Десять тысяч поцелуев

Три дня у них уходит на то, чтобы отыскать пещеру троллей с закопанным там сундуком с монетами: их «золотой запас» заметно уменьшился с потерей пони, а золото в Шире наверняка понадобится. Они долго кружат по лесу, пока вечером долгого ветреного дня не натыкаются на поляну с монументальной скульптурой из трех троллей. Кили разводит костерок прямо посереди каменных великанов, и они, смеясь, вспоминают то давнее приключение, ну и про паразитов, конечно. — А вон, смотри, тот камень, который Гэндальф расколол, — говорит Кили. — Я соскучился по Гэндальфу. — Могли бы все-таки попробовать в Ривенделл проехать. Гэндальф у эльфов часто останавливается, зря ты отказался. Тебе вроде эльфы нравятся. Бильбо не хочется напоминать, что хотя эльфы Ривенделла его восхищают, но короткая остановка в дивном краю была наполнена совсем не дивными для него событиями. — Как ты думаешь, а Гэндальф — человек? — пытается он перевести разговор на другую тему. — Он — маг, и этим все сказано. — А почему маг не может быть человеком? — Надо бы на уши у него посмотреть. Если человек, то уши у него куцые. — А вообще смешно: громадины сами большие, а уши у них маленькие. Бильбо ежится от ночной сырости, запрокидывает голову, вглядывается в темно-синюю глубину неба, расшитую узором созвездий. Запахнув поплотнее плащ, он прижимается к Кили и думает, чем встретит его родной Бэг-Энд. Где-то между размышлениями о состоянии дымохода и водопровода Бильбо вдруг накрывает восторженное чувство, что он возвращается домой. Домой! Снова можно будет посмотреть на портреты родителей и сидеть в удобном дедовом кресле у камина. Любоваться левкоями, мальвой и водосбором, распахнув окошко, и купаться на песчаной отмели возле мельницы. И теперь дома он будет не один. — Хорошо, что у нас освободились кожаные мешочки, будет во что завтра насыпать золото, — сонно говорит Кили, обнимая его. В Пригорье они останавливаются в гостинице с лошадкой на вывеске, где вежливый хозяин, с некоторой растерянностью разглядывая кожаную гномью одежду Бильбо, интересуется, выберут ли они «номера специально для гномов» или «номера специально для почтенных хоббитов, путешествующих по делам». Бильбо благословляет высшие силы, которые придумали крепкий эль, горячую воду и мыло. А потом они с Кили заваливаются на одну кровать и с таким воодушевлением любят друг друга, что в самый ответственный момент ножки у кровати подламываются, она с грохотом обрушивается на каменный пол, в дверь начинает колотить трактирщик, и Кили идет открывать, не озаботившись хоть как-то прикрыться. На следующий день границы Шира пересекают хоббит и гном верхом на пони, оба покатывающиеся со смеху. — А какое у него было лицо, когда я дверь открыл! — Думаю, он был готов к тому, что ты выйдешь с мечем наперевес, а не с… чем-то другим наперевес. Кили хохочет так, что чуть не сваливается с пони. — Сами виноваты, хлипкие там кровати. — Боюсь, теперь гостиницу переименуют в «Гарцующий гном». — Дорвались, называется! — Ничего удивительного: в лесу земля холодная и то камень под спину попадется, то шишка. Я считаю, что заниматься этим надо в постели. А тут еще и лохань с горячей водой — Заниматься этим! Ты что, боишься сказать это слово вслух? Бильбо уже научился спокойно относиться к подначкам Кили. Он, усмехнувшись, старательно выговаривает означающее соитие слово на кхуздуле. Щеки Кили розовеют. — А у меня в Бэг-Энде еще и баня есть, — мечтательно говорит Бильбо. — О, мне нравится ход твоих мыслей, — и Кили краснеет еще больше и взглядывает на Бильбо из-под полуопущенных ресниц. Встречные хоббиты глазеют на них, как на диковинку. Бильбо красуется в куртке из самого лучшего эсгаротского бархата, которую приберегал как раз для такого случая, на шею он, поддавшись на уговоры Кили, надел золотую цепочку с медальоном из троллевой пещеры. Гномы, как сороки, любят все блестящее. Бильбо раскланивается с несколькими знакомыми Брендизайками, но те не спешат вступить в беседу и разглядывают Бильбо даже с некоторым страхом. Бильбо думает, что спрятать Жало в дорожный мешок было правильной мыслью. К Бэг-Энду они подъезжают к следующему вечеру. Нора Бильбо предстает перед ними в темноте, но не запустением, как боялся Бильбо, а светящимися окнами. Хоббит тихо и как-то обреченно вздыхает. Кили спрыгивает с пони и оборачивается. — Подожди здесь. — Но Кили! — Подожди здесь. Пожалуйста. Гном сначала подбирается к окну и заглядывает в него, а потом стучится в дверь. Бильбо, едва не падая с лошадки, пытается разглядеть — чей именно силуэт возникает на фоне льющегося из его собственной прихожей света. Раздается короткий вяк, и толстенькая фигура, молотя ногами, повисает, удерживаемая железной рукой гнома за воротник и подтяжки. Кили держит хоббита перед собой как обгадившегося щенка, и еще слегка потряхивает. — Бильбо, это кто? — Отто, — выдавливает Бильбо, совершенно шокированный и тем, что Саквиль-Бэггинсы, похоже, прочно поселились в его норе, и тем, что Кили сделал именно то, о чем он сам мечтал всю жизнь, причем понимая, что мечту эту осуществить не решится. — Отто. Саквиль-Бэггинс. — И ты приглашал его пожить у себя, пока ты странствуешь? Вопрос пустой — они сто раз гадали, что ждет их в Шире, что понадобится для ремонта норы... — Нет, — качает головой Бильбо. Отто подергивается и пытается возражать. Бильбо удивляется, почему тот вообще не кричит на весь Шир, но понимает, что воротник рубашки перетянул тому горло. — Отпусти его, Кили. — Слышишь, Отто, — ласково говорит Кили, и