My Deadly Sins: Bloodshed

- Почему вы решили вернуться на родину? - Отец скучал по родным краям, - буркнула я, смотря через лобовое стекло на дорогу, укрытую снегом, точно одеялом. – До сих пор не могу поверить, что он уговорил меня вернуться сюда на несколько дней. - Эта была единственная причина? – худощавый мужчина смотрел строго на дорогу. - Разве он вам ничего не говорил? - Нет, - сухо сказал Тырин. – Я был рад его возвращению. Даже удивился. Мы планировали вместе уехать в Волгоградскую область. - Да, я это знаю. Он мне сказал об этом на следующий день после вашей встречи. Я замолчала, погружаясь в себя абсолютно, в свои мысли, но Николай возвращал меня в жестокую реальность. - Он не жаловался на здоровье? - Нет, чувствовал себя прекрасно, как и положено в его пятьдесят. Мы подъезжали к кладбищу, огражденное старым, ржавым забором. Николай остановил машину около синего Мерседеса. Около нас же остановилась машина для ритуальных услуг и черный Ниссан, в котором находились двое мужчин и женщина – друзья и коллеги моего отца. - Так говорите, сердце подвело? – спросила я, когда рев мотора затих. - Да, - подтвердил Николай, сидевший за рулем. - Вы думаете, я в это поверю? – саркастически интересуюсь я, не торопясь покидать автомобиль. – Думаете, я поверю в инфаркт отца, когда у него никогда не было проблем с сердцем? - У Стоула тоже не было проблем, - припомнил мужчина, поправив светлые волосы. – Я и сам в это не верю, Жень, - наконец выдохнул он, почесав лоб. - Ни с того, ни с сего, он схватился за сердце и замертво упал…- сухо произнесла я, видя сквозь лобовое стекло, как два парня вынесли гроб из соседней машины. За ними медленным шагом прошли мужчины и женщина. – Просто так, как будто у него уже были неоднократные проблемы… - Знаю, это какой-то бред. - Николай Васильевич, - я сжала губы, когда гроб пронесли перед капотом, и я повернула голову. – Вам не кажется это странным? Внезапная смерть Карповой, смерть Моргана, того молодого копа, который помогал нам… - Что ты хочешь этим сказать? - Вы, правда, не понимаете, о чем я? – мой голос стал тверже, но не громче. – Люди, которые вытащили меня из психушки, умерли почти в один месяц, когда мы с отцом покинули Кольский полуостров. И они даже не скрывались, как мы с отцом, - я выдохнула, почти плача. – Это не просто совпадение… - План мести? - Почему бы и нет? – я кинула взгляд на человека красными от недавнего плача глазами. – Эмилия Карпова – главврач, которую подкупил мой отец. Морган – главный санитар, который сопровождал меня при первой возможности. Новиков – помог с документами. Старцев – помог с переездом и работой, можно даже сказать, что именно благодаря нему нашу семейку Аксёновых забыли. Его отрубленную голову нашли в подвале, - я замолчала, понимая, что мой голос становился громче. – Я держала Лену в подвале, - уже тише договорила я, потирая подбородок и смотря в окно. - Это просто совпадение, - предложил светловолосый мужчина, почесав короткую бороду. - Я тоже так думала, но почему голова Старцева была именно в подвале? – я посмотрела через лобовое стекло на улицу – снег хлопьями падал на землю. – А теперь отец. Его искали, я в этом уверена. Искали несколько месяцев и, наконец, нашли. - То есть… - Кто-то следил за ними, за пятью людьми, которые помогли мне. Как только мы покинули родину, в августе перебили почти всех. - Пятью, говоришь? - Отец говорил, их было пятеро, - я посмотрела в серые глаза Николая, читая в них то ли насмешку, то ли сочувствие. – Или он обманул меня? Николай Тырин тяжко вздохнул, точно бы ему было сложно даже сидеть. Он потянулся к бардачку и открыл его. - Видишь газету? – спросил он, и я заметила аккуратно сложенные листы. – Она вышла вчера. Еще свежая. Возьми. Почитай первую страницу. Я взяла газету в руки, и даже не могла представить себе, что увижу на первой странице. Еще одно зверское убийство на полуострове? Передо