Десять тысяч поцелуев

Они выезжают из Эребора в молчании, мысли Бильбо скачут. Запас еды собрали, оружие, котелок есть, вот, гремит сзади, плохо приторочил к седлу, надо Кили попросить, а то не гном с хоббитом, а гном с лудильщиком получаются... Бильбо поглядывает на Кили, закусывает губы и смотрит на дорогу. Он злится на Фили — тоже еще, король выискался, — злится на гномов скопом. Злится до того, что хочется рычать, потому что у Кили потухший взгляд, и весь последний месяц Бильбо не видел его улыбки. Вот злую усмешку — это пожалуйста, это сколько угодно. И еще Бильбо злится, потому что не верит. До последнего не верил, и сейчас не может. Что Кили здесь, с ним. Оставил за спиной свою драгоценную гору и едет по раскисшей от дождя дороге, и, кроме одного хоббита, у Кили теперь ничего нет. Нет больше «молодых Фили, Кили», «надо спросить у Фили или Кили»... Есть только король Фили. И Кили — непослушный брат, уехавший чуть не с боем. Бильбо не знает, как зарастить эту дыру, которая — он ощущает ее, почти видит! — у Кили прямо около сердца, справа, там, где всегда был Фили. В походе братья всегда были неразлучны, и раньше, по рассказам, тоже. А теперь вот. Один в Горе. Король. Другой едет с ним, с Бильбо, рядом. Никто. Бильбо держится рядом, даже не особо задумываясь — как они доберутся до Шира. А что ждет их в Шире? И вообще, доедут ли они до него? Бильбо вспоминает. *** — А ты не понял? Кили разлегся на животе у гудящего жаром камина, лениво отбрасывает с лица прядь волос. Когда раны зажили, Кили перестал спать на спине. Говорил, что все время, пока валялся раненый, только об этом и мечтал — на живот перевернуться. Бильбо думает, что Кили вряд ли мог о чем-то мечтать, потому что или бредил или лежал без сознания. Но не говорит об этом, конечно. Двалин что-то такое объяснял ему, мол, когда раны только спереди — это знак воинской доблести. А Бильбо считает, что ну ее, такую доблесть. Лучше вообще без ран. Можно и без доблести. Но Кили, конечно, думает иначе. — Чего? — Бильбо выныривает из собственных мыслей. — Фили хочет меня женить. — Как это? — Бильбо действительно не понимает. Как можно хотеть кого-то женить? — Так это. Он дорогу через Фрамсбург хочет, чтобы ездить, и торговать. — А ты при чем? — А я... женюсь, и дорога будет. Бильбо молчит — он знает только, что слишком хоббит. Что слишком мало прожил рядом с гномами, чтобы понимать такие тонкости. Но все же достаточно, чтобы усвоить: гномы ничего не говорят и не делают просто так. А еще он всегда знал, что их... отношения — это ненадолго. Был готов. Просто не ожидал, что все кончится вот так банально и глупо. Свадьбой. Причем чужой. — А, — тихо и спокойно говорит Бильбо. Потом поворачивается и смотрит на Кили. — Дорога — это хорошо? Кили молчит, в отблесках пламени кажется, что его спина как-то странно шевелится, словно горбится. Бильбо отстраненно размышляет, можно ли горбиться, лежа на животе. Наверное, нет. — Тебе все равно? — ровно спрашивает Кили. Бильбо сжимает руки так, что ногти больно впиваются в ладони. Потом смотрит на белые полукружья на коже. — Ну, это правильно. Правильно ведь? Семья, дети. Тебе нужно все это. — Тебе все равно? — резко переспрашивает Кили и быстро садится. — Скажи! — Я просто... — Да или нет?! — Нет, мне не все равно. Я уеду завтра же, — тихо говорит Бильбо. Кили диковато смотрит на него, потом невесело усмехается. — Тебе не все равно, и ты уедешь? — Да, — нервно отвечает Бильбо и оглядывается вокруг, словно уже начал собираться. Подтягивает к себе валяющуюся рубашку. — На свадьбу не останусь. — То есть тебе все равно. — Мне НЕ все равно!!! — орет Бильбо и испуганно умолкает. — Просто это все... Гэндальф говорил: что на войне хорошо, на пиру негоже, — добавляет он уже тише. — При чем тут Гэндальф? Где тут Гэндальф? — Кили ернически заглядывает под крышку сундука, будто бы там притаился маг. Бильбо смотрит на него затравленно. — Послушай! Если тебе все надоело — Эребор, я... — уезжай, я женюсь, и будет дорога, две, сколько надо... — Кили захлопывает сундук так, что у того подпрыгивает крышка. И Бильбо подпрыгивает тоже. И почему-то именно сейчас все понимает. Как будто в голове что-то сдвинулось. — Я не уеду, — воинственно говорит Бильбо и встает. Рука привычно ищет у пояса Жало, как будто он собрался воевать. За себя, за Кили. — Пока я тебе нужен, я не уеду. Просто я думал: кто я и кто ты, и... Кили не дает ему договорить, в комнате повисает тишина, и они целуются. И эти поцелуи как обещание и как клятва. — Я знаю, кто ты, — серьезно говорит Кили, глаза у него потемнели, но на дне плещется какое-то залихватское веселье. — Кто? — Дурак! Бильбо лупит гнома по плечу. Об это плечо вполне можно отбить руку, Бильбо проверял. — Ай! — вопит Кили и спасается от него на кровати. — Бешеный хоббит! — В Бильбо летит подушка, потом вторая, а потом перина сползает на пол, и они возятся на ней и хохочут, как пьяные. В эту ночь они любят друг друга неистово и отчаянно. Как в последний раз. И Бильбо как-то особенно отчетливо понимает, что пути назад нет.