. Он принес извинения семье Датских, которые простили его не сразу. Об этом Андрей Аксёнов уже не думал, у него были другие планы, мечты, которые стоило осуществить с помощью большой суммы денег. Я предполагала, что мою фотографию показывали каждый год, 20 апреля, чтобы напомнить людям, среди кого они жили. С каждым годом информации и подробностей меньше, и вскоре спустя восемь лет, жители начали забывать обо мне. Отец заплатил хорошую сумму денег кое-каким личностям, чтобы те держали язык за зубами и рассказали о внезапной смерти Александры в психиатрической больнице. Это я уже вычитала в газете двухлетней давности. Оказывается, я умерла не так давно. На главной странице моя фотография, где я сижу смирительной рубашке. Заголовок статьи «За смертью явилась смерть» заставил посмеяться, но вскоре я уже листала газету с интересом, стараясь узнать какие-нибудь подробности о жертве «самой смерти» - так меня прозвали в местной газете журналисты, хотя местное прозвище «Ненасытная» тоже не была успешной. К моему сожалению, информация о жертве была засекречена, а попросту отсутствовала. Родители Лены – такие же богатые люди, как мой отец, им не составило труда закрыть болтунам рот на больную тему их дочери. В газете даже не упоминалась ее имя, только описание внешности, которое могло подойти чуть ли не второй блондинке в нашем городе. Роясь в интернете, я все же смогла разыскать чуть больше информации, которая дала мне старая газета. На каком-то сайте я даже нашла ее фотографию. В мою голову пришла мысль, что именно из-за этой фотографии в интернете, которая открыла ее всему миру, как «жертва Ненасытной Александры» или «жертва самой смерти», она изменила цвет волос и решила уехать отсюда. Лена – девочка умная и от другого цвета волос ее образ не изменится настолько сильно. Вполне возможно, что она сменила внешность, имя и выдает себя за другого человека. Вся в меня. Долгие поиски любимого человека заставили о себе знать, и через некоторое время у меня разболелась голова. На часах лишь семнадцать минут четвертого, и я, сделав себе чашку чая, выхожу на террасу. Да, мои будни происходят однообразно, скучно, неинтересно, лишь Марина скрашивает мое одиночество, но даже сейчас ее нет рядом. Делая маленькие глотки горячего чая, я внимательно смотрю на детвору и узнаю среди них себя и своих друзей, которые также любили поиграть с дворовыми собаками, поваляться на земле, весело выкрикивать и действовать на нервы старушкам, которые сидят на скамейках около детской площадки. Сейчас я от них ничем не отличаюсь. - Привет, - женский голос застал меня врасплох, но я спокойно поворачиваю голову в сторону и вижу Марину. - Привет, - признаюсь, я была приятно удивлена видеть ее на соседней террасе, оперевшись на перила. – Разве тебя не отчитает отец за то, что ты со мной разговариваешь? - Нет, он уехал. - Куда? - Какие-то вдруг срочные дела на работе, - улыбнулась она, нагнувшись ко мне, и моему взору представала ее грудь второго размера, которая еще чуть-чуть и выпрыгнет из майки. Неужели ее никто не учил, что не стоит одеваться так вульгарно для улицы? Сегодня же день Александры Ненасытной – мой день, в который я очень рада видеть подобные формы молодого, красивого тела. А еще мне можно насиловать блондинок. Конечно, мы девушки и быть в моем обществе в похожем виде как «в чем мать родила» не просто можно, а нужно, даже необходимо, чтобы мои глаза отдыхали и любовались очередной красоткой, которая ни о чем не подозревает. Любые мои взгляды она воспринимает с улыбкой, что еще больше меня заводит, и даже смешит – не припомню, чтобы жертвы так мило улыбались своей смерти. Наверное, думают, что их улыбка спасет от смерти, но как же они ошибаются. Глупая девчонка, к которой я вхожу в доверие, проникаю в душу и изучаю, что находится внутри. Внутри. Я не предпочитала свою пока что единственную жертву распиливать на куски, любоваться ее внутренними органами, но почему-то эта мысль заставляет меня содрогнуться, а после я расслабляюсь, словно ощутила оргазм. - Неужели твои слова для него ничего не значат? - Он считает, что его слово – закон. - Тиран, - усмехаюсь, закрыв глаза. Она предпочла промолчать. Возможно, она согласилась с моими словами, что после нашего знакомства отец не дает ей проходу, постоянно удерживает дома. Я его понимаю – будь у меня ребенок, я бы держала его подальше от той семейке, где есть психически больные люди, тем более пациенты психушки. Эрик стал для меня значительной преградой к Марине и ее «двум средним образованиям», которые мозолят в хорошем смысле мои глаза. Все таки не получается у меня воздерживаться от желания кого-нибудь изнасиловать. Наверное, во всем виноваты девушки с сексуальными формами и изгибами тела, окружающие меня, но я западаю лишь на их формы, откровенно