My Deadly Sins: Bloodshed

Тырин впервые на моих глазах закурил. Руки его при этом предательски задрожали, когда я протянула ему маленький, испачканный глиной, лист бумаги. В нос ударил неприятный запах табака, когда он наклонился ко мне, чтобы взять небольшой подарок от незнакомки. - Поищи где-нибудь еще, - шепотом прочитал он, и я заметила, как его глаза округлились. Последующий раз он прочитал про себя, а после его глаза взглянули на мое бледное лицо. Он ждал от меня какого-то ответа, прекрасно понимая, что я так же ничего не знаю, как он сам. - Поищи где-нибудь еще, - прошипела я, злясь от напыщенности и наглости написавшего это предложение. – Кто-то явно желает испытать мои нервы, вы не находите? Николай закурил вторую сигарету, и я отметила про себя, что курил он порядком давно и втайне от всех. Он сел напротив меня в роскошное кресло, продолжая держать записку. Скорее всего, он еще раз крутил в голове мой рассказ о том, как я бесцеремонно раскопала могилу старого друга и с неприятной неожиданностью обнаружила вместо тела записку. Почерк не был знаком ни мне, ни Николаю, но он все еще упорно глазел на листок, как на нечто ценное в своей жизни. - Все еще не верите мне? – он с испугом посмотрел на меня, явно не понимая, о чем я ему говорю. – За нами следят. Эти люди знают меня. - Это невозможно, - отрезал мужчина, вставая. - Тогда как вы мне это объясните? Он не ответил, понимая, что то самое «невозможно» стало возможным. Сейчас он должен был мне поверить. Поверить в то, за отцом следили, следили за ним, следили за мной. Кто-то направлял нас, но куда? - Почерк мужской, - выдавил он, скривившись, а после резко посмотрел в мои глаза. – Говоришь, кто-то раскопал могилу Феликса? - Да. Возможно, недели три-четыре тому назад, но я не могу утверждать точно, - я замолчала, еще раз вспомнив о своей находке. – По правде говоря, я думала, что та женщина – Наталья – имеет к этому отношение. - Скорее всего, она была наблюдателем, - произнес Тырин. – Но, по словам сторожа, как ты говоришь, он раньше не видел ее около могилы твоего друга. - Отвлекающий маневр? Сторож явно наблюдал за ней, как наблюдал и за мной. - Считаешь, она зачастила с визитом? - Я не знаю, но факт остается фактом. Эта женщина постоянно находилась около моей могилы, и привлекала внимание сторожа. - Но, - заметил Тырин. – Эти визиты прекратились, - он ходил вдоль комнаты, не выпуская листка. - Именно. Может, она поняла, что он наблюдает за ней и срывает этими наблюдениями какой-то ее план? - План… - повторил мужчина, остановившись. – Или она прекратила визиты, потому что план был осуществлен. - План по раскопке чужой могилы, к которой она не имела отношения? - Откуда нам знать, Женя? А, может, на самом деле имела полное отношение. И если так, то, скорее всего, она была не одна. И если у них был план и этот план по раскопке могилы твоего друга, чтобы положить туда эту записку, - он нервно дернул рукой, пальцы которой вжались в листок, - им это удалось. Она была похожа на тебя, говоришь? – вдруг он сменил тему. - Да, похожа. - Жаль. В том случае тебе бы удалось узнать из уст этого сторожа лично, что делала эта женщина. - Да, но ведь… - Да, я знаю. Со стороны это бы показалось нелепо. Он был явно в полной растерянности, но страх пропал в его усталых глазах. - Получается, они не похоронили его, - мужчина обернулся на мои слова. – Его не было там изначально, в могиле не было никаких следов разлагающегося тела. Они закопали пустой гроб… - Значит, Миллеру просто присвоили смерть. - Его же не могли похоронить в другом месте? – поинтересовалась я, сначала не обратив внимания на высказывание Николая. Он внимательно рассматривал меня. – Подождите. Хотите сказать, что он жив? - Не могу утверждать, Евгения. Но ты знаешь, что всех пациентов этой больницы хоронят исключительно на территории больничного кладбища. - И никак иначе? - Это было идеей Роберта Карпова, и как ни странно, ей следуют до сих пор. Я хотела открыть рот, но тут же закрыла его, понимая, что мне нечего сказать в ответ. А что тут можно сказать? То, что я сама похоронила в душе единственного друга, которого не оказалось в могиле. Или то, что кто-то, кто следит за мной и за Тыриным, знали о пустой могиле. Сама записка говорила прямо в лоб – искать в другом месте. А что искать? Живого Феликса, или мертвого? Где можно искать, с чего вообще начинать поиск человека, который официально признан мертвым почти девять лет назад? - Эмилия знала об этом. Я подняла голову на худощавого мужчину. - Что? - Эмилия Карпова должна была об этом знать. Знать о том, что тела не было в гробу, - он умолк, что-то сопоставляя в своей голове. - А есть вероятность, что его не посадили на электрический стул? Я сидела в одном положении, обескураженная. Теперь настала моя очередь говорить, что это невозможно. - Были свидетели, которые лично утверждали, что по Феликсу пустили ток. Эту новость еще несколько дней обсуждали санитары. Я внушала себе, что это было невозможно. Не могли серийного убийцу не посадить на электрический стул, если только не расстрелять публично. Не могли и точка. В моей голове появилась мысль, что меня же выпустили за огромную взятку, но тут же остановила себя – не я была серийным убийцей, я всего лишь была влюбленной сумасшедшей, которая оставила-таки свою жертву в живых. Именно поэтому меня не посадили на электрический стул и не поджарили к чертям. Но стоило отметить, что Эмилия была самой продажной тварью из всех, которых только знал мой отец. Может, Феликс так же отделался от смерти, и сейчас живет себе где-нибудь припеваючи, не о чем больше не беспокоясь, и начал жизнь с чистого листа. Но было два «но», достаточно больших, чтобы задуматься над моими рассуждениями. Во-первых, сколько потребуется денег, чтобы серийного убийцу считали официально мертвым и спасли его от электрического стула. Отец, царство ему небесное, не говорил о той сумме, которую он отдал глав.