мной была фотография неизвестного мужчины, но его черты лица показались мне знакомыми. Может, когда-то я видела его? Я начала читать. Тринадцатого декабря, двух тысячи восемнадцатого года, было найдено тело крупного бизнесмена, Дмитрия Харитоновича Клокова. Сорокавосьмилетний мужчина был найден в своем загородном доме. Следов взлома не обнаружено. Погибший сам впустил убийцу, или убийц. По словам соседей, которые живут рядом, никто не заприметил гостей Клокова, которые вошли в его дом, но из дому доносились пьяные возгласы и громкая музыка. Также никто не увидел, как гости покидали дом. Наутро, жена Клокова, Маргарита Николаевна, вернулась из отпуска, и обнаружила расчлененное тело своего мужа. Первой она обнаружила голову, лежачую в коридоре. Как выяснилось, изо рта умершего торчал отрубленный половой член. Руки и ноги были обнаружены в ванной комнате, а само тело было найдено в спальне. К моему счастью, фотография его тела отсутствовала. Это убийство было похоже на дело Карповой и Старцева. Она закрыла глаза, понимая, что моя богатая фантазия представляя эту картину, может спровоцировать тошнотворную волну. Да, я сама лично расчленяла труп полгода тому назад, но неприятные ощущения преследуют меня до сих пор. - Дмитрий тоже скрывался, как и вы, - сказал Николай. – Думаю, ты его знаешь? - Кажется, они с отцом были знакомы, - предположила я, хмуря брови. – Но какое он имеет отношение ко всему этому? - Их было семеро, Евгения, - просветил меня Тырин. – Семеро человек, которые спасли твою шкуру. - Семь? Тогда где еще один? - Так же скрывается, и ей это удается. - Ей? – переспросила я. - Оксана Кравец, - назвал он ее имя. - По крайней мере, ее так звали год назад, пока она не исчезла. Ты ее не знаешь. - Погодите-ка, Николай Васильевич, - остановила я его, смотря в газету. – Что они сделали, чтоб мне помочь и почему отец не сказал, что их было семеро? - Клоков и твой отец… Внезапный стук по стеклу заставил меня подпрыгнуть на месте. Мужчина за сорок, наклонившись к моей двери, всматривался в мое лицо. Это был один из коллег моего отца и друг – Никита Токарев. На его лице некогда играла лучезарная улыбка, но сегодня, как полагается, он прибывал в угнетенном состоянии. Я опустила стекло. - Мы вас заждались, - протянул он. - Сейчас, - кивнула я, посмотрев на Николая, автоматически поднимая стекло. – После церемонии я жду от вас продолжения. Николай кивнул на мои слова, выходя из машины. Выдохнув, и представив, что меня ожидает, я медленно вышла из автомобиля, встретив лицом порывы зимнего ветра. Этот день должен был настать, рано или поздно, и, как ни странно, я все понимала. Их было семеро, и уже пятый по счету был покойником, ушел вслед за четверкой погибших. Смерть отца была последней каплей моего сомнения на этот счет. Было зимнее утро; солнце, на удивление, было ярким, и небо чистым. Была прощальная церемония, и вскоре гроб закроют и закопают в холодной земле. Он лежал передо мной, в открытом гробу, одетый в классический костюм, который никогда не любил прежде. Теперь это была необходимость. Лицо его было бледное, как и подобается самому настоящему мертвецу. Он не должен был уходить так рано. Теперь я со страхом вспоминаю, что когда-то осмелилась подумать о его смерти и о том, как я буду его хоронить. Как можно было так просто похоронить родного отца? Стоя перед ним, я понимала, что сейчас вновь заплачу и буду истошно кричать от боли в сердце. Как говорят, ты все понимаешь умом, но чувства – другая вещь, которые не всегда можно контролировать. Чтобы вдруг не упасть, так как ноги мои, словно ватные, почти не держали мое тело, я крепко взялась за угол открытого гроба, сжав зубы как можно сильнее. Как только мне сообщили о кончине отца, я пробыла в шоке и непонимании некоторое время, а потом последовало то, что я могла предвидеть – не только горькое сожаление и вину, но и мгновенное одиночество, которое