My Deadly Sins: Bloodshed

От привкуса крови, благодаря которой мои бледные пальцы слиплись, во рту пересохло. Казалось, что вода больше не освежит меня, как бы этого не хотелось. А сердце сжималось по непонятным мне причинам, причиняя адскую боль, которая напомнила мне долгие годы заключения. Эта боль вновь окунула меня в ад, в котором я должна была умереть. Все мои попытки покончить жизнь самоубийством закончились провалом. Почему санитары хотели вернуть меня к жизни? Наверное, на их решение повлиял отец. Я знаю, что он будет оберегать меня до конца своих дней. Эта мысль греет мою скверную и черную душу. А может, еще не все потеряно? Отчетливо ощущаю, как мышцы рук напрягаются от тяжелого веса. Руки приобрели оттенок крови моей жертвы, а на лице ощущались засохшие пятна крови, брызнувшие мне в лицо. Только была одна проблема – я почти ничего не видела. Точно бы слепой крот, капающий землю, я перебираю в руках его внутренние органы, чувствуя на ощупь сухожилия, скользкие ткани. Уже не ощущалась тошнотворная волна, подкрадывавшаяся к горлу. Его расплывающийся перед глазами образ пугал. Почему я не вижу голову Эрика четко, как видела раньше? Я никогда не жаловалась на плохое зрение, да и в семье никто никогда не носил очки, утверждая, что абсолютно все видят на сто процентов. Может, врут? А, может, у меня темнеет в глазах из-за переутомления? Но, чтобы там ни было, я вновь повторяю свои действия, которые знала наперед. Почему я вновь это делаю? И делала ли я их вообще? Картина расчленения человеческого тела исчезла, растворилась в темноте. Я открыла глаза. Напротив меня стоял компьютерный стол, и фотография Лены тут же бросилась в мои глаза. Вроде бы неброская, небольшого размера, но я, точно бы, специально проверяла себя, смогу ли я сразу заметить рамку с изображением усталой красотки среди бардака. Этот бардак я не убирала с приездом. Голова лежала на мягкой подушке, а тело накрыто одеялом. Вставать я не спешила, поэтому внимательно стала рассматривать комнату. Это был сон. Все, что я делала с Эриком, с его дочерью – оказалось страшным сном. В квартире стояла тишина, оповещающая меня, что отец, возможно, еще спит или же вышел на террасу. Да, это определенно сон, который раскрыл мои фантазии. Просто разыгралось воображение, и никакая Марина не приходила ко мне на чашечку чая, и Эрик не ворвался в мой дом, в ее поисках. Такое бывает, когда сны кажутся реальностью. И такое было раньше, когда мама еще была жива. Но, к сожалению, это не было сном. Это была жестокая реальность, где мы с отцом остались одни. На мне была надета ночнушка, которую я хотела выбросить еще лет в семнадцать. Видите ли, в те годы мне не понравилось, что она была разрисована героями Диснея, мол, детский сад. Сейчас мне кажется, что это очень даже мило, особенно подружка Микки Мауса в розовой юбочке. Я тот еще ребенок. Открывая дверь собственной комнаты, в нос ударил слабый запах чего-то отвратительного, точно бы мясо забыли убрать в холодильник, и оно лежит на солнце уже много времени. Это был знакомый запах, но моя память отказывалась даже намекнуть, откуда я помню его, причем так отчетливо. Источник запаха я не нашла. Открыв окна на кухне, я впустила в дом прохладный воздух. К сожалению, окна располагались на сторону леса и протоптанной кем-то уже давным давно узкой тропинке, которая проходила мимо домов, и уходила глубоко в лес. Но я отметила, что небо было затянуто тучами. - Пап, - осторожно кидаю я. - Ты уже проснулся? Постучавшись в дверь спальни, я приоткрыла ее, ожидая, что отец будет лежать в кровати. Но я ошиблась. Комната пустовала, словно давно потеряла своего хозяина. Постель была заправлена. Держась за ручку, я осмотрела коридор, точно бы отец был где-то тут, чуть ли не перед носом, но я не видела его. Даже не ощущала. Я выбежала на террасу, уже уверенная в том, что отец