My Deadly Sins: Bloodshed

- А ведь все могло быть иначе. Я постоянно слышала эту фразу, и по сей день слышу от всех, кому не лень. Слышала это от отца, который стоял около могилы моей матери, пытаясь скрыть слезы, которые уже стекали по его щекам. Слышала это от Лены, которая винила меня в моих же прогулах, из-за которых у меня стали выявляться отрицательные оценки. Слышала от Моргана, который угнетенно бросал на меня свой пристальный взгляд, представляя, как я издевалась над девушкой, и даже не мог представить, что необычные развлечения моих родителей по ночам, я стану такой же. Об этом никто не мог догадаться, даже по сей день. Все думают, что это лишь недостаток внимания, замкнутость и «сдвиг» в головном мозге после смерти матери. Как они ошибаются. Они ничего не знают и даже не догадываются, что творится в моей голове. Я часто стала пересматривать старые видео, где были запечатлены я, мой отец, школьные годы и даже детский сад. Почему-то сейчас мне стало это очень интересно, ведь раньше я старалась не смотреть все это, ссылаясь на детские глупости и шалости, о которых хочу забыть поскорее. Но сейчас я внимательно смотрю каждое видео, бывает и по нескольку раз. Наверное, мне нечем больше заняться или я пересматриваю видео с участием моего «я», которого больше нет? Словно, все это фильм про одну девушку, жизнь которой резко обрывается в 11 классе. «Я ее не знаю» - крутится в моей голове, но я продолжаю внимательно смотреть ролик за роликом, словно хочу увидеть там то, что не могла заметить раньше. В моих руках нож. Я кручу его в слабых, как кажется на первый взгляд, бледных руках, и мне несложно вспомнить, как рукоятью насиловала свою любовь. Когда-то он был пропитан ее соками, но спустя много лет я уже не чувствую запаха ее тела. Я ее больше не чувствую. За эти три дня одиночества, которые могла скрасить только Марина, что она и делала, мы с ней хорошо сдружились и, судя по нашим тесным отношениям, мои планы на счет не меняются. Сложно сказать, что мы очень близкие подруги, но она стала доверять мне секреты, которые никому раньше не рассказывала. Я была готова слушать все, что угодно, что срывается из ее уст, лишь бы поскорее оказаться еще ближе. Мне жаль только потраченного времени, ведь отец вернется через два дня, а если и повезет, то на три – дорога отнимает время. Ее отец на работе. Для меня выпадает редкий шанс воспользоваться положением и заманить ее к себе домой, но сделать это вечером, дабы не быть засеченной соседями, которых Эрик, возможно, спросит о времяпровождении своей дочери. Сейчас утро и я вижу сквозь стекло окна, как мужчина выходит на улицу и вскоре уезжает. На устах старая, добрая улыбка сумасшедшей, которую мне стоит либо изменить, либо стараться не улыбаться вовсе, если только не наедине с собой. Продукты кончаются и нужно идти в магазин, к этим жалким ублюдкам, которые будут недоброжелательно смотреть в мою сторону. До сих пор не могу привыкнуть к этому, но это не может являться весомой причины не выходить на улицу и морить себя голодом – куда еще хуже, чем есть? Иногда я себе противоречу, хотя, не вижу смысла врать – я всегда себе противоречу. Говоря себе, что больше никогда не буду смотреть на свое обнаженное изуродованное тело в зеркале, я делаю с точностью, наоборот, до сих пор находя на своем теле что-то новое – шрам, синяк, непонятные пятна. Не могу сказать на все сто процентов, что их не было примерно месяц назад, и они уже давно красуются на моем теле. Возможно, у меня нежная кожа и любое столкновение с каким-либо предметом моя кожа слишком «бурно» реагирует. Шрамы, словно трофеи, только их не нужно таскать с собой, куда душе угодно. Я знаю, что их очень много – они разной формы, размеров, некоторые даже темного цвета, что раньше меня пугало. Вот, к примеру, шрам в виде полукруга на пояснице с правой стороны – четыре года назад получила от какого-то санитара тупым предметом, которого я хотела придушить. Или вот, светлый шрам на трипциссе левой руки – сцепилась с таким же ненормальным психически больным, как я, который хотел перерезать мне глотку. У каждого