набросилось на меня, как хищник на жертву. Точно тьма, оно поглотило меня, и я осталась одна, никому не нужная. Я боялась этого больше всего, как и боялась потерять мать, не смотря на то, что день ее смерти мы знали заранее. Это знакомое чувство потери, злобы на себя и вины, я чувствую не в первый раз. Все очень просто. Я всегда злилась на себя, что была не в состоянии что-либо изменить; вина – что не смогла дать большего, любви, заботы, понимания. А чувство потери всегда уходит последней, оставляя в душе пустоту, которую сложно чем-либо заполнить. Все это сказки, что душу можно чем-то занять и все забудется. Смерть матери и отца – не забываема, и очень сильно бьет по слабым местам. Я помню тот день, точно бы он был вчера. Мать, одетая в черное платье, лежала в таком же темном гробу, открытым для всех. Ее светлые кудрявые волосы лежали на острых плечах. Я не осмеливалась подходить ближе, зная, что мое сердце не выдержит этой картины, но я видела издалека. Видела, как ее руки были сложены на груди, которая больше никогда не поднимется при вздохе. Руки, бледные и холодные, которые некогда были теплыми и заботливыми, уже никогда не погладят меня по голове. Ее пухлые, алые губы, живые, уже имели оттенок синева. Из этих уст я больше никогда не услышу похвалы и совета. Я не буду больше слышать в стенах нашего дома ее высокого голоса, ее криков, когда она замечала, что я халтурю или отлыниваю от уборки комнаты. Когда-то я ненавидела ее за это, но с годами понимаешь одну вещь – лучше бы она ругала и злилась на меня, но была бы живой и здоровой. Ужасная картина, самая ужасная в жизни, и такого не пожелаешь заклятому врагу. Это убивает изнутри. Теперь я вновь вижу эту картину, чуть ли не тот же гроб, только теперь на месте матери – отец, руки которого также лежат на груди. Вырывающиеся наружу эмоции практически не удается сдерживаться, и я плачу, тихо, чтобы никто не услышал. После смерти матери, я замкнулась в себе на пару лет, но не так сильно, как и отец, но мы оба помогли друг другу вернутся к прежней жизни. После церемонии никто не поможет мне придти в себя. Он умер рано, слишком рано. Ему нет и пятидесяти, а он уже лежит мертвым в гробу. Мне не хватало смелости посмотреть на его лицо вблизи, но я делаю над собой усилие, чтобы увидеть ее лицо с морщинами под глазами, увидеть, что его побрили, а он так любил трехдневную щетину. Держась за его длинные, холодные пальцы, я чувствую, как ком застревает в горле и я вновь плачу, на этот раз даже не сдерживая себя. Я не смогла себя успокоить. Я не могу ничего сказать и, кажется, что щитовидная железа сейчас разорвется на части, но это мне лишь кажется. - Пап, - это был первый раз, когда я не назвала его отцом и, кажется, последний. На глазах вновь наворачиваются слезы, и я практически ничего не вижу, кроме размывшейся картины его похорон. - Нет! - сквозь слезы кричу я. – Почему ты оставил меня? Я падаю на колени, опуская длинные, холодные пальцы, за которые держалась, ощущая, как по ногам прошлась волна холода. Чьи-то мужские руки нежно касаются моих плеч, другие руки, кажется женские, пытаются поднять меня с промерзшей земли, засыпанной снегом, но я резко дергаюсь, чтобы без слов объяснить, что меня не нужно трогать. Мне уже все равно, что мои джинсы испачкались в грязном снегу. Никогда не думала, что буду пить водку, точно бы воду, в которой так нуждаюсь в жаркий день. Когда гроб отца опускали в яму, перед моими глазами встал образ Эрика Вартовского, которого я хоронила подобным образом, только по частям. А потом появилась Марина, которая никогда не узнает, что ее отец умер такой же страшной смертью. Эта мысль заставила меня вздрогнуть и испугаться не на шутку. В голову стали лезть разные мысли, касающихся Вартовских. Может, это месть за убийство Эрика и Марины? Неужели кто-то узнал, что это злодеяние моих рук дело? Я буду следующей жертвой? Тогда