Крещение Руси. Омеговерсия.

Когда князь Владимир, уставший и нервный, вернулся к себе омега опять сидел молча, глядя в одну точку. На вошедшего ноль внимания. Только Тихомир молча поклонился. — Как ты, мой мальчик? — ласково спросил Владимир, присаживаясь рядом с Олелем. На того было любо дорого посмотреть: румяные щёчки, красные губки, глаза яркие аки воды моря чёрного — приходил старший омега, накрасил Олеля и снова нарядили его в наряды княжеские. Все пальцы в перстнях золотых с каменьями, волосы убраны в прическу высокую, шейка белая нежная открыта для альфы знатного: кусай — не хочу. И выглядел омега весь аки сын Проматери — взгляд вдохновенный гордый смотрит поверх князя-батюшки. Залюбовался Владимир, глаз не отвести. — Любимый! — не выдержал, поцеловать захотелось, потянулся… Но омега оттолкнул князя и отвернулся, глядя в стену вежи — мол, не до тебя нынче, глупый… И это князю Всея Руси, Тихомир остолбенел… — Что ты, маленький, не дерись! Но хорошо, что ожил, характер появился — сон тебе на пользу! — обрадовался Владимир. — Сейчас лекарь придёт, из самого Киева тебе выписал, подскажет как тебе помочь, Олесь мой любимый! — и только руку к омеге протянул, как тот головой дёрнул и отвернулся в иную сторону. Тихомир, видя такое неповиновение омеги своему альфе, а тем паче князю Всея Руси, сжался весь и сховался за княжеское ложе. Владимир сидел рядом с Олелем и любовался своим омегой: Олель гордо и неприступно смотрел в другую сторону и лицо его, такое одухотворённое, было очень, нереально красивым. Князь ласково ухаживал за своим истинным, сам его кормил. Самые лучшие куски мяса, дичи отдавал, наряды новые Олелю каждый день приносили, пальцев для колец уже не хватало — всё только самое лучшее. Омега все дары молча принимал, ни от чего не отказывался, но и не благодарил никогда, даже не улыбался. На все речи Владимира обычно молчок. На всех празднествах сидит гордо, поверх гостей смотрит и на князя ноль внимания, фунт презрения. Владимир не торопил его, задаривал, смотрел влюбленно, да ругался на любого, кто плохо отзывался о его омеге, но сам заслужить хотя бы улыбку так и не сподобился… Только ночью в тишине вежи не давал Олелю оттолкнуть себя: — Истинным должно спать вместе! Али храплю я сильно? — улыбался. — Со мной рядом быстрей выдюжаешь, Олесь мой любимый! Потом во сне омега прижимался к своему альфе, иногда даже залезал тому на грудь так и спал на князе, но бодрствуя альфу своего не принимал и разговаривать с ним отказывался. Точно кукла ряженая, прекрасная да не живая. А в тиши ночи, под луной спящий юноша не мешал альфе ласкать своё нежное молодое тело, целовать и гладить. Да только наутро омега ничего из этого не помнил. Полог вежи распахнулся, и дядя Владимира воевода Добрыня просунул только голову в шеломе: — Можно, Володя? — Заходите. Привел лекаря? — спросил Владимир, не отводя глаз от прекрасного омеги. — Да, — Добрыня зашел вместе со столичным лекарем-травником и хирургом. — Светозар, княже, — поклонился пожилой грузный бета, — я лечил и батюшку твоего, и бабку Ольгу. Дозволь врачивати и твоего омегу? — Не говорит он, смотрит в одну точку и ничем земным не интересуется: ни наряды, каменья, ни города новые — вот переезжаем всё время — его не радуют. Так телом здоров, но душа страдает… Бета кивнул на объяснение монаршее и подошел к омеге, Олель на него зло посмотрел и отвернулся. Лекарь протянул руку, открыть омеге рот для проверки, но тот только шлепнул его по руке и гордо отвернулся. — Страдает он, — печально молвил князь, Добрыня скривился, он давно считал, что Владимир даром балует омегу, а надо бы ему всыпать по первое число, чтобы неделю сидеть не мог, так и научится уважать своего истинного альфу и других дружинников. После детального описания поведения Олеля лекарь вынес свою научную отповедь: — Чтобы заговорил он, княже, надобно вынудить его хитростями разными, — объяснил тихо лично Владимиру в углу дальнем от сидящего омеги. — Как так? — удивился альфа и дядька его ближе подошёл, внимательно слухая. — Да вот как, просто, — лечебник привел пример, мерзко улыбаясь и строя страшные круглые глаза, — кушать не давать, пока сам не попросит — словами, так же пить и горшок на ночь. Помучается омега, помучается, аль не в маготу станет, так и скажет, что хочет, попросит по-людски! — Нет! — ответил