шрама своя история, которые мне сложно забыть. Очередное противоречие – опять смотрю на свое отражение в зеркале. На этот раз не нашли ничего нового, что могло бы привлечь мое внимание. С одной стороны хочется разбить зеркало к чертям, кинув в него что-нибудь тяжелое, в виде камня, но это единственное зеркало во весь рост и отец, вернувшись домой, меня прилично отчитает. Выходя из дома, я уже готовлюсь к злобным взглядам прохожих, которым не нравятся «новенькие». Осуждать их не имею права – самой никогда не нравились приезжие, их манера поведения, отношения к жителям. Сейчас я являюсь одной из них. Взгляды, многочисленные взгляды на моем теле, но я стараюсь не обращать на это внимание, и иду в сторону магазина. В какой-то момент хочется остановить и разбить лицо каждому, кто кидает на меня недружелюбный взгляд. Неужели я так интересна или они просто не рады видеть меня на своем пути? Пусть они молят своего бога, чтобы я также не посмотрела на них, как прохожие сейчас на меня глазеют. Не скажу, что это приятно. Ощущаешь себя каким-то другим человеком, с физическими изъянами, которые изменили мою жизнь и теперь показываю их на показ потому, что не могу их скрыть. В душе эти люди смеются надо мной, возможно, жалеют и своим взглядом напоминают, что я не такая, как все. Даже стоя в очереди за куриной грудкой, я чувствовала, что кто-то в упор смотрит на меня, от чего мой правый глаз стал дергаться. Я слишком часто нервничаю из-за всякой ерунды, хоть раньше меня вовсе не волновали подобные взгляды в мою сторону. Было даже приятно. Но кем я была тогда? Красивой, спортивной девушкой, которая одевалась как пацанка, была уверена в себе, ничего не боялась, имея извращенную фантазию – да, с таким «букетом» я бы никогда не обратила внимания на такую чепуху, не то, что сейчас. Хочется есть, хочется плоти, и явно не плоти убитых животного, птицы или рыбы. Облизывая сухие губу, вспоминаю, как кусала Лену, но магазин – не самое удачное место для нахлынувших воспоминаний и меня тут же в чем-то подозревают, стоит подойти ближе к кассе. Люди с другой очереди тоже поглядывают в мою сторону, что начинает раздражать, но я должна быть сильной и не обращать внимания на их любопытные лица. Вы все еще уверены, что видите меня в первый раз? На мне лишь маска, ну душа неизменна и вы прекрасно знаете, что около вас находится человек, способный причинить боль, страдания, унижения и даже убить впоследствии. Они чувствую мою энергию – она чернее, чем кажется, она поглощает, засасывает и больше не оставляет в живых. Мои руки уже давно не чесались, предвкушая, как я буду насиловать новую жертву. Возможно, сегодня я дам им волю и пусть они управляют мной, как это было восемь лет назад. Они делали все, язык лишь помогал доставить удовольствие, или же что-то сказать, чтобы жертва надеялась на скорое освобождение. Все они – наивные дети, которые думают только о себе. Сложно признаться в том же грехе. Это можно скрывать от других, врать, говорить обратное, но не стоит врать самой себе. Я – такая же эгоистка, которая живет только своими мечтами и потребностями, хочет получать в этой жизни все, даже то, что ей не принадлежит. Навряд ли я приготовлю себе еду в полдень, так как очень хочется спать. Не знаю, что сегодня со мной не так, но глаза закрываются сами собой, а я ведь хотела еще раз зайти в подвал и навести там порядок. Кинув пакет с продуктами в сторону обеденного стола, еле как передвигаю ногами и иду в свою комнату. Рухнув в теплую постель, я закрываю глаза и медленно проваливаюсь в сон. Боль в голове не давала мне уснуть в психиатрической лечебнице, и я очень хорошо помню те одинокие, темные ночи, проведенные в камере. То время, когда ты развлекаешь себя сам, остаешься наедине с собой, и тогда тебе становится еще страшнее. Оставаясь в гордом одиночестве, я ползла в самый дальний угол камеры и, не смыкая глаз, смотрела в коридор, где горело всего несколько лампочек. Кто-то постоянно вошкался, создавалось ощущение, что дверь камеры вот-вот откроется и ко мне придет сама смерть, которую я представляла в виде высокого парня с