стоит там, укутавшись в теплый халат. Но и терраса была пуста, как улица, на которой находились наш дом и соседние. Пустовал даже двор, где постоянно ошивались либо собаки, либо школьники, идущие в школу. Небо затмили темные тучи, словно сейчас пойдет ливень столбом. Сильные порывы ветра играли с ветвями деревьев, иногда задевая мою теплую кожу и мгновенно остужая ее. Именно в тот момент в моей голове возник вопрос: сколько сейчас времени? Вернувшись в дом, в нос вновь ударил запах гнили, от которой выворачивало наизнанку. Нужно больше времени, чтобы проветрить помещение. Я пошла на поиски часов, которые висели на стене, около кухни. Было почти пять часов вечера. Неужели я спала столько времени, и отец не стал меня будить? Закрыв глаза, я побрела в сторону ванной комнаты, чтобы умыться и собраться с мыслями. Или же собрать собственные зубы. Приближаясь к ванной комнате, запах становился более отчетливым, узнаваем. Он был настолько близко, что, ненароком, я подумала, что где-то лежит чей-то труп, причем, недавно. Свежий. Не смотря под ноги, я споткнулась обо что-то шуршащее, и тут же рухнула на пол. Головой я все же ударилась, да и челюсти досталось. Коленка правой ноги ныла от колющей боли, точно бы мизинцем ноги удариться о ножку кресла. Скаля зубы, я готова была пнуть этот мешок с мусором, как мне показалось сначала, но когда на мои глаза попались еще несколько, дружно стоявшие в ряд около стены, я вдруг перестала чувствовать свои конечности. Как будто я их отлежала. Не шевелясь, я смотрела на них, точно бы стараясь увидеть сквозь полиэтилен. В тот момент в моей голове что-то щелкнуло, то, что вернуло меня в жестокую реальность существования. Кажется, к реальности меня вернул отчетливый запах гнили, исходящий от мешков. Самым страшным было признание самой себе, что это - не сон. Дар речи пропал в первую же минуту, и я тупо смотрела на завязанные мешки, понимая, что за содержимое в них было. Я действительно убила Эрика Вартовского, расчленила и разложила его по частям в разные мешки. Я сделала это в реальности, в реальности ощущая боль в мышцах, скользкие руки от его крови и его органы. Его кровь засыхала у меня на руках. - Твою мать… - вдруг сорвалось у меня с уст. Когда задергался левый глаз, я вспомнила о времени, и поняла, что просто вырубилась, когда закончила работу, и проспала примерно семь-восемь часов, если не больше. Столько потерянного времени, которое я могла потратить с пользой. За это время расчлененное тело Эрика лежало бы глубоко в земле. Марина. В голову влетела Марина, обнаженное тело которой содрогалось от моих прикосновений. Она все еще внизу, она все еще не знает, что потеряла отца. - О, Боже, что я наделала? – зажав голову руками, я ощутила привкус соленых слез, которые скатились по щекам. – Зачем? Боже, нет. Почему это не сон? Не могу вспомнить, когда я плакала в последний раз. Наверное, нервы просто не выдерживают такой нагрузки. Стараясь не впадать в истерику, я просто сидела около пакетов, плакала и осознавала то, что сделала несколько часов назад. Скорее всего, это часть души, та самая единственная, маленькая, добрая часть меня, которая понимает последствия. Так скажем, мое второе «я», которое не желает заниматься тем, чем занимаюсь я сейчас. На успокоение я потратила минут тридцать – драгоценные тридцать минут времени, которого и так мало – и после начала собираться с мыслями. Что делать? - Дура, нужно спрятать тело… или то, что от него осталось, - шипела я на свое отражение в зеркале, когда умывалась. Я накинула плащ, вытащила старую лопату из гаража, в котором когда-то стояла машина моей матери, и взяла первый попавшийся на глаза пакет, мгновенно ощутив его немалый вес, а после поморщила нос от вони. Драгоценное время потрачено в пустую, и я начинаю сомневаться – а смогу ли я все успеть, при этом не попасться кому либо на