Десять тысяч поцелуев

Потом Балину становится ни до чего. Потому что Скегги сказал свое «да», потому что надо готовиться к приезду его хирда, потому что именно Балину предстоит подготовить и сговор, и пропой, проследить, чтобы подарки для обмена были приличествующими. Потому что во всем достойнейшем во всех своих проявлениях гномьем царстве, кажется, он один знает о вековых свадебных традициях — во всяком случае, помогать Балину никто не спешит. И надо озаботиться освещением зала да проследить, как куют свадебный топор и, самое главное, как укрепляют топорище, держась за которое, супруги произносят свои обеты. Известно, что если расколоть топорище брачного топора, можно заключить новый брак, дав клятву на топоре, которым был разбит предыдущий. Бывали случаи, когда молодежь пользовалась этим. Так что Балин сам следит, чтобы топорище обвили прочные мифриловые кольца. Фили отступать от своего плана не собирается, но он явно не в своем забое: меж бровей залегла складка, он стремительно шагает по своему королевству, выбивая из камней искры подкованными каблуками. За ним торопится хмурая охрана. Кили ни на шаг не отпускает Бильбо от себя. Кажется, он всерьез решил, что стоит ему только отвернуться, как хоббита схватят, увезут из Эребора и бросят одного к лихолесским паукам. Когда братья сталкиваются в переходах горы, взгляды их скрещиваются, как два клинка в поединке. Мало кто знает о причине их размолвки, но смутная тревога охватывает всех. Двалин ругается больше обычного и недовольно зыркает на брата, у Ори похоронное выражение лица (Балин видел, как он шептался с Бильбо и Кили), Оин беспокойно переглядывается с Дори и опускает глаза, встречаясь взглядом с Балином. *** Отряд Скегги приезжает в ночь. Церемонию решено провести в приемном, а не в тронном зале. Тут и столы есть где поставить, и голову не нужно задирать, чтобы рассмотреть трон правителя. Фили вовсе хотел, чтобы сговор был тихим, не напоказ. Но тут внезапно уперся Ори: притащил кипу старых свитков, зачитывал какие-то длинные выдержки на кхуздуле и доказывал, что тайная помолвка оскорбит Скегги. Утром Балин встречается с Фили в зале, где несколько гномов поднимают и крепят к потолку спешно починенные светильники морийской еще работы. Узбад зашел пораньше, чтобы самому убедиться, что все в порядке. — Почему в карауле у дверей стоят парни из отряда Кили? — тревожно спрашивает Фили. — Надо их сменить. Балин кивает. Еще он должен предупредить двух эльфов Трандуила, которые приехали пару дней назад по делам, что во время сватовства гномы очень боятся сглаза, потому им бы лучше никуда не выходить сегодня. И нужно зайти на кухню и сказать, чтобы с закусками не тянули. На кухне гномы не работают, а при возмутительном потворстве Бомбура болтают: — Бильбо — брат нам, — басит Бомбур. — Если бы не он, гнили б наши косточки в Лихолесье. — Так ведь он хотя и не гном, но все ж таки мужского пола, — возражает ему молоденький гном из поварят. — Нехорошо это. — Не знаю, не знаю, — тянет Бомбур. — Если б мне дочку Скегги предлагали, я, может быть, тоже предпочел бы кого-нибудь безбородого мужеского пола. И ловко щиплет молоденького гнома за зад. У того действительно бородка только пробивается. Все хохочут. Когда Балин наконец возвращается в зал приемов, там собрались все, кроме подгорного короля с супругой. Посланцы Скегги почтительно стоят перед возвышением с троном, эреборцы набились в зал, рассыпались большим полукругом. Кажется, все насельники Горы собрались сюда. Кили с хоббитом возле самого трона (оба наряжены очень достойно — тут у Балина от сердца немного отлегло), слева от них Двалин, еще левее, чуть в сторонке, сидит за своим раскладным столиком Ори, нервно перекладывая письменные принадлежности. По другую сторону трона Глоин, Дори и два родича жены Фили из Железных гор. Привычная картина, но Балин смотрит сегодня на нее другими глазами: боковая дверь как раз с той стороны, где встал Кили. Ни Двалин, ни Ори останавливать молодого князя, надумай он бежать, не будут. Балин пытается потеснить Двалина и встать между ним и Бильбо, но братец недвижен как скала. И Балину ничего не остается, как встать с краю. Среди посольства рядом с пожилой гномкой Балин замечает и будущую невесту. Девушка как девушка: не красавица, приземистая, широкоплечая, с кудлатой бородкой и длинными косами. Балин вспоминает, что во времена