теория о семи моих спасителях рушится, словно карточный домик. Мне не стоит забегать вперед… если только однажды я не очнусь в каком-нибудь подвале, связанная, голая и беспомощная. И вскоре моя голова будет отдельно лежать от тела на полу. Ведь когда мстят, человека убивают так же ужасно, как он убил кого-то однажды. Николай Тырин стоял около меня, иногда хлопая по плечу, успокаивая. Жаль, что он не понимает, что его действия лишь раздражают меня, но у меня нет ни сил, ни желания что-либо говорить. Мы, молча, наблюдали, как отца хоронят в холодной земле. Иногда он открывал рот, чтобы тяжко вздохнуть и до моего носа доходил отчетливый запах спиртного, и до меня стали доходить мысли, что употребил мужчина еще до церемонии. Почему я не почувствовала запаха раньше? Наверное, мы за это время только сейчас стоит так близко к друг другу. Его можно понять – он явно не собирался в ближайшие годы хоронить закадычного друга. Осознание чьей-либо смерти – самое ужасное чувство, которое я испытала за мою жизнь. Родители все равно умирают, как бы мы сильно не удерживали их, но они были еще так молоды. - Теперь ему хорошо, - протянул Николай, шмыгая носом. - Мне было бы так же хорошо, как ему. - Что?- переспросил он, когда поднялся ветер. - Ничего, - я закрыла глаза, сжав губы. – Я не могу поверить, что его больше нет. Николай, молча, поник голову. К сожалению, я не умею читать мысли и не могу знать, что именно на этот раз залезло в его нездоровую голову. Почему нездоровую? Ни один нормальный человек не подпустил бы к себе семью Аксеновых настолько близко, настолько подпустил Николай. Как ни странно, он до сих пор относится уважительно к нашей семье, по крайней мере, включительно до смерти родителей. Меня также старались поддерживать друзья отца, стоявшие рядом, но я почти не обращала внимания на них. Тырин знал мою мать так же хорошо, как знал и отец. У меня неоднократно появлялась мысль, откуда он мог так хорошо знать мою мать, проучившись с ней пять лет в институте. Неужели за это время можно узнать о человеке абсолютно все, вплоть до слабых мест, которые трудно раскусить? Даже мой отец подозревал, что они любовники. Были, по крайней мере. Здесь покоилась моя мать, и я, в том числе. Здесь похоронен Феликс, к которому я уже давненько не заглядывала, не проверяла состояние его могилы. Я ведь знаю, что работники психиатрической больницы редко убираются на кладбище. Этим занималась я, и только с могилой Миллера, который стал мне, как родной. И самое главное – здесь умерла и обрела новую жизнь моя первая любовь, поиски которой я еще не начинала. На самом деле, я была слишком поглощена новой жизнью и работой, чтобы в перерывах искать что-то о Лене, о которой нет известий очень давно. Но, не смотря на это, я думала о ней постоянно, вспоминая то, чем мы занимались в подвале, ванной, и моей комнате. От воспоминания последнего события правая нога задрожала, точно бы отдельно живущий разумный организм, который все чувствует. Отца похоронили через две могилы от матери, которая покоится тут уже одиннадцать лет. София Андреевна Аксёнова, годы жизни и смерти: 7.07.1970 – 25.09.2007. Альфред Эдуардович Дерзких, годы жизни и смерти: 15.02.1971 – 12.12.2018. Как я не старалась уговорить Николая похоронить отца по старым данным, он не только отказывался идти на уступку, но и пытался убедить меня в обратном. Как сказал он сам – пусть враги не знают о смерти Андрея. Пусть мои враги не знают о смерти отца. Неужели до этого есть кому-то дело? Андрей Федорович Аксёнов, годы жизни и смерти: 27.05.1968 – 12.12.2018. Именно это я видела перед своими глазами Перед тем, как уйти, я некоторое время разговаривала с матерью, рассказывала о достижениях, неудачах, о том, что со мной все буде хорошо и надеюсь, что они с отцом смотрят на меня сверху. Я хочу, чтобы они были в раю. Им там самое место. Николай Тырин хотел подвести меня домой, но