My Deadly Sins: Bloodshed

- У тебя есть время остановиться, все исправить, а ты ничуть не изменилась. Хочешь, чтобы твоя жизнь была расписана по минутам? Хочешь вновь оказаться там? Неужели ты не учишься на собственных ошибках? Ох, Саша, лучше бы ты умерла. Я псих и имею полное право разговаривать сама с собой, и убеждать себя в чем-либо, как и другие. У меня действительно появился шанс изменить поворот событий, окончательно убить в себе Сашу и стать другой, но я вновь поддалась, сила воли ничтожно мала, и я тащу бренное тело в подвал. - Остановись, дура. Неужели ты не можешь не убивать? Она совсем ребенок! Я стискиваю зубы, чтобы противостоять натиску, но не могу, я хочу вновь испытать то чувство, которое убило меня. Чертова мазохистка. Медленно спускаюсь в подвал, и меня тут же поглощает ностальгия. Я так давно не была здесь, не чувствовала запах любимого человека и даже не убеждала себя оказаться в месте пыток. Я просто жила, думая о счастливой жизни, позабыв, как дорого мне это место. Это как часть меня, часть моего пропавшего «я». У нее приятный запах, чем-то напоминающий Лену, но я не имею право сравнивать их или даже ставить на один уровень. Они совершенно разные, но только одно их объединяет – моя страсть к ублажению. Всего лишь внешность, всего лишь повадки и поступки, но эта игрушка тоже сгодиться. Как давно я держала женское тело в своих бледных руках, чувствовала нежность их кожи. Столько лет воздержания и вот, насколько меня хватило – вновь окунаюсь в прошлое, чтоб познать и навсегда убедить себя, что к этому нельзя возвращаться. Противоречие - мое второе имя. К тому же, не могу держать слова. Я хочу возвращаться в мир ужаса и душераздирающих женских криков, виновницей которых являюсь я. На самом деле, мне бы стоило еще остаться в аду, лет так на семь, чтобы обо мне забыли не только весь мир, но и я сама. Так было бы лучше для всех. Ее подтянутое тело я стараюсь положить на стол, как можно аккуратнее, чтобы не повредить. И как давно я стала такой неженкой по отношению к девушке, которую даже не желала знать так хорошо, как знаю сейчас? Хотя, маньяк должен хорошо знать свою жертву, знать все слабые места, на которые можно надавить при удобном случае. Определенно, я должна пользоваться тем, что она говорила. Вспоминая мой первый опыт, я мысленно вздрагиваю от своей слабости, вспоминая, как позволила Елене сбежать, позволила копаться у меня в душе. Эти мысли, воспоминания, некая ностальгия, не дают мне покоя и в душе затаился страх, что моя нынешняя жертва также вырвется из моих дьявольских объятий, почувствовав вкус свободы. У меня остался единственный шанс, чтобы вернуть этому городу воспоминания обо мне. Единственный шанс вновь вернуться туда, где я чувствовала себя хозяином положения. Женское тело манит меня своими обнаженными, сформировавшимися формами, к которым я не могу сейчас прикоснуться. Привязав руки и ноги к столу, больше похожего на кровать в психбольницах, я убеждаюсь, что девушка не сможет даже пошевелить конечностями, когда очнется. Никому не нужны лишние проблемы, особенно мне. Может, стоит применить старые, добрые цепи, на которые я когда-то подвешивала тело любимой девушки? Это подождет. На этот раз у меня будет чуть больше времени. Не придется на этот раз волноваться, что отец вернется раньше срока. Если только отец самой Марины не забьет тревогу. Не удивлюсь, если он первым делом отправится не в больницы и морги, а ко мне, посчитав, что я имею отношение к пропаже. Пускай, сейчас я не хочу забивать свою голову подобными мыслями об Эрике, который вернется только завтра утром. Сглотнув, я залюбовалась ее телом. Девушка ровно дышит. А ведь она действительно еще ребенок. Неужели я позволю себе надругаться над девочкой, которая только начала жить? Закрыв глаза, я понимаю – назад пути нет. Я уже достаточно сделала, достаточно ждала и терпела, и явно не для того, чтобы в последний момент отпустить ее. Совесть, почему ты еще здесь? Разве ты не умерла, когда я практически была на грани смерти? - Ну что? – задаю я вопрос сама себе, пристально смотря на обнаженное