глаза? Выходя через задний двор с лопатой в руке, я боялась только одного – свидетелей. А кто бы ни боялся? Нужно было лишь не подавать виду, что в мусорном пакете лежит не обычный мусор, который все выносят. И тем более, почему я этот мусор несу в лес? Скажу сразу – пакет не из легких, ибо через несколько минут моя правая рука начала отниматься. Оглядываясь по сторонам, чтобы никого не было в поле зрения, и тем более, в проемах окон, я тут же скрылась в лесу. Несмотря на яркое солнце, которое периодически выглядывало сквозь тучи и играло в прятки с жителями, я накинула капюшон на голову. Дешевая пародия на саму Смерть, как мне показалось сначала. Девушка напрочь вылетела у меня из головы. Что я могла сделать с ней сейчас? Ей остается только ждать своей неминуемой гибели, которая произойдет ближе к ночи. С одной стороны, было больно так рано избавляться от нее, но с другой стороны, мы обе знали, что наша тайна будет раскрыта. Свидетелем может быть только один, и это я – тот самый человек, кто совершил подобное злодеяние. Казалось, что время бежало все быстрее и быстрее, а я, как черепаха, пробиралась через кусты в глубь леса, ища укромное местечко? Кстати, что именно находится в этом мешке? Может, его внутренние органы или мышцы? Сейчас мне не хотелось это выяснять. Я зашла слишком далеко. Кроны деревьев точно бы нависали надо мной, давили на голову, от чего она моментально разболелась. Здесь было куда холоднее, чем в нашем дворе. Где-то даже располагались небольшие кучки грязного снега, которые никак не могли растаять. Все-таки конец апреля. Когда я пригласила Лену к себе домой, снег еще лежал, но очень тонким слоем, который иногда бросался в глаза. Тогда я не обращала на это внимание, даже старалась забыть, но сейчас для меня это почему-то имело значение. Положив мешок на землю, я достала фонарик из кармана, и тонкий луч света осветил темную поляну, за кустами которой прятались лесная живность. Достала перчатки и одела их, чтоб пальцы рук не онемели от ссыльных порывов ветра, пробирающихся через толстые стволы. Зажав карманный фонарик в зубах, я начала копать около дерева, где травы было меньше всего – не сразу можно будет понять, что тут кто-то копал. Это мне далось чуть легче, чем расчленять труп человека, но мышцы уже ныли от силовых упражнений. К сожалению, я не знала, сколько времени прошло с тех пор, как я покинула дом, и не знаю, сколько пройдет, пока я откопаю достаточно глубокую яму и закопаю ее вновь. Но одно я знала точно – нужно еще шесть подобных, укромных и темных мест, где ничего не будет видно и заметно. По моим расчетам, прошло тридцать пять-сорок минут, когда яма была достаточно глубокой, чтобы собаки-ищейки не сразу смогли унюхать запах гнилого мяса и прочего – я даже обратила на это внимание, на всякий случай. А вдруг действительно, Эрика будут искать в глубине леса. Яма была примерно в глубину два метра, может, чуть меньше, но этого должно хватить. Сбросив мешок, я начала закапывать яму. Надеюсь, я смогу вернуться обратно, без проблем, не заблудившись. Я хочу закончить все к раннему утру, чтобы принять горячий душ и завалиться спать, и перед приездом отца выглядеть отлично и не подавать виду, что ночка прошла труднее обычных. Вернулась я к половине седьмого вечера, когда все работяги нашего двора пришли с работы домой. Во многих домах горел свет в окнах. Я, как тень, прошла через задний двор дома и, открыв дверь, через порог заметила остальные мешки. Да, работы будет много. Когда я взяла второй мешок, до моих ушей донесся слабый звук движения. Подвал. Мне не составило труда определить, что это была Марина, к которой я не заходила с самого утра, когда Эрик внезапно позвонил в дверь. Также я забыла, что девушка лежит голодная, вся в ранах и кровоподтеках. Ее нужно было привести в порядок, накормить, а после убивать. Да, я хочу, чтоб она умерла