я наотрез отказалась садиться в его машину, и вовсе не из-за того, что он был, мягко сказать, под градусом – хотя, это тоже весомая причина. У меня были другие планы на этот вечер. Скажем так – когда человек малость выпил, ему хочется поговорить, высказать все, что затаилось глубоко в душе, и ему наплевать, кто его будет слушать – живой или мертвый. Мы договорились с ним обсудить незаконченную тему завтра. Медленно передвигаясь по замершей земле, чувствуя, как хлопья снега хрустят под сапогами, я прошла ряд за рядом, в поисках двоих людей, которые, так скажем, отравили несколько лет моей жизни. Могилу Моргана я нашла первой через двадцать минут считанного поиска. Покоится он тут недавно, но уже заметны отсутствия какого-либо порядка. Родственники не всегда могут прибраться около могилы. Черно-белая фотография, на которой был изображен покойник, была чем-то поцарапана. - Здравствуй, Морган, - надменно произнесла я, выпрямляя спину. – Как поживаешь? Да, неуважительно с моей стороны, но что поделаешь? - Я хорошо, спасибо, - моя улыбка красуется на бледном лице. – Я тут читала газету… говорят, у тебя пошаливало сердце. Не скажешь, что случилось? Почему у такого здоровяка, как ты, вдруг подвело сердце? – я опустила руки в карманы шубы. – Да, кстати. Так кто кого пережил, Стоул? – я села на корточки, сузив глаза, когда фотография оказалась совсем близко. – Кто мне говорил, что я сдохну раньше тебя, а? Кто? Ты, Морган? Тот, кто уже лежит в могиле с середины августа? – я тяжко выдохнула, ноги стали затекать. – Каково это, Морган? Каково это, быть мертвым? Покой, да? И ничего больше? Я усмехнулась, когда в ответ последовала ожидаемая тишина. - Как там Эмили? А то я не могу ее найти. Она, вообще, здесь? Или ее похоронили в другом месте? – я медленно встала. – Ладно, не утруждайся с ответом, Стоул, - я сжала губы. – Наконец, все встало на свои места, не так ли? – посмотрев на его фотографию, я могла ошибиться, но мне показалось, что он нахально улыбался мне. – Да, мой отец тоже тут, доволен? – я замолчала, внимательно всматриваясь в фото покойного. – Я, - наклонившись, мне пришлось вновь всмотреться в его глаза. – Надеюсь, что ты горишь в аду, горишь так же сильно, как и Эмили. Встав прямо, я оскалилась, точно зверь. - Но знаешь, я хочу сказать тебе спасибо. Если бы не вы, меня бы здесь не было. Так что, спасибо тебе, Морган. Наверное, когда ты умирал, мысленно пожалел, что совершил такую огромную ошибку. Я ведь знаю, что тебя убили, - я нахально улыбнулась, стараясь не заплакать. - Ладно, уговорил. Когда я найду убийцу, я отомщу за всех вас. Все-таки вы мне спасли жизнь, угробив ее с другой стороны, - я посмотрела по сторонам.- Прощай, Морган. Мы больше с тобой никогда не увидимся. Мне хватило общения с Морганом, и искать Эмили не оставалось сил. Возможно, я найду ее в другой день, когда буду чувствовать себя немного лучше. Только, когда настанет это «лучше»? Я знаю, стоит мне покинуть кладбище, и я вновь стану ощущать знакомое чувство одиночества и полной беспомощности. Эти мысли угнетают меня, убивают изнутри. Скоро вновь начнется истерика. Я чувствую ее приближение. Я не была пьяна, мой разум еще не затуманился, но я не понимала, почему меня тянет к могиле Феликса. Если я и планировала посетить психиатрическую больницу имени Р. Э. Карпова - что очень странно с моей стороны, то только не после похорон родного отца. Я пообещала себе, что обязательно проведаю старого друга, но в другой раз, как только приду в себя. Я даже не могла поверить в то, что, наконец, вырвавшись из этого города, я вновь вернусь сюда через несколько месяцев, чтобы похоронить родного отца. Я решила, что останусь на Кольском полуострове еще несколько дней. Будет время привести могилу матери в порядок и поговорить с Феликсом, с единственным другом, который меня никогда не предаст. После – я покину это место, и больше никогда не вернусь.