говоря, пользуюсь их красотой, потом постепенно уничтожая то, что дала им мать природа. Отнимать у человека то, что ему дано при жизни – легче, чем кажется. Это можно изменить под свой вкус – изуродовать, приукрасить, отрезать что-то лишнее или, наоборот, пришить. С красивым телом можно делать все, что угодно до тех пор, пока оно не станет «портиться». Это подобно новой игрушке – она интересна при покупке, с ней весело, интересно, но когда на какой-то детали появляется изъян, она становится не интересной, не нужной и ты ищешь ей замену, более красивую и совершенную. - Не хочешь зайти? – предлагаю я девушке, готова даже к отказу. - Может, в другой раз, - она пытается очаровать меня своей улыбкой, что очень хорошо у нее получается. Наверное, это единственное, что она умеет хорошо делать, но я же не знаю ее в деле, так что не могу сказать с уверенность на все сто процентов. Пусть это будет некой прелюдией в наших отношениях. - Папа может вернуться в любой момент, и если увидит, что я общаюсь с тобой, тем более в вашем доме, он устроит мне веселый вечерок. - Хорошо, в другой раз. Сегодня особый день, - напоминаю, скорее, самой себе, чем собеседнице. - День Александры Ненасытной, - дополняет она, чем вызывает смех. - Неужели не могли придумать для нее что-нибудь получше? - А, по-моему, в самый раз. Думаю, она бы еще долго мучила девушку, если бы той не удалось сбежать. Как же она была права. Скрывая нарастающую улыбку, мысленно возвращаюсь в то время, когда хотела поиметь Лену на письменном столе. Я ведь действительно хотела держать ее до конца. - Бывают же такие люди, - с досадой произнесла она, но меня эти слова давно не задевают. - Да уж. Не думала, что такое случится в нашей семье. - Как хорошо ты знала Сашу? - Получается, что не так хорошо, как думала, - усмехаюсь, намекая на произошедшие восемь лет назад. – Когда ее мать была жива, они часто навещали нас. После смерти, девушка замкнулась в себе. Думаю, это повлияло на психику. - Как можно такое скрыть? – поразилась девушка моей терпимости. - Сама не знаю. После смерти близкого человека многие замыкаются, но постепенно приходят в нормальное состояние. У Саши все это шло очень долго. Если бы были хоть какие-то намеки на подобное отклонение, семья забила бы тревогу. - Такое трудно не заметить, - подхватила Марина, нахмурившись, видимо, представляя мой образ. - Не думай об этом. Саши больше нет. - Тебе ее жаль? - Немного, - кинула я, размышляя. А действительно, жалко ли меня? За что можно жалеть человека, который сошел с ума, имеет психически отклонения? Жалость к себе я могу вызвать лишь своими отклонениями, что больше никогда не стану такой, какой была до смерти матери. Ближе к вечеру Марина покинула меня вновь, но пообещав вернуться, как Карлсон. Я могу долго ждать ее возвращения, могу терпеть, сколько ее душе угодно. За долгие годы в психиатрической лечебнице я научилась ждать, ждать долго, упорно, не теряя надежды, а надежда действительно была. Проводя однообразные дни в своей камере, я была всегда наедине с собой, после смерти Феликса – храни господь его душу – многое взвесила, поняла, решила, изменила в своей голове, но лишь одна мысль о лене была неизменна. Иной раз я вижу на месте Марины именно ее, бедра которой также плавно покачивались при ходьбе. Влево, вправо, влево, вправо. Две аппетитные маленькие булочки, только что испеченные, терлись друг об друга, в тесноте. Незабываемо. Все, что было связано с Леной - незабываемо. Ее улыбка, которую старалась дарить только мне, ее слова, ее мягкий голос, в тоже время властный, нежные и сладкие губы, глубокие голубые глаза, как океан. Ее движения иногда были суетливы, многое падало из рук, а моя помощь ей вознаграждалась нежным поцелуем в щечку, который могла подарить подруга подруге. Мне было интересно, какие на вкус губы Марины. Может, они такие мягкие и сладкие, как у Лены, к которым я привыкла. Все познается в сравнении. Если у Эрика будет больше «проблем» на работе, у меня будет больше времени для ухаживания за его дочерью. Такой расклад меня устраивал вполне, да и полный мужчина ничего не узнает, если не надумает начать слежку за девушкой. Думаю, он доверяет ей, а та даже не подумает пойти против своего отца, перечить ему, кричать. Скоро я это исправлю, даже не входя в доверие к этому мерзкому человеку, который несколько лет назад вызывал у меня положительные эмоции. Ни одной блондинки на горизонте, и на улице подозрительно тихо. Слыша вдалеке лай собак, хочется смеяться от «господства» над этим городом и я смеюсь, чем вызываю непонимание у вдруг появившихся за углом нескольких парней, которых явно навестила белочка. Скоро я буду вновь править этим городом, напомню об умершей Александре Ненасытной, которая продолжает следить за жителями даже из ада, сидя на коленях у сатаны.