голодной и чистой. Чистоплюй чертов. Но мешки я не могла больше оставлять в доме – от них исходил зловонный запах, который, кажется, уже проник в подвал. Наверное, Марина уже почувствовала что-то не ладное. Но ее мычания сквозь кляп я так и не услышала. Сначала вынести все мешки, потом заняться с девчонкой, с которой я так мало поиграла. Надеюсь, в следующий раз у меня будет больше времени для занятия глупостями с умными девушками. Мысли о том, что девушка голодная, не дают мне покоя. Да, я не волнуюсь, что она изнасиловала, ранена и морально унижена. Меня волнует, что она не ела, и я мысленно бью себя по лицу за такую оплошность. Совсем перестала о ком-то заботиться. Даже за Леной я ухаживала, не смотря на то, как она яростно кусала мне губы, не желая повиноваться. Не смотря на это, я продолжала любить ее и кормить из рук, точно бы она беспомощный инвалид, руки которого давно перестали слушаться. Найти подобных шесть мест оказалось не из легких. Я не могла закопать мешок посередине поляны, хотя это было бы что-то новенькое для оперативников, если они за это схватятся. Но, мне пришлось нарушить свой принцип и закопать пару мешков на подобных полянах, где деревьев было меньше всего. Как ни странно, эти места не отличались ни темными кустами, за которыми мог спрятаться кто угодно, ни тишиной и загадочностью. Все они находились в самой глубине леса, куда не ступала ни одна нога человека. По крайней мере, я хочу так думать. Я не припомню, чтобы пожилые люди, любящие сходить по грибы, заходили так далеко. Хотя, все может быть. Оставался только один мешок, меньше остальных по весу, и я сразу поняла, что там находится. Это была его голова, точнее то, что от нее осталось. Будем считать это исключением, так как я решила не закапывать и этот мешок в лесу. Я решила прогуляться по трущобам нашего славного городишка, который никогда не будет развиваться и расти. Мне нужно было избавиться так же от перчаток, и от некоторых вещей, в которых я совершила то, на что не каждый способен. Конечно, пришлось пойти пешком и не привлекать лишнего внимания, если бы я решила сесть в общественный транспорт. Запаха от этого мешка практически не исходило, но рисковать я не могла ни в коем случае. Тем более, идти не так уж и далеко. В этом плаще, который прилегал к моему худому телу, я выглядела еще более костлявой, как главный герой книги Стивена Кинга «Худеющий». Мы очень даже похожи, только процесс происходит иначе. Никогда бы не подумала, что начну сравнивать свою жизнь и саму себя с героями страшилок. Мешок пришлось положить в пакет, более не примечательный, чтобы не привлекал лишних глаз прохожих. Меня удивило, почему отец не звонил все это время. Может, проблемы со связью? Почему-то именно сейчас я стала волноваться на эту тему. Естественно, у меня были дела поважнее, чем думать об отце. Эгоистка. Я тоже хороша – не нашла времени позвонить ему сама. Надо будет обязательно позвонить ему, когда закончу все дела по уничтожению улик. А после куплю кремовый торт и съем его, чтоб калории прибавились, а то отец расстроиться, что я вновь ничего не ем. Да, я думаю именно о калорийной еде, когда у меня в пакете лежит отрубленная голова человека, так скажем, «разобранная» на кусочки. Трущобы находились в северо-восточной стороне от нашей местной школы, единственной школы в городе, как ни странно, где мы с Леной учились. Интересно, она смогла закончить все одиннадцать классов или же сразу уехала после случившегося в другой город? Я шла по асфальтированной дорожке, иногда смотря на школьный забор, ограждающий спортивную площадку. Сама школа находилась на вышке небольшого холма, на который взбираться было иногда сложно, особенно, если ты прогулял, особенно, когда бежал, сломя голову. Я остановилась на полпути, и посмотрела ввысь, где увидела лишь последний четвертый этаж ненавистной школы и