князь как отрезал. — Я не дам его мучить! Сам не хочу так и вам не позволю! Любовью надо, теплом, хлебом да солью, глядишь, и расцветёт омега, улыбаться начнёт и молвит слово доброе по-нашему, поблагодарит авось. Потянулось время, наполненное нежностью и добротой альфы, и полным неприятием его омегой. Владимир всегда сам с любовью кормил омегу, тот не успевал глянуть на пирожок али хлебушек румяный, как его альфа уже кормил того этим кушаньем. Не проходил Владимир мимо ни одной лавки с нарядами да украшениями, чтобы не купить Олелю бусы или ещё что красивое да необычное. Так и приручился омега, когда Владимир входил на руки его смотреть да подарка нового ждать. Хочешь — не хочешь да улыбнёшься, если ты омега, прикрасе новой. Как-то раз возвращался Владимир после схода с боярами, и дядя позвал его, Владимир обернулся к Добрыне и они поговорили пару минут у полога не заходя внутрь, и тут-то князь и расслышал шепот омег в вежи: — Нет, Оля, это кольцо намного дороже, то только что золотое, — тихо ответил Тишка на какой-то вопрос Олеля. — Да, говорю же тебе, оно мне не по сердцу, не одену его. И что, что оно к кафтану этому подходит больше? — раздался незнакомый шепот. В первую секунду решил Владимир, что зашел к его истинному омеге чужой альфа — вот распутник — уже и меч выхватил, да понял, что голосок-то тоненький, омежий. В ответ раздалось Тишкино: — Не нравится — мне отдай! — Не могу я — князев дар — извини, — сказал чужой голос. «Ах, проказники, ах Тишка, покрываешь его! Забыл ты, кто твой хозяин!» — подумалось Владимиру. Но вслух он сказал другое, входя внутрь: — Тишка, а ну подь сюда! — омега резко повернулся на голос, побелел весь как полотно и подошел на негнущихся ногах к князю Всея Руси. — Княже, али помочь чем? — поклонился прислужник, но простой вопрос не отменял выражения перепуганного омежьего личика. Олель тоже в шоке широко раскрыл глаза и замер, с ужасом глядя на своего дружка-омегу. — Да, расскажи-ка мне, «друг мой» маленький Тишка, как ты скрывал от меня разговоры с моим истинным омегой. И почему я не знал, что он начал говорить? Да и почему не со мной? — последний вопрос адресован был уже Олелю. Но тот гордо отвернулся и продолжал молчать, вроде, как «не его шапка». Но подрагивающие плечи выдавали состояние омеги: а вдруг велят выпороть Тишу или того хуже — его самого? Поди не муж он князю, не вельможа знатный, а так вроде раба или игрушки. Раз так пока интересен, то и не обидят, а там что — только Праматери известно! Тихомир в это время на коленях подполз к Владимиру и опустив голову каялся: — Прости, князь-батюшка, не вели пороть али казнить, Олель просил… — Олель, а ну-ка вертайся сюда! — приказал Владимир, а сам задрал прислужнику рубаху и провёл мозолистой ладонью по нежной омежьей спине, Тихомир дрожал от страха под княжей дланью. — Если Добрыня возьмёт кнут — сам я мараться не стану — Тишке и полдюжины ударов хватит, чтобы помереть быстро, спину надвое переломит за раз. Тихомир всхлипнул, но отодвинуться не посмел, а вот Олель смотрел, не отрываясь за князем, глаза его наполнились слезами и страданьями. — Так что думай, Олель, думай, — князь не был взбешён, но продолжал мерно гладить Тишкину спину. Потом сказал: — Спать иди, пока я не передумал, — и омегу словно ветром сдуло из вежи. В эту ночь альфа был другим, долго нежно гладил омегу под рубашкой и шароварами, приговаривал: — Я не враг тебе, Олесь, я люблю тебя. И хочу сильно-сильно, но насильничать али мучить не буду. По-хорошему хочу, судьба у нас такая — вместе быть в любви да в согласии. Омега не сопротивлялся, наоборот даже, когда альфа, целуя того в лоб, гладил маленький членик, только шире расставил ножки и постанывая подавался за рукой своего альфы, пока не кончил впервые в жизни не от своей руки. Прижался потом к своему Владимиру первый раз сам и начал дремать. — Я — ты знаешь, — альфа гладил самыми кончиками пальцев любимый бочок, — не убивал твоих родителей, больше того, я искренне жалею, что не успел спасти и их от дружины. А по поводу крещения: я сам крестился, княгиня Ольга — тоже, значит и всему народу русскому должно креститься, а не отказывать своему князю! Что случается с теми, кто отказывается платить налоги али подати, когда князь великий велел — то то же! А вера, она поважнее всех податей буде…