Десять тысяч поцелуев

Когда Балин выходит на открытую южную галерею, он понимает, что умудрился пропустить что-то очень важное. Конечно, у него есть серьезное оправдание. После Битвы дел было столько, что не хватало сил даже как следует оплакать Торина: нужно было налаживать жизнь в отвоеванной Горе, а ближайшие соратники лежали с ранами в старых Лекарских палатах, на удивление не пострадавших от дракона. Хорошо, Фили поднялся на ноги через три недели, хотя Оин ворчал, что тому бы еще не мешало полежать под его присмотром. А Кили — тот и вовсе собрался на встречу с Махалом. А потом нужно было помогать молодому королю, принимать первых переселенцев из Эред Луина, договариваться с эльфами и с людьми, и с Даиновыми гномами. А теперь Балин, не веря своим глазам, смотрит, чем занимается первый наследник эреборского трона вместо того, чтобы разводить караулы. На полуразрушенном балконе, откуда они с Торином когда-то смотрели на приближающегося дракона, в косых лучах заходящего солнца Кили увлеченно целует маленького хоббита, усадив на широкий парапет. «Еще одно пари?» — первое, о чем думает Балин. Но на зрителей эти поцелуи явно не рассчитаны. Балин всегда гордился своей проницательностью, и теперь спрашивает себя: когда же все началось и как он мог ничего не заметить. Та их давняя шутка явно была только шуткой. Во всяком случае, для Кили. А потом он, со всей своей проницательностью, не замечал ни долгих взглядов, которые с головой выдают влюбленных, ни уединенных посиделок. Напротив, хоббит шарахался от Кили чуть не до самой горы. То, что хоббит после битвы не вылезал из Лекарских палат, помогая Оину, никого не удивляло — не завалы же ему, слабенькому, разбирать. То, что он долго просиживал у постели Кили и кормил его с ложечки — ну так тот был самым тяжелым из раненых. Хоббит отказался ехать к себе домой с Гэндальфом — и Балин мысленно похвалил его разумность, потому что и летом покрыть расстояние между Горой и Широм непросто, что же говорить о зиме. Даже то, что хоббит поселился вместе с Кили, тоже ни у кого не вызвало вопросов: удобных для жизни помещений сохранилось в горе не так уж много, все больше на нижних уровнях. Когда и на следующее лето Бильбо не поехал в Шир, никто уже вопросов не задавал — все привыкли к тому, что вот, теперь в Эреборе есть собственный хоббит. То, что Кили солнцем сияет, глядя на хоббита — так он всем улыбается от уха до уха, не досталось ему наследной степенности. Балин тихо поворачивается и бредет обратно по коридору (не хочется ему становиться свидетелем совсем уж непотребного), размышляя над будущим разговором. Немало он за свою длинную жизнь говорил о подобном с молодыми гномами. Но тут что скажешь: не позорь девушку, скуй двойные кольца на помолвку, как деды заповедывали, а потом уж и целуй ее на здоровье при всем честном народе? Пару дней спустя Балин зовет Кили поговорить в пустынный Летописный чертог. — Случилось мне, — начинает он, подпустив в голос ехидцы, — проверить караул на галерее второго уровня. И увидел я, как вы там с мистером Бэггинсом исправно охраняете Гору. Кили краснеет почти до свекольного цвета, и Балин радуется, что ушел тогда и не стал дожидаться, как будут развиваться события. Выдержав соответствующую паузу, Балин говорит веско: — Непотребно это, нехорошо. А другие узнают, а Фили? Не дело это — попирать дедовы устои. — Фили знает, — вдруг говорит Кили. — Вот как? — Пусть и другие узнают. Это наш выбор. Покачав головой, Балин говорит: — Ты молод, Кили, и в тебе все звенит, как струна на твоей скрипке. Но ты меняешь его судьбу. Зачем? Это уже не шутка. Его место там, среди зеленых холмов с круглыми дверями, а твое здесь, в Эреборе. Ему не будет здесь счастья. Кили смотрит на него, упрямо набычившись. И этот недобрый взгляд вдруг остро напоминает Балину покойного Торина. Но в следующую минуту губы Кили расходятся в улыбке: — Не бойся Балин, не посрамим мы дедовых устоев. Балин ощущает гордость за себя и умиротворение: все-таки он мастер непростых разговоров, был бы человеком — брал бы деньги за такие беседы с молодежью. Так уж повелось, что бывшие участники похода сходятся за обеденной трапезной вместе в бывшем Совещательном Малом Зале. У каждого из тринадцати тут свое место, Фили, как и положено королю, садится во главе стола. Балину нравится этот народившийся обычай, он позволяет им не только ощутить себя соратниками, но и напоминает, что все их теперешние хлопоты, будь то строительство, горные работы или дипломатические переговоры — только продолжение большого дела, на которое поднял их Торин: возрождения Подгорного королевства. После памятного разговора с Кили Балину пришлось уехать на несколько дней в Озерный город, он продрог под дождем, не выспался, и сейчас, ковыряя ложкой в своей миске, рассеянно слушает, как Бофур рассказывает о работах в шахте. Момент, когда гномы один за другим замолчали, он пропускает. Когда он наконец поднимает голову и оглядывает сотрапезников, все как один пялятся на Бильбо и Кили, которые только-только уселись за стол. Те делают вид, что не замечают всеобщего внимания, только у Кили на щеках процвели два темно-красных пятна, а хоббит спокойно смотрит на гномов в ответ, слегка усмехается и начинает уминать свой обед как ни в чем ни бывало. И тут только Балин понимает, что случилось: парные кольца! У обоих, как и положено, на левых руках. Только руны традиционной гномьей клятвы обвивает дракон. Славная работа, выбери Кили ремесло ювелира, отбоя от клиентов у него не было бы. — Мистер Бэггинс, — растерянным голосом спрашивает Ори, — знаете ли вы символическое значение этих колец? Хоббит не торопясь достает из кармана трубку и важно отвечает: — Я полагаю, да. И косится хитрым глазом на Кили. — Знает он, — звонко говорит Кили. — А теперь и вы знаете. А потом наклоняется и быстро и нежно целует Бильбо в губы.