тело. Начать или закончить игру, так и не насытившись? У меня есть время для того, чтобы все взвесить, еще раз подумать? Стиснув зубы, я понимаю, что уже несколько раз прокручивала это в голове, ссылаясь только к одному решению. Неужели из меня выбили безжалостного монстра за каких-то восемь лет, и теперь я стала проявлять сочувствие к какой-то девушке, которая даже не понимает, в каком оказалась положении? Время, время, время. У меня его практически не остается, а я даже не могу принять решение, которое изменит либо мою жизнь, либо жизнь Марины. Неужели я такая тряпка? Давай же, Саша, сделай это! Сделай это в последний раз, чтобы навсегда уйти и больше не появляться! Давай! Сжимая кулак от злости, я вскоре резко бью им по столу, чувствуя, как боль прошлась по руке. Это не мешает мне продолжать борьбу внутри, одновременно выплескивая то, что накопилось. Сейчас меня уже никто не станет удерживать, не станет давать успокоительное, чтобы я отрубилась в считанные минуты. Это – мой дом, мои правила. Немного успокоившись, я молчу, слыша, как девушка начинает вошкаться, но я не смотрю в ее голубые глаза, которые отрылись так внезапно. Я смотрю куда-то в сторону, держа на устах странную улыбку. Она видит меня, видит мое состояние – я чувствую это. Стук – девушка попыталась вырваться, но ударилась рукой о холодный стол. Несомненно, это привлекло мое внимание. - Можешь не стараться, - сухо усмехнувшись, я наблюдаю за ее агрессивными движениями, которые причинят ей больше вреда – веревка, как и та, что несколько лет назад, рвет ей кожу. - Какого черта!? – слышу повышенный голос, в котором чувствуются нотки страха, ужаса, непонимания. – Развяжи меня! - Конечно, - саркастически произношу я, подойдя чуть ближе. В душе чувствую, как борьба между моими старым «я» и новым окончена. Саша выходит победителем. Не скажу, что я была так огорчена провалом моей новой жизни. - Женя, да что с тобой!? – она вновь открывает рот, который мне так хочется заткнуть. Не мешкая, я затыкаю девушку поцелуем, которого она не ожидала. Она может двигать только шеей, и если посмеет только прервать поцелуй, я обвяжу веревкой ее шею. Марина не способна сопротивляться – руки привязаны. Чувствую запах крови и замечаю на ее запястьях кровавые разводы. Виновата только она. Мой язык обследует небо, касается зубов, лишь иногда языка самой девушки, которая не может меня остановить. Кому-то трудно дышать, судя по резким движениям. Не беспокойся, Марина, тебе еще рано умирать. Девушка сверлит меня взглядом, который я привыкла ловить на протяжении стольких лет. Я ожидала услышать ее горячие речи, в которых она будет упоминать меня и то, какая я больная, но слышу лишь ее вздохи. Я привыкла слышать крик жертвы, а не ее учащенное сердцебиение, когда касаюсь груди. - Тебе страшно? – тихо спрашиваю я, наклонившись вновь. Она могла даже не отвечать на мой вопрос, но я же смогу этого потерпеть. Я видела все эмоции в ее голубых глазах, которые казались серыми. - Мне тоже, - усмехаюсь я, понимая, что девушка не ответит. Выдохнув, я направляюсь к ее ногам, нежно касаясь обнаженного тела пальцами. Девушка дрожит от холода, а может, от моих прикосновений, или от собственного страха и беспомощности. Почему она не кричит? Считает, что сможет выбраться сама, без посторонней помощи? Самоуверенная сука. Конечно, сейчас я ненавижу подобную черту ее характера, но вскоре она будет молить о пощаде. - Зачем тебе это? – вдруг шепотом спрашивает Марина, наблюдая за моими действиями – я брала нож, тот самый, которым насиловала Лену. - Зачем? Я думала, ты умная девочка – сама поймешь, - усмешка. - Женя, пожалуйста, прекрати. - Жени нет! – выкрикиваю я, втыкая нож в стол, лезвие которого чуть коснулось бархатной кожи девушки. – Ее никогда не было, - я чувствую ее теплое дыхание, выходящее из ноздрей. - Тогда кто же ты? – вижу, как она пытается сдержать слезы, а еще вижу, как несколько капель крови упали на стол – с правой стороны, на боку, красовалась алая, ровная царапина. - Я монстр, если тебе интересно, - на устах играет улыбка. – Монстр, который держит