My Deadly Sins: Bloodshed

Мое неуверенное касание по гладкой коже пробудило девушку, которая в первую минуту уже начала извиваться на столе. Это вызывает у меня лишь усталую улыбку, с которой я иду к столу с отцовскими принадлежностями, уже воображая в своей голове позы. Левый глаз дергается – нервы, скорее всего – чем мешает мне сосредоточиться на данной работе, от которой Марина невольно начинает лить соленые слезы. Странная дамочка, я ведь даже еще не начала. Мое лицо, словно не мое, стоит мне кинуть взгляд на маленькое зеркало около операционного стола, вид которого иногда загораживает девушка своей головой. Все же мне стоит найти ошейник, но потом. В воздухе витает уже знакомый аромат ее выделений, стоит только краем глаза Марине заметить пояс с фаллосом, от которого та непроизвольно возбуждается. Ох уж эти натуралки, только члены им и подавай, да побольше. Что ж, это я могу предоставить. Очертания словно настоящего члена, которые я медленно обвиваю пальцами, заставляют вспомнить мои ошибки и глупость. Почему-то не получается сосредоточиться на работе, на жертве, лоно которой уже ждет, пока что-нибудь не проникнет в нее. Стоны сквозь кляп словно возвращают меня в жестокую реальность, где я – маньяк, а Марина – беззащитная жертва, которая сама решила оказаться в моих объятиях, не подумав о том, что ни один нормальный человек не станет жить в этом доме. В доме, «пропитанного» жесткостью, унижением, похотью и… сексом. Когда-то вечерами я слышала протяжные стоны собственной матери, которая получала неизбежный оргазм, стоит отцу воспользоваться одним из этих предметов, на которые сейчас устремлен мой взор. Это не все, что было выставлено на показ. Он хранил множество ножей, которые никогда не осмеливался показать мне, но сейчас не было смысла скрывать – как любопытный ребенок, изучающий каждый уголок дома, я обнаружила их за старым шкафом, который отец обещал выбросить. Я умело верчу острый нож в руке, замечая его красивую рукоять золотистого цвета, на которой изображен дракон. Словно медицинский скальпель, он с легкостью разрезал человеческую плоть, оставляя тонкую полосу, в зависимости от приложенных усилий. Засохшая кровь на плече завораживает, а прокусанный сосок вызывает слабую улыбку. - Я уверена, внутри ты очень красива, - саркастически говорю я, слегка касаясь прямым носом ее щеки. – Хочешь посмотреть? Она в страхе мотает головой, уверенная на все сто процентов, что я больше не подниму эту тему, но я лишь отодвину ее в сторону, и задам этот вопрос еще раз через какое-то время, а может, вовсе, без предупреждения, сделаю то, о чем спрашивала. Я делаю вид, что очень расстроена ее отказом, с другой стороны скрывая нарастающую ухмылку, которая показывает мое положение. Я могу делать все. Касаясь ее темных волос, я нежно опускаю ее голову со стола, поглаживая по голове, как хорошую девочку за хороший поступок. Резкое движение – и ее роскошные локоны медленно падают на пол, развиваясь. На голове нечто похожее на короткую прическу, словно волосы растрепанны в разные стороны, не ухожены, не мыты. Снимая кляп, я хочу надеяться на то, что она будет молчать, и она в действительности молчит, мужественно терпя то, что я делаю. Прильнув к ее губам, я ощущаю соленый вкус, от чего меня словно выворачивает наизнанку, и я прекращаю поцелуй, сплевывая то, что осталось во рту. Я хочу чувствовать совершенно другой вкус. Раны дают о себе знать, стоит мне дотронуться до ее больного места и она дергается, изредка шипя и стискивая зубы. - Сука… - вдруг срывается с губ Марины и, слыша это, надменным взглядом смотрю, словно сквозь нее, но вскоре бью ее рукой, в которой находился нож. Стоило ей вновь повернуть голову в мою сторону, как на щеке уже красовалась алая рана от самого подбородка до глаза, из которой струилась кровь. Неглубокая рана, глубиной в пять миллиметров. Не упустив возможность, я слизываю кровь, одновременно закрывая ее поганый рот, из которого я