ее крышу. Я стояла около фонарного столба, фонарь освещал мое бледное, усталое лицо. Прищуренным взглядом провожала какого-то мужчину, идущего по «зебре» на другую сторону, и светофор, который горел красным цветом. На самом деле, я никогда не ходила этой тропой куда-либо. В основном, шла по главной тропе, никогда не замечая такой высоты. А ведь школа совсем не изменилась внешне за столько лет. Я вновь отвлеклась на воспоминания, что забыла, зачем я здесь и куда иду. До трущоб оставалось не много – уже виднелись вышки многоэтажек, между которыми собирались бездомные, небольшими кучками, чтобы поделиться едой и материалами, которые можно сжечь в мусорном баке и погреться, стоя около него как можно ближе. В темноте дома казались еще темнее, точно бы темными пятнами средь темно-синего неба. Меня начинало потряхивать от слабых, но достаточно холодных порывов ветра, который, словно, толкал меня в спину и поторапливал к зданиям. Мне было все равно, меж каких именно многоэтажек идти, и я выбрала первые два дома, которые стояли около дороги. Я свернула в трущобы, и заметила двух бородатых мужчин, лежавшие на картонной бумаге, и облокотившиеся к холодным стенам. Свет фонаря, освещающий серые дороги, почти не освещал их лица. Но я прошла мимо, заметив впереди несколько мусорных баков, один из которых стоял посередине. Около него толпились три человека, одетые в грязные вещи. Я боялась, что они запомнят мое лицо, поэтому я накинула на голову капюшон, под которым невозможно было разглядеть глаз. Я не боялась за тех двоих – они, скорее всего, даже не увидели мое лицо в темноте. Опустив голову, я прошла к ним, крепче схватившись за ручку пакета. Увидев меня, два человека отошли на шаг назад, и словно погрузились во тьму, которая окружала горящий бак, но один продолжал стоять на своем месте, смотря на меня, точно бы перед ним – враг народа, или же вор, который хочет у него что-то украсть. Как я это поняла? Почувствовала. Этот взгляд я чувствую давно и он так мне знаком. Взгляд на чужака. Они молчали вместе со мной, и вскоре мне это надоело. Подняв пакет, я кинула его в горящий бак, и огонь тут же поглотил его. - Грейтесь, не буду вам мешать, - кинула я, ухмыляясь, и скрылась в тени, когда отошла от них. В воздухе витал аромат чего-то запеченного, но я быстро покинула трущобы, не желая больше выносить их взгляд. Я решила вернуться обратно и не бродить по центру города, окунувшись в воспоминания. Не снимая капюшона, я лишь поправила его, чтоб открыть лицо полностью, и пошла обратно по асфальту, заметив впереди фигуру женщину, подпирающую фонарный столб. Я, молча, прошла мимо, даже не смотря на нее, но боковым зрением я отметила лишь ее высокий рост и глубокое декольте. - Эй, дорогуша, не хочешь расслабиться? – дерзкий голос донесся до моих ушей; голос взрослой женщины. Я остановила шаг, и мысленно повторив ее вопрос, медленно повернулась, снимая капюшон. По ее удивленному выражению лица, я поняла, что она перепутала меня с парнем. Посмотрев на меня, она виновата улыбнулась. - Извините, - сказала она, не двигаясь с места. – Я просто подумала… Она замолчала, когда я сделала шаг на встречу, опустив руки в карманы плаща. Не знаю, по какой причине женщина вдруг замолчала, но я уже обратила внимание на ее вульгарный, пошлый вид, который находят сексуальным мужчины на дорогих автомобилях. Я сузила глаза, и уголки губ приподнялись в улыбке. - При других обстоятельствах, я бы приняла твое предложение, - медленно сказала я. Она игриво приподняла бровь, улыбнувшись мне, но я не стала больше тянуть время, лишь бы поговорить с проституткой о своем виде и пристрастиях. Приподняв голову, не убирая слабой улыбки с лица, я развернулась и пошла прочь, обдумывая ее слова. Разве я похожа на парня со спины? Никогда раньше не задумывалась об этом, хотя в более молодые годы такое иногда случалось.