Крещение Руси. Омеговерсия.

Все вышли из палатки князя, внутри остались только Тихомир и всё ещё лежащий без движения Олель. — Оля, Оляка, ты везунчик, — Тихомир крошил оставшиеся пирожки на блюде, — оказалось, ты истинный омега самого князя Руси! В ответ не прозвучало ни звука, омега лежал без движения, глядя в одну точку где-то впереди себя. — Сейчас мы покушаем, открывай ротик, — омега взял немного крошек и попытался всунуть в рот лежащему, — нет, так дело не пойдёт, Оля! Ешь давай, меня князь прибьёт, если ты не отведаешь его пирожков. Тихомир тихо засмеялся: — Благодарствовати тебе, так и меня взяли к князю, може чем и я пригожусь, — он по-омежьи нежно приподнял Олеля за плечи и облокотил на себя, — возьми пирожка, чуть-чуть совсем, возьми пирожка. После нескольких неловких попыток у Тихомира получилось покормить Олеля крошками, тут приоткрылся полог вежи и несколько княжих прислужников зашли внутрь. — Добрыня прислал нас покормить и напоить истинного омегу князя, — старший из них поклонился Тихомиру, — ты его прислужником будешь? — Да, я Тихомир, — тот тоже встал и низко поклонился своим новым сослуживцам. Другие омеги не представились, но бросились помогать с Олелем. Двое раздели его и обтёрли влажными тряпицами с ключевой водой, другие сразу же начали наряжать его в дорогие одежды и украшения княжеские. Старший омега налил молока в крынку и заставил сидящего Олеля немного выпить, потом туда же покрошили оставшееся от пирога, потом снова молоко, вот и обед получился знатный. Владимир в это время пошел мыться к Днепру, только разделся, доспех снял и рубаху, как кто-то из прислужников омег подскочил и попытался взять в рот крепко вставший княжий кочан (половой член). — Кыш, пошёл отсюда, — Владимир попытался грубо оттолкнуть коленопреклонённого омегу, — не просил я помощи, не хочу я тебя, кыш, приблудный! Еле-еле оттолкнул наглого омегу в песок, тот на последки пытался хотя бы полизать лакомый кусочек княжей плоти. — Что, покоя тебе не дадут, богохульники? — раздалось весёлое с берега и подошёл Добрыня. — Как им объяснить — христиане не прелюбодействуют! Или с мужем законным, или с омегой истинным! Никого более не хочу! — и князь окунулся с головой в студёные воды Днепра. — Хорошо-то как, свежо! Добрыня отвернулся, дабы не смущать Владимира, но от реки не ушёл, князя всегда защищать должно. — Володя, ты что-то долго сегодня? — дядя напряжённо повернулся через некоторое время. — Передёрнул в речке, пока омега не видел, чтобы не пугать того, — покаянно оправдался князь, выходя на берег. — Ну, завтра у рыбаков улов будет знатный, — засмеялся дядька. Вечером после встречи с боярами Владимир вернулся к себе. Олель разодетый дорого, по-княжески, с перстнями золотыми, да волосами, уложенными в высокую косу, так же безучастно сидел на ложе, смотря в одну точку. Рядом на полу присел Тихомир и ласково гладил ножки омеги. При виде великого князя, облачённого только в рубаху, Тихомир вскочил и низко в пояс поклонился. — Поел он, княже, пирожка, поел, да молока ему принесли, — говорил головы на князя не поднимая. — Ты молодец, омега, — похвалил Тихомира князь, но смотрел, глаз не отводя, только на Олеля, — иди, есть там вежа отдельная для всех омег-прислужников, покормят тебя, но с утра будь здесь. — Спасибо, княже, обязательно буду, спасибо, — омега пятясь покинул княжескую палатку. Владимир повернулся к своему омеге: — Ну, красава, глаз не отвести! И наряды княжеские тебе к лицу и каменья дорогие. Давай спать, милый, поздно ужо! — Владимир начал осторожно снимать с Олеля дорогой кафтан да расписные шаровары, кольца сами легко соскользнули с худых пальчиков. Омега остался в простой рубахе и исподнем, как и сам князь. Владимир задул огонь в светильниках и лег, подгребая Олеля к себе под бок, накрыл обоих покрывалом. Омега продолжал безучастно лежать. — Ну, не хочешь спать, так полежи, — и альфа поцеловал того в висок, спокойно засыпая рядом со своим истинным, сердце радостно пело — любимый мальчик дома! Только держи его крепче! Наутро Владимир проснулся с рассветом, Олель крепко спал, тихонько посапывая, положа голову альфе на плечо. Сон его казался совершенно здоровым и нормальным. Владимир аккуратно слез с ложа, чтобы не потревожить любимого омегу. Так хотелось поцеловать да приласкать, но нельзя — разбудишь — и, прихватив свою одежду, устремился наружу справить малую нужду. У полога вежи ждал сонный Тихомир. — Здрав будь, княже! — поклонился низко в пояс. — Ти… — Тихомир, княже. — Да, в общем, иди посиди с Олелем, только тихо, спит ещё маленький, — Владимир рассерженно махнул рукой в сторону, помочиться спокойно не дадут со своей «заботой». Омега как тень проскользнул в княжескую вежу и, прислонившись к ложу, сел на пол, решил подремать пока, и так старший омега поднял ни свет ни заря, всунул кружку воды да ломоть хлеба и иди на службу, князь заждался поди. Олель проснулся, когда яркий свет солнца точнёхонько залепил в глаза даже через края княжеской вежи, огляделся, вокруг всё чужое, слишком яркое, слишком богатое. Значит не привиделся ему вчерашний день: реки крови и родители, павшие оземь, аки птицы, подбитые недобрым ловчим. Вдруг увидел на полу соседского омегу: — Тиша? Ты как здесь? — прошептал омега, повернувшись в неудобном покрывале. — Оля, гой еси! (Ты сейчас есть и будь живым еще!) — обрадовался Тихомир и встал на ноги. — Так с тобой всё в порядке? — Папу и отца убили, я — следующий, — тихо признался печальный Олель. — Ничего подобного! Ты — истинный омега князь Владимира! Он любит тебя и заботиться будет! — Я не принял его веры византийской, — Олель низко опустил голову, присев на кровати. — Он скрывает это от всех, даже от дяди своего воеводы. Говорит, что ты причастился и рубаху твою сам порвал и выбросил, — объяснил тому Тиша. — А ты как здесь? — спросил успокоившийся немного омега. — Мы с отцами приняли новый закон, крестились и сам Владимир Красно Солнышко выбрал меня прислуживать своему омеге истинному, тебе тобишь. Пригорюнился омега сильно: — Как я теперь без родителей? Сиротка суздальская… — Не переживай, княжьим мужем будешь, что может быть лучше, — Тихомир погладил друга по голове. — Не мил я ему, да и приказал убить он всех староверцев, почему не просвещал да не учил, а взял всех не согласных мечом и зарубил. Изверги они! — расплакался омега горько да сильно. — Тише ты, Оля, не гневи богов, прикрывает он тебя. На себя взял! Не богохульствуй: князя не ругай, ещё кто услышит… Везде уши… — Не говори Владимиру и его боярам, что я с тобой говорю! Не выдавай меня! Я не хочу с ними размовлять! — уперся «рогом» Олель. — Оля, меня ж высекут, если узнают! Тебе что, ты — князьев омега! А меня, как пить дать, высекут али похуже чего! — взмолился Тихомир. — Если не спросят — сам не говори! Это не обман! — и кулачком белым нежным о ложе хлоп.