слышу много ругательств в мой адрес. Мой язык обследует порез, от одного конца до другого, и иногда лишь давлю языком в само углубление, словно хочу добраться до самого дна. Я могу порвать ей щеку в любой момент, стоит только заменить язык ножом, но я только и делаю, что пью ее кровь. Все это – детские забавы, которые стоит прекращать и приступать к другому злодеянию. Между нами нет равенства. Она – обнаженная, словно шлюха, которую пускают по кругу, а я одета и не собираюсь показывать то, что скрыто под одеждой. Достаточно того, что я уже лежу на ней и ублажаю, словно первую любовь. Мои движения, на удивление, нежны и ласковы, но вскоре блаженству приходит конец, когда фаллос резко проникает во влагалище девушки, которая кричит сквозь кляп. Сначала я входила в нее медленно, давая возможность ощутить его размер и толщину, но вскоре уже увеличивала скорость, слушая лишь хлюпанье ее влагалища. Кажется, длина фаллоса 30 сантиметров. Мне не в первой ощущать себя парнем, который снял ночную бабочку для развлечений на одну ночь, и решил поиметь ее во все дыры, которые только она имеет. Почему я перестала видеть в своих действиях красоту? Все, что я делаю – грубо, бессмысленно, отвратительно, но это не мешает мне остановиться. Не очень удобная поза, но я не собираюсь останавливаться на полпути, лишь села на корточки и продолжаю иметь Марину, которая выгнулась дугой ради получения оргазма, который так быстро приближался. Ощущение, что кончила я, а не Марина, которая без сил упала на стол. Сердце бешено бьется в груди, и создается ощущение, что сейчас оно выскочит, и я больше не буду ощущать, как кровь бьет в виски. Старею, видимо. Глубоко дыша, я чувствую, как ритм сердца слабеет, и я вновь возвращаюсь в нормальное состояние. Но разве это – нормально? Умом любой может это понять, но чувства – совсем другое. Кляп вновь не дает ей говорить. Порядком мне надоело выслушивать ее оскорбления, а хотя с виду такая приличная девушка, и не подумаешь, что выражается, как сапожник. Или как дочь сапожника. Это не имеет никакого значения, ибо я слышу только ее мычание и чувствую, как кровь бьет по вискам. Возможно, у меня будут головные боли ближе к вечеру, которые изменят мои планы на вечер. Что я хотела сделать еще? Болтающийся фаллос на поясе мешает сосредоточиться, иногда касаясь моих обнаженных ног. Почему-то создается неприятное ощущение, благодаря которому мой поздний обед обещает показать себя в переваренном виде на холодном полу. Все мои планы куда-то улетучились, и собрать их все воедино мне так и не удалось. И все благодаря незваному гостю, который с утра пораньше решил навестить меня. Звонок в дверь раздался по всему дому, и я подняла голову вверх, прислушиваясь. В тот момент меня охватила паника, явно не человеческая. Часть моего мозга внушила мне, что за дверью стоит отец, держа в руках чемоданы. Представив эту картину, сердце в груди сжалось, от чего захотелось схватиться за больное место и свернуться калачиком. Но другая часть мозга, так сказать, более адекватна и логична, напомнила мне, что отец будет только вечером, если и не 25 числа. Тогда кто, черт подери, ломиться в дверь моего дома? Ступив шаг, я вновь ощутила, что фаллос коснулся моей ноги. Усмехнувшись про себя, что ничем не изменилась, снимаю пояс и поднимаюсь наверх под звук дверного звонка. Надевая халат, я посмотрела на свое отражение в зеркале – подобное зрелище, возможно, удивило бы меня года три назад. Бледное лицо с сероватым оттенком. Зрелище не для слабонервных, скажу я вам. Не дай бог кто-нибудь еще подумает, что я при смерти. Настойчивый стук в дверь отвлек меня от разглядывания себя любимой. Стук тяжелой руки, явно, не отца. Это меня немного успокоило. Отпирая дверь, я поморщила нос, словно ожидая увидеть нечто не приятное на пороге. Приоткрыв дверь и сделав сонный вид, что всегда получалось у меня очень хорошо (с моей-то внешностью), я убедилась в очередной раз, что мое шестое