врачу, да и что тут было думать. Даже дураку было бы понятно, что требовались большие деньги, чтобы Эмиля сделала все тихо и не пускала в сторону отца саркастических реплик, чего он так ненавидел в этой женщине. Во-вторых, кто мог вызволить Миллера из психиатрической больницы? Он мне говорил о своей старшем брате, точнее, говорил только, что он есть. На этом наш разговор закончился относительно Алексея – вроде бы так звали его старшего брата. Феликс никогда не говорил, где он учился, где работает, и чем хотел бы заниматься по жизни. Эта была закрытая тема и как я поняла, старший брат просто отвернулся от младшего, как только узнал, что измельчил топором собственную жену и двух детей. Сейчас я почему-то уверена, что жертв было больше. Так что этот вариант я даже не рассматриваю. Больше у Феликса не было родных и близких. Он был один. Остался один, как только решетки огородили его от реальности. Возможно, у него кто-то был, о ком он старался никогда не рассказывать. Я чувствовала это, да это было и понятно без особых рассуждений. У человека всегда есть друг или друзья, и не удивительно, что они все, как нормальные и адекватные люди, просто отвернулись от него. Осознавать этот факт неприятно. Его другом была я, со своими странными наклонностями, которые не принимаются в нормальной жизни. И этот вариант я бы тоже отбросила в сторону, если бы не еще одно «но»: мой отец не отвернулся от меня. Что можно говорить об отце Миллера? Он изредка упоминал о нем, но с уверенностью убеждал меня, что никогда тот не приходил к нему. С такой же уверенностью заявлял, что никто никогда его не навещал. Тоже отвернулся, как и остальные. Значит, был еще кто-то. Именно тот или те, которые были так же неадекватны к произошедшему. Как я, как мой отец, как Тырин, как Эмили и другие, кто помог мне. Но как-то этот чертов ублюдок избежал наказания. Избежал также умно, как я, спустя много лет. Миллер также выжидал, пока его друзья собирали определенную сумму денег. Я уже была в этом уверена. Это было со мной. Он выжидал, пока все забудется, хотя бы дотянуть до того момента, когда убийство не будут обсуждать на каждом углу. Сколько ему потребовалось? Лет десять? С какого года он был в заключении? Я вернулась в реальность, отстранив мысли прочь. Только обдумывала слова, которые сказала Тырину несколькими минутами ранее, но он ничего на них не ответил, точно бы знал, что я буду непременно залазить в воспоминания, ища нужную информацию, выискивать все, что говорил мне Феликс, сопоставлять все факты, домыслы. Сукин сын жив. И мне было чертовски стыдно, что я похоронила его столько лет назад, даже не разобравшись. А был ли момент разобраться, когда тебя поставили перед фактом его кончины? Я сидела с опущенной головой и тяжко вздыхала, как только образ друга всплывал перед глазами. На этот раз образы были не настолько четкими. - Я полагаю, мне нет смысла убеждать тебя в обратном? – Тырин вновь сел на свое место, внимательно изучив меня. Он уже понял, о чем я думаю. Он и сам догадывался. На этот раз в его пальцах я обнаружила только новую чашку с кофе. Куда делась записка – не имела понятия. На глаза она мне больше не попалась. - Все было подстроено, - прошептала я. – Санитары говорили о его смерти, на глазах у многих погрузили гроб в землю с надгробьем его именем. - Так же, как и тебя, - напомнил Николай. - Но я сама видела, как некоторые заключенные видела меня. Видели, как я уходила с отцом. Они бы могли… - Ты думаешь, сумасшедшим поверят на слова? – брови Тырина поползли вверх. – Возможно, и твоего друга кто-то видел, но у него или у них не было возможности об этом рассказать. Или же они просто подумают, что сходят с ума, раз видят мертвого человека. - Я не понимаю… - Евгения, - он опустился на подлокотник дивана. – Тела нет в гробу. Оставлена записка – искать в другом месте. Тела никто не видел. И мы оба знаем, что Эмилия… - Самая продажная тварь из всех. Да, знаю. Вы тоже думаете, что он жив? - Я думаю то, что та самая женщина – как ее, Наталья, да? – или кто-то из ее компании хочет тебе сказать об этом. Это не похоже на тонкие намеки, если учесть то, что мы знаем. - Может быть, я просто схожу с ума, а вы не хотите меня расстраивать? - я посмотрела в его глаза. – Не хотите, чтобы я теряла надежду? - В таком случае, Евгения, мы оба сумасшедшие, - опустил он с усмешкой. - Зачем им это? Зачем они хотят указать на то, что Феликс жив. - Считаешь это ловушкой, не так ли? - Вы тоже так считаете. - Да, ты права. Никто по доброй воле не станет указывать пациенту психиатрической лечебницы на то, что жив еще один такой же. Тем более, убийца, - он поежился. – Ты меня убедила. За нами следят. И следят очень хорошо.