в страхе всех… блондинок, - произнося последнее слов, я начинаю тихо смеяться и видеть, как лицо моей жертвы меняется в считанные секунды. Я же говорила, она умная девочка, прекрасно все понимает. Одним словом я заставила ее вспомнить обо мне и о моих развлечениях. Я не перестаю улыбаться – мне кажется это все таким смешным и забавным, в отличие от Марины, которая с ужасом смотрит на мое лицо. пытаясь увидеть черты Александры, которая «умерла». - Я повторю вопрос: тебе страшно? Ненавижу, когда не отвечаю на мои вопросы и, не много подождав, слушая только ее сопение, я ударила девушку по лицу, требуя ответа, который, в прочем, уже знала. Я хочу слышать это из ее уст. - Да, - всхлипнув, крикнула она, чтобы я услышала ее ответ. Мое превосходство. Да, я люблю чувствовать себя хозяйкой положения, даже такого. - Расслабься, - шепчу я Марине, встав около ее головы, и касаюсь губами лба. – Уверена, тебе понравится. Она хочет вырваться, но я тут же касаюсь ее шеи, чем вызываю у нее оцепенение. Слегка сдавливаю ее, чувствуя, как девушка сглотнула слюну. Вновь нож оказывается в моих руках и, слизав капли крови с лезвия, холодный металл касается ключицы девушки, которая задерживает дыхание. Зачем? Думаешь, я не смогу разрезать твою кожу? Не смогу полюбоваться твоими внутренностями лишь потому, что ты ведешь себя, как примерная девочка, послушно выполняя мои приказы, которые я даже тебе не давала? Ох, Марина, ты такая же, как и все. Слегка надавливая на нож, чувствую, как он углубляется в ее кожу, делает новую рану, которая станет еще больше. Она хочет кричать от нахлынувшей боли, но я закрываю ее рот ладонью, закрыв собственные глаза, чтобы только чувствовать нарастающую панику в ее душе. Я делаю это медленно, наслаждаюсь моментом. Нож медленно входит в ее плоть – плавая часть ее тела. Кровь льется из раны маленькой струей, которая постепенно становится больше, пачкает стол. Это незначительные порезы, которые каждый получал в своей жизни. Нож не вошел даже на половину, а девушка уже пытается вырваться, не понимая, что делает еще хуже. Резко вытащив нож из ее окровавленной плоти, я наслаждаюсь ее воплями, которые никто не слышит, кроме меня. Есть ли у меня план? Определенно… нет. На самом деле, я вновь наступаю на те же грабли, не обдумав то, что я буду делать с жертвой, а если буду обдумывать слишком долго, то у нее появится шанс убежать. Тихо хмыкнув своей неудачи, я возвращаюсь в реальность, думая, что моя жертва никуда не денется. Вскоре мне надоедает слушать ее крики, всхлипывания, и мне ничего не остается, как вставить кляп в ее рот – очередная игрушка для занятия БДСМ, которыми пользовались мои родители. Не знаю, сколько ей потребуется времени, чтобы успокоиться, понять, что крики – не выход из положения, в котором она оказалась так внезапно. Моя первая жертва думала именно так. Слизывая кровь с раны, я пачкаю губы, подбородок, но это лишь мелочи, от которых я могу избавиться в ту же минуту. Вкус ее крови солоноватый. Во рту привкус металлического, словно чего-то знакомого. Постепенно, кровь останавливается, но я еще не насытилась этим неповторимым вкусом, который манит меня. Делать еще одну рану ради мимолетного удовольствия у меня нет желания, нет сил. Целуя ее груди, оставляю кровавые следы тонких губ. Они обжигают, а холодные пальцы тут же касаются раненного места. Нож вновь в моих руках, но не для того, о чем подумала Марина, судя по ее напуганным глазам. Холодный металл, испачканный в ее крови, касается моего языка, и я слизываю остатки. Мне нравится ощущать ее страх. Мне нравится, когда она глубоко дышит – от этого ее грудь поднимается. Набухшие от холода соски оказываются в моем рту. Если сначала я предпочитала только посасывать их, принося девушке приятные ощущения, то потом я жадно хватаю правый сосок зубами, потянув на себя. Она вскрикивает сквозь кляп от мгновенной боли – мало кому будет приятен факт, когда твой набухший сосок будут пытаться прогрызть. Я просто хотела поиграть, а случайно прокусила его до крови. Несомненно, я тут же принялась посасывать больное место, другой