чувство не подвело – на террасе действительно стоял неприятный человек, имя которого – Эрик Вартовский. - Хммм, - протянула я, как будто только меня насильно подняли с постели. – Эрик? Что тебе? - Где моя дочь? – его серьезный голос, скорее, развеселил меня, чем довел до трепета. А где приветствие и извинения, что ты разбудил меня в такой ранний час? Кстати, сколько времени? Надо будет обзавестись настенными часами в подвале. - Марина? – переспросила я, потерев кулаком правый глаз. – Я не знаю. - Послушай сюда, - он надавил своей большой рукой на входную дверь, желая пройти внутрь. – Я знаю, что вчера она говорила с тобой. - Девочка постоянно находится дома в гордом одиночестве, не удивительно, что ей хочется с кем-то поговорить, – выдохнула я, стоя в пороге, не горя желанием запускать его в дом. - Не вешай мне лапшу на уши! – выкрикнул он, указывая на меня пальцем. При других обстоятельствах я бы его откусила. – Соседи видели, как она зашла к тебе. Она ослушалась меня, - уже тише проговорил мужчина, майка которого обтягивала полный живот. - Какой кошмар – девочка слушалась тирана. - Где она!? – выкрикнул тот, ударив по косяку дверь кулаком. Детвора только что вышла на улицу, веселиться, но тут же замолкли, когда услышали ор одного из соседей. Тоже мне, виновник торжества. Зато благодаря мелким детишкам, я поняла, что время близится к восьми утра. - Будешь себя так вести, я пошлю тебя куда подальше, не смотря на твой уважаемый возраст, Эрик, - повысила я голос, но он все еще оставался спокойным. – Я не знаю, где она. Скорее всего, ночует у какой-нибудь подружки и отдыхает от твоих истеричных криков. Его лицо приобрело красный оттенок – знак того, что человек постепенно выходил из себя и не всегда может нести ответственность за свои дальнейшие действия. Я помню подобный случай в шестом классе, когда новичок, перешедший к нам с другой школы, с таким же красным лицом набросился на местного хулигана. К сожалению, их перебранку словами я не запомнила, но его лицо, багрово-красное от гнева и злобы, будет в моей памяти, наверное, до конца дней. Понимая, что наша дискуссия, скорее окончена, чем продолжается, я уже хотела закрыть дверь перед его большим носом, но его медлительность, честно говоря, испугала меня больше, чем насторожила. Меня пугало не то, что он набросится на меня, а его мысли, которые я, к сожалению, не умею читать. Затишье перед бурей, так сказать. Может, я задела одно из его слабых мест? - Я знаю, ты врешь, - вдруг произнес Эрик. – Все вы, Аксёновы, одинаковы. - У тебя есть претензии к моей семье? – приподняла я голову, чтобы заглянуть в его лицо, заплывшее жиром. - Больные и ничтожные, - прошипел он, скаля зубы. Я сузила глаза. Какова бы не была правда, семью оскорблять не позволю и, возможно, настанет день, когда он познает страх, который сейчас испытывает его дочь, но я решила не поднимать свою любимую и старую тему. Тем более, он не в моем вкусе. Далеко не в моем. После он медленно наклонился ко мне, и разница между ростом словно исчезла. - Где она? Я знаю, ты скрываешь от меня правду. - Мне повторить еще раз? – произнесла я медленно, «окончательно проснувшись». – Если ты считаешь, что я что-то скрываю, вот, - я распахнула дверь, указывая рукой в коридор. – Проходи, разрешаю тебе осмотр и без ордена. Это был весьма опасный ход, но иным способом я бы не убедила его в своем не причастии. Я была полностью уверена в своем решении запустить его внутрь, даже допуская тот вариант, что Эрик действительно изъявит желание осмотреть дом. На тот момент я молилась внутри себя, чтобы Марина не издала ни малейшего шума, когда Вартовский окажется около стены – потайного хода. Знаю, Бог таким, как я, не помогает, но надежда умирает последней. Эрик прошел через порог, внимательно разглядывая коридор, ведущий в кухню. Закрыв входную дверь, я скрестила руки, старясь скрыть нарастающую ни с того не с сего улыбку. Может, я была уверена в том, что он ничего