Десять тысяч поцелуев

Фили, запрокинув голову, смотрит на серое небо, на покрытые снегом вершины, потом на кляксы воронов на снегу. Балин ежится, кольчуга холодит тело даже через кожаную рубашку. — А если здесь все-таки пробить тоннель? — спрашивает узбад у мастера Гроина. Тот качает головой. — Лет десять уйдет. Тут гору насквозь надо дырявить, а порода плотная. Их великолепная задумка об удобной северной дороге в обход Лихолесья и кишащей орками Мории дает трещины и рушится. А всё из-за упрямца Скегги, поселившегося в Серых горах. Они двигаются дальше вдоль отрога. Весна в этом году не спешит, пони проваливаются в мокрый снег по грудь, Балин думает, что им еще повезло, ведь большая часть снега стаяла во время недавней оттепели. Все равно весь их небольшой отряд вымок и замерз. И в комнатах узбада Балин никак не может согреться, трет руки, протягивает их к огню. Двалин тоже двигает свой стул поближе к камину. Фили сбрасывает тяжелый, сырой от снега плащ прямо на пол и сразу же подходит к столу, где разложены карты. Конечно, амбиции гномов, поселившихся в Серых горах, непомерны, и Фили не может смириться, что идею дороги, которая могла бы связать Эребор с западом через северные отроги Мглистых, придется оставить. Насколько Балин знает Фили, тот так просто не сдастся. Они обступают стол с расстеленными на нем картами, как Феаноринги Белегост. Балин всматривается в надписи и знаки на пергаменте, но не видит в них решения: сородичи успели построить форпосты на трех самых удобных для прохода перевалах и просто так никого пускать через свои земли не собираются. — Они как будто пытаются унизить нас! — восклицает наконец Фили. — Они просто хотят быть на одной ступени с нами, — качает головой Балин. — Скегги безроден, и самое большое его достояние — это гордость. — Раньше у гномов топоры решали, кто главный, — ворчит Двалин. — А мне раньше казалось, что в политике главный аргумент — звон монет, — задумчиво говорит Фили. — И за сколько монет Торин продал бы свое первородство? — бурчит Двалин. — Что им от нас надо? — Фили спешит вернуть разговор в интересующее его русло. Балин только пожимает плечами: — Скегги намекал на то, что готов породниться. Думаю, это и есть его цена за свободные проходы. — Породниться? — Фили смотрит недоверчиво. Балин отмечает про себя, насколько их король еще молод, и сколькому его еще нужно будет научить, хотя бы в дипломатических переговорах. — Я женат, — говорит тем временем Фили. — Он что, готов выдать своих дочек за тебя или за Двалина? — Он хочет в зятья Кили, — терпеливо поясняет Балин. Фили смотрит на него, распахнув глаза. Все настолько привыкли, что Кили неразлучен с Бильбо – ни у кого даже мысли не возникает, что может быть как-то иначе. — Ну да, — медленно говорит Фили, — они же ничего не знают… Обручение всегда можно разорвать… И обручение обручением, но кто же возьмется надевать брачные браслеты двум мужам перед всем честным народом? Я уговорю Кили! У нас будет северная дорога! Балин недоверчиво качает головой. Но Фили уже загорелся идеей, и, кажется, она факелом осветила ему путь из лабиринта. — Ты что же, собрался выгнать нашего прожорливого малыша из Эребора? — судя по тону, Двалину сильно не нравится эта идея. — Я ничего не говорил про выгнать. — Кили не пойдет на это, — пытается предупредить Балин, но куда там. — Кили верен Эребору, все мы готовы были отдать за Гору свои жизни, и брат выполнит свой долг.