рукой сжимая левую грудь. По щекам бегут соленые слезы, которые я слизываю позже, ловля взгляд Марины. Складывается такое ощущение, что она проникает в мою душу, роется там без моего согласия, ища часть меня, ту самую часть, которая находиться в добром здравии. Темноволосая особа хочет, чтобы я проявила сочувствие, которого у меня уже нет. Прости, я не могу отпустить тебя - слишком рискованно, и ты прекрасно это понимаешь. Найдя темную повязку на глаза, я лишаю ее зрения. Знаю, скоро она будет паниковать, не видя того, что я делаю. Ребенок она или нет – уже не имеет значения. Я вошла в игру. Холодный металл касается ее горячего живота и девушка вздрагивает от неожиданности, вскоре понимая, что именно ее касается. Страх, что я снова нанесу удар, затмевает ей разум и Марина начинает агрессивно дергать конечностями, что-то мыча сквозь кляп. Не сомневаюсь, она проклинает меня и тот день, когда мы познакомились. Есть много способов ее успокоить, но я выбираю самый неподходящий для девушки – острие ножа оказывается около ее клитора. Почувствовав прикосновение чего-то острого к половому органу, она замирает. Правильно. Будет очень больно, если острие поранит ее лоно. Слышу очередные всхлипы, которые скоро начнут раздражать меня, как это было с первой жертвой, и я затыкаю ее одним лишь движением – металл коснулся половых губ. Ее попытки успокоить себя вызывают у меня смех, но я лишь улыбаюсь не видящей меня Марине, и тыльной стороной ножа касаюсь клитора, начиная двигать вверх и вниз. Она вновь дернулась, ноги напряглись, а я лишь ждала момента, когда она сделает неправильное движение, но Она словно читала мои мысли. От одной лишь мысли об этом, на устах появляется улыбка. Вместо тыльной стороны ножа, Марина чувствует мой горячий язык, который обследует ее щелочку. Мне не составило труда понять, что она девственница. Закрыв глаза, чтобы почувствовать ее вкус и запах, я вспоминаю Лену, которую не посмела лишать невинности. А что с Мариной? Я тоже не буду лишать ее невинности? Навряд ли, ведь я не испытываю к ней таких светлых и высоких чувств, как любовь, привязанность и прочее. Лишь мимолетная симпатия. Как же тесно. Я не могу даже пошевелить языком, или пробраться чуть глубже. Она даже не мастурбировала? Вдвойне приятно на душе от таких мыслей. Уже второй раз мне попадается чистая девушка, сама невинность, а я, маньяк-извращенец, в один миг делаю ее жизнь другой, меняю до безобразия и отвращения. Сумев засунуть свой язык еще дальше, чувствую жар. Ох, этот вкус. Марина извивается на столе от моих сладких пыток, которые пришли на замену острой боли. Во рту я все еще чувствую привкус ее крови, которая смешивается со смазкой. Этот вкус, словно соль и сахар, хотелось ощущать на своих губах постоянно, но придел существовал. Девушка не кончала долго, словно хотела выжать меня до придела, чтобы я устала сама приносить ей эти ласки. Мои пальцы пришли на помощь, насилуя анальное отверстие под всхлипы молодой голубоглазой красотки, которая больше не могла сдерживать слез. Сидя около нее, я засыпала, но чуть склонившись, снова приходила в себя. Она спала, кажется, хотя это не имело для сейчас никакого значения. Она не могла говорить, не могла видеть, только слышала мои шаги, тяжелые вздохи. Получила ли я удовлетворение за сегодняшний день? Точно не могу сказать. Все, что я сделала – лишь маленькая часть моего плана. Повернув голову в сторону лежащей Марины, я невольно касаюсь ее лица холодными пальцами, что тут же приводит ее в чувства, но я, словно не замечая этого, внимательно всматриваюсь в ее черты, пытаясь найти в них что-то знакомое. Она лишь чувствует мои холодные прикосновения, надеясь, что скоро я сниму с нее все это и отпущу, но я даже не задумываюсь об этом. Я просто смотрю. Поднимаясь наверх, я слышала ее мычание сквозь кляп. Закрыв дверь, я направляюсь в ванную комнату, чтобы расслабиться. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что мне не приносит счастье ее крики, особенно под конец пыток. Я просто не вошла во вкус, не привыкла вновь ощущать себя свободной. Мне нужно выспаться.