не найдет, и что Марина будет лежать тихо, или даже, спать. После оргазма многие засыпаюсь, находясь в горизонтальном положении. - Что-нибудь нашел? – поинтересовалась я, и когда Эрик обернулся, то увидел на моих устах слабую улыбку издевательства. - Погоди, - он опустил руку в карман штанов. – Проверю кое-что. Мои глаза смотрели, как его правая рука проникает вглубь большого кармана и, нащупав что-то, пытается достать. На тот момент, мое сердцебиение уже участилось, и чувствовала новый приступ паники. На это были хорошие основания – подняв руку на уровне груди, он держал сотовый телефон. Кинув на меня взгляд, я зевнула, точнее, сделала вид, чтобы он не заметил, как блеснули мои глаза. Прикусив нижнюю губу, я проклинала себя мысленно за то, что не осмотрела ее вещи. Скорее всего, ее сотовый, как по закону подлости, находился в кармане шорт. Я не сомневалась, что он в списке контактов ищет ее номер. Моя рука интуитивно потянулась к бейсбольной бите, которая принадлежала моему отцу. В молодости он увлекался бейсболом, даже собирал карточки с фотографиями знаменитых бейсболистов, но молодость давно прошла, как и его хобби. Приложив телефон к уху, мужчина еще раз посмотрел на меня, но я успела вовремя убрать руку за спину и прижалась к стене, словно мои тонкие ноги не могут больше держать меня. В голове я слышала гудки, которые всегда слышит любой человек, звонивший на какой-либо номер. Закрыв глаза, я прислушивалась к тишине, ожидая, что скоро она нарушится. Но ничего не произошло, и я выдохнула с облегчением, рука уже не тянулась к бите. Может, ее сотовый был дома, где-нибудь в тумбочке или же он просто был в беззвучном режиме? Чтобы там ни было, я успокоилась на мгновение, но Эрик не сбрасывал звонок до сих пор. Прошло, кажется, секунд двадцать. Еще немного и моя бы душа ушла далеко в пятки, не пожелав больше возвращаться на положенное место. Пустив горячий воздух через нос, я провела влажным языком по зубам, и тогда до моих ушей дошел слабый звук какой-то мелодии. Мои карие глаза расширились. Неужели мне не кажется или я что-то слышу? Что-то, что доносится откуда-то снизу? Эрик долго стоял на месте, сосредоточившись, как и я, но вскоре на его серьезном лице я заметила искренне удивление. Убрав от уха сотовый телефон, он не сбросил звонок, а так же внимательно прислушивался к тишине, в которой слабым эхом что-то звучало. Вартовский смотрел в сторону подвала, не понимая, откуда именно доносится звук. После его глаза посмотрели в мою сторону, в которых я увидела злость. Мимолетный взгляд в сторону подвала, и я уже схватилась за рукоять белой биты. Мы оба прекрасно понимали, что последует дальше. Его глаза забегали в разные стороны, а после он думал сделать шаг, чтобы остановить меня – его взору показалась бита. А тот момент я, наверное, не понимала, что творю. Или же хочу так думать, дабы не винить себя еще больше. Мои руки поднялись сами собой, и я нанесла удар по его голове. Кажется, я услышала, как под битой треснула его черепная коробка, но я не врач, так что поставить диагноз не смогу. Его бренное тело с грохотом упало на пол, алая кровь стекала со лба к лицу. Засмотревшись, я облизнула губы, но близко не подошла, остерегаясь, что он может очнуться. Но я не могу быть уверена, что он встанет. Может, он умер, даже не осознав этого? Как бы там ни было, но передо мной очередное тело, только толстого мужчины с разбитой головой. Какое-то время, я стояла неподвижно, прислушиваясь, сама не зная, к чему. Сделав шаг, я присела на корточки перед Эриком, на лице которого застыло недоумение. На полу растекалась кровь, и чуть не дошла до моего большого пальца. Средним и указательным пальцами я дотронулась до мокрого места и, прильнув к пальцам губами, ощутила знакомый, металлический вкус. - Твою мать, - срывается с моих губ, но ничего вернуть нельзя. Перевернув тело, я осмотрела его голову – черепная коробка пробита, из небольшой дыры виднелось серое вещество.