Десять тысяч поцелуев

Фили в последнее время всерьез завидует Эру. Тот только пел — и всё само собой делалось: звезды вспыхивали, горы воздвигались, реки текли. А у него ничего само собой не делается, и он, кажется, ничего не успевает. Один только воздуховод восстанавливали целых два дня всей Горой. Иногда Фили малодушно думает: если бы он погиб в битве, как дядя, то сейчас в его честь слагали бы героические песни, и ему не пришлось бы решать, как вывозить драконье дерьмо, накопившееся за полтора века. Фили знает, что должен успевать везде, потому что, будь на его месте дядя, тот бы успевал. У Фили не получается, хотя он старается изо всех сил. Их слишком мало, а нужно очистить основные галереи, нужно найти продовольствие на каждый день. Хотя люди тоже помогают, а с юга прибыл первый отряд гномов-переселенцев, рабочих рук все равно не хватает. К вечеру Фили просто валится с ног, а Оин, вздыхая и ругаясь, осматривает его затягивающиеся раны, а встать надо засветло, и Фили глотает горьковатый бодрящий напиток из пережаренных корней цикория, который Дори готовит специально для него. До того, как поспешить к завалам, к начинающим свою работу плавильным печам, к чинящемуся водопроводу, Фили поднимается в просторные комнаты на втором уровне. Там пахнет мазями и стираным бельем, там, бледный и исхудавший, улыбается Кили. Фили иногда спрашивает себя: смог бы он жить, если, очнувшись, нашел бы рядом с гробницей дяди еще одну? *** За ужином Фили ест, не чувствуя от усталости вкуса. Он сам не замечает, как задремывает под общую беседу, пока не сталкивает локтем на пол кружку с элем. Все оборачиваются и глазеют на него. «Все это так не по-королевски», — думает Фили, но стыдиться у него уже нет никаких сил. Балин обнимает его за плечи и тихо говорит: — Иди-ка ты спать, ваше величество. Фили поднимается, выходит из общей трапезной, но в конце коридора поворачивает не к своим комнатам, а к лестнице на второй уровень. Дверь в комнаты Кили открывается легко и без скрипа. Фили приваливается к косяку и смотрит в проем на большую деревянную кровать, которую разыскали и поставили тут для брата. Когда-то во времена Трора тяжелую раму этой кровати наверняка украшал какой-нибудь бархатный расшитый золотыми нитями балдахин. Сейчас Бильбо приладил занавески из старого ситца в мелкий цветочек. Свеча стоит на столике рядом с кроватью, а на занавесках сейчас колыхаются две тени. Когда Фили приходит навестить брата по утрам, Бильбо встречает его, а потом деликатно исчезает по каким-то своим делам. Фили привык и воспринимает полурослика как часть этих комнат и Лекарских палат. Фили прислушивается к тихому разговору: — Но ты ведь простил, простил, правда? — тревожно говорит брат. — Простил, но ты мне все равно должен. — Что? — Десять тысяч поцелуев. — А хоббиты-то мастера заключать выгодные сделки, — хмыкает брат. И Фили видит, как две тени соединяются в одну, поворачивается и тихо выходит.