его юности невесты перед свадьбой аккуратно брились, и это не только бороды касалось. Но сейчас не те времена, другие веяния, другая мода. Балин припоминает собственную помолвку, и милую Фрейю, и как Торин с Двалином, едва вышедшие из доростков, напились тогда до зеленых гоблинов. От воспоминаний его отвлекают протяжные звуки больших деревянных труб. Под их гул в зале появляется Фили с женой. Фили, как и положено настоящему королю, выступает державно, голову его украшает тяжелая корона, на каждом пальце — по сверкающему перстню. Кос его жены не видно из-под сверкающих гребенок. Балин думает, что их политический брак в конечном итоге оказался плодоносным и совсем не несчастным. Пусть же и сегодня… Балин смотрит направо, но Кили ему за Двалином не рассмотреть, виден только Бильбо, который выступил вперед на полшажка и, чуть вытянув шею, разглядывает посольство и зал. Он сегодня одет в черный бархатный камзол с серебряной вышивкой, на мифриловом поясе, поблескивая, висит Жало. Кажется, эта одежда скорее эльфийского, чем гномьего покроя, и она делает полурослика моложе и как-то беззащитнее. Тем временем королевская чета занимает свои кресла. Сначала по традиции должны прозвучать заздравные речи. И только потом, когда вдоволь нахвалят и хозяев, и гостей, кто-то из серогорцев начнет древнюю присказку: мол, в глубоких шахтах в своих горах нашли они диамант неограненный сияющий. Слышали они-де, что в Эреборе есть мастер непревзойденный, которому огранка будет под силу. Фили начинает традиционную похвальную речь о достойном сородиче Скегги и богатстве Серых гор. Балин хмыкает в бороду — известно, что Серые горы скудны месторождениями. Эреборцы же, зная порядок, громко подхватывают здравицу почтенному Скегги. После того, как смолкает шум после ответной здравицы посланников Скегги, Кили вдруг громко провозглашает: — Да здравствуют наследники Дарина и их добронравные семьи! Что ж, это тоже старая традиция, и, следуя ей, под одобрительные возгласы молодой король встает, чтобы со всем уважением поцеловать свою супругу. И вдруг Балин отчетливо слышит справа негромкие слова Кили, от которых у него замирает сердце. — Как насчет поцелуя на публике? — У меня в этом есть кое-какой опыт, — со смешком отвечает Бильбо. Балин помнит, что он чувствовал, глядя, как дракон закладывает в небе петлю: полную жуть и одновременно восторг. И это чувство жути и восторга на миг затапливает его снова. Он не хочет оглядываться, хочет зажмурить глаза, но это все равно что прятаться от умертвий под одеялом. Зал полнится шумом, и Балин снова вспоминает Смога и то, как со все нарастающим ревом катилось по узкому коридору его пламя. Фили вскакивает, высоким голосом ахает его жена, в зале кто-то хлопает, кто-то смеется, шум нарастает, гномы посольства Скегги выхватывают из-за поясов топоры, от входа к ним бегут стражники. А Кили и Бильбо продолжают упоенно целоваться. Двалин спрыгивает с тронного возвышения, что-то на ходу командуя стражникам. Фили с побелевшим от ярости шрамом хватает Кили за плечо и буквально волочет к боковому выходу. Легкого Бильбо, который пытается остановить его, Фили просто отшвыривает в сторону. Балин бежит вслед за братьями и молит Ауле, чтобы Двалин тоже последовал за ними, потому что не уверен, сможет ли он остановить своего молодого узбада. Фили толкает брата в одну из дверей (вбежавший следом Балин даже не может толком понять, что это за комната) и, размахнувшись, бьет его, а потом бьет еще раз. От первого удара Кили успевает уйти, второй удар ломает ему нос, а перстни рассекают щеку четырьмя глубокими царапинами. Он сидит на полу, и кровь заливает его расшитое парадное одеяние. — Ты — скотина, ты — идиот! — орет Фили. — Хоть иногда думай не только о себе! Лучше бы ты… — Умер тогда? — доканчивает Кили, нехорошо улыбаясь. Губы у него тоже разбиты. И Фили отшатывается. А Балин вдруг четко понимает, что видит Фили перед своим мысленным взором: темную кровавую корочку на этих губах, едва заметное дыхание, запрокинутую голову, заострившийся, как у покойника, нос брата — и, наверное, хоббита, неизменно дежурящего у его ложа в Лекарских палатах. Гнев Фили тухнет, будто его залили ледяной водой. Он роняет руки, потом опускается возле брата на колени и спрашивает тихо: — Ну почему ты так поступил со мной? Это же… — он делает неопределенный жест рукой. — Ты не оставил мне выбора.