окровавленной маской на лице и с топором в руках. Его образ мерещился много раз, сопровождаясь моими дикими криками ужаса, который слышал весь корпус. Знаете, когда ты спокойно сидишь в закрытой камере, понимая, что сюда, кроме санитаров, никто не войдет, вдруг появляется фигура окровавленного гиганта, который целенаправленно идет в твою сторону, ощущаешь учащенное сердцебиение и панический ужас, когда ты не можешь даже встать, закричать убежать. Сначала я таращила на него глаза, сворачиваясь комочков, как маленький котенок, но только через какое-то время я начала кричать во весь голос, периодически срывая его. Тогда я даже не понимала, что этот гигант в моих галлюцинациях являлся моим единственным другом. Феликс. Подобный образ помнят его дети и жена, которых он убил. Именно топором, именно в маске, чтобы те не могли видеть его жалкое лицо, чтобы не видели, как он плача, разрубает кости. Я скучаю по нему и до сих пор, вспоминая его безжалостную улыбку. Мне не дали с ним даже попрощаться. После его смерти в его камере за восемь лет побывал только один человек. Этим человеком оказалась рыжая девушка по имени Анна Кругова, которая оказалась напротив моей камере благодаря двойному убийству ее бывшего парня и его новой девушки, к которой он и ушел. Как ни странно, банальная история любви, но мне она запомнилась своими подробностями в совершении убийства. Она была хрупкой физически, но ее откровенные подробности, как она расчленяла их тела, поражали меня с каждым словом. Она делала все постепенно. Сначала разделалась, как она выражалась «с проституткой», вырезав ей соски, а после саму грудь. На месте ее влагалища и анального отверстия было лишь кровавое месиво, которое она устроило с помощью ножа. Позабавившись с ней, Анна приступила к своему бывшему дружку, которому сняла штаны и со всей силы надавила на его член ножом. Представив это, я зажмурила глаза, словно я – маленькая девочка, который в первый раз решила посмотреть фильм ужасов, и открыто смеялась, также представив, как истерично он кричал. Она искромсала его достоинства на мелкие косички, также превратила его анальное отверстие в «фарш» (часто слышала подобное выражение из ее уст), и расчленила оба тела. Умирая медленно и мучительно, они истошно кричали и звали на помощь. Разве я вам не сказала, что все это время они были живы, даже когда она начала отрезать одну конечность за другой? Именно. Они терпели самую настоящую боль, которая только могла быть в их никчемной жизни. Вспоминая ее сумасшедший рассказ, я думала повторить ее историю. Анна Кругова умерла 20 августа, 2015, от сотрясения мозга в возрасте двадцати одного года на моих глазах. Санитары на местной площадке в тот день всей толпой усмиряли одного молодого мужчину, который хотел наброситься на молодую пациентку, которая оказалась в нашей компании в июне месяце этого (2015) года. Воспользовавшись моментом, она посмотрела на меня в последний раз, быстро поцеловала в губы и, сказав «в аду у нас будут лучшие места», кинулась с криком в сторону ограждения. Провожая ее взглядом и даже не попытавшись остановить, я знала, что она не будет прыгать на ограждение, чтобы перебраться через него и оказаться на свободе. Разбив свою голову о бетон, она уже обрела свободу. У нее был пожизненный срок, который рыжая девушка решила провести в аду. Я не могла ее осуждать и даже не хотела, но, возможно, в какой-то день, когда я потеряю смысл в этой жизни, и меня больше ничего не будет удерживать, я хочу оказаться в аду, на тех самых лучших местах, которые мне обещала Анна, и я буду сидеть около нее и Феликса. Тогда это место уже нельзя было назвать адом. Скорее, это рай для таких, как мы. Я также запомнила Анну, как сумасшедшую даму, решившая раз и навсегда разобраться в отношениях со своим молодым человеком. Признаюсь, подобное решение проблемы для меня нечто новым, возможно, не на все сто процентов, но большая часть. Я, слыша каждое ее слово, представляла, как она разрезает его член напополам, после отрезает головку, яички. То, что тела двоих молодых людей даже не сразу узнали их родители не являлось для меня чем-то новым. Только она мало уделяла слов их лицам, кожу которых она вырезала. Может, это было что-то вроде детской забавой? К сожалению, я так и не смогла узнать этого и тем более, не смогу узнать сейчас. Проснулась я от настойчивого звонка в дверь. Глаза медленно открываются, и я хочу настучать тому человеку по голове, чтобы он только затих и ушел туда, откуда пришел. Думая, что человек за дверью скоро уйдет и оставит меня в покое, но я сильно ошиблась, когда незваный гость стал звонить еще сильнее. Хватит насиловать дверной звонок, черт подери! Понимая, что я больше не могу слушать это, я встаю и медленно иду в сторону входной двери, потирая глаза и зевая. - Чего!? – кидаю я с остервенением, словно меня беспокоят этим на протяжении нескольких лет. Перед моими глазами стоит Марина, одетая в майку и шорты – слишком легко для сегодняшней прохладной погоды. Честно говоря, я не ожидала увидеть ее в такое время. Кстати, сколько вообще времени? Может, я вздремнула, максимум, полчаса? Или же несколько часов? Небо такое же темное, как сегодня утром, поэтому я не могу понять, сколько именно времени прошло. - Привет, - улыбаясь, она тихо приветствует меня, думая, что сейчас я накинуть и придушу ее, но я стояла неподвижно, стараясь не думать об убийстве. Пока что. – Ты спала, наверное? - Уже неважно? – сухо кинула я, потирая глаза. – Чего на улице стоишь? Проходи, - я указываю рукой в коридор дома, и девушка тут же проходит через порог. – Что-то случилось? Отец, кажется, запретил тебе со мной видеться? - Папа вновь уехал на работу и оставил меня одну. Я соскучилась. Она нежно обняла меня. Давно я так не удивлялась, как сейчас. Признаться честно, я получала свою долю удовольствия от ее нужных касаний по моему телу. Она ласкова, приятна и любые прикосновения также прекрасны, как она сама. - Правда? – не знаю, зачем вдруг задала этот вопрос, но я больше не могла терпеть тишину, окружающую нас. - Да, - она поднимает голову и улыбается мне. – А ты рада? - Безусловно, - я стараюсь не улыбаться, чтобы не испугать ее своей улыбкой, но и говорить с ней с каменным выражением лица – тоже не вариант, она может обидеться. – Когда приедет твой отец? - Завтра. - Завтра? - Да. Возможно, задержится до обеда. Эта новость заставила меня улыбнуться шире, чем девушка в моих объятиях. Неужели есть шанс начать все сегодня? Если да, то не стоит мешкать и искать более подходящего момента, когда девушка расположится еще ближе. На это у меня может не быть времени. - Будешь чай? О, господи, этот, с виду обычный вопрос, заставил меня окунуться в воспоминания. Именно этот вопрос слышала Лена, и он был последним вопросом ее любимой подруги Саши Аксёновой. После на ее месте оказалась я настоящая. - Конечно. - Сколько времени пыталась дозвониться? – интересуюсь я, включив чайник и ловлю ее любопытный взгляд. - Минут пять. Наверное, ты устала сегодня и я тут не вовремя? - Перестань, - усмехаюсь я, заваривая чай и лезу в шкафчик за мятой. – Это очень хорошо, что ты меня разбудила. - Это хорошо. Слыша ее невинный голос, в голову не лезут пошлые мысли, как это было раньше. Сейчас я чувствую какую-то романтику, что выворачивает меня из себя. Какая к черту романтика, когда я бывшая пациентка психиатрической больницы, которая изнасиловала, изувечила и чуть не убила человека? Навряд ли я стала чувствовать нечто большее к какой-то девчонке, которая привлекает меня лишь внешне. Она пьет чай, даже не догадываясь, что когда-то давно такая же милая девушка, подобие ей, совершила такую же ошибку. Она мне просто понравилась, и в этом нет ее вины, виноваты мои вкусы. Я бы могла оглушить ее ударом по голове тупым предметом, но меня останавливали две причины: первая – у нее может быть сотрясение мозга (хоть я и выгляжу больной по состоянию здоровья, на силу не жаловалась), и вторая – я, в любом случае, буду бить ее, так что могу подождать и моя жертва будет целой и невредимой к игре, в которой примет участие без своего согласия. Пусть это банально, но проснется она без каких-либо ран или царапин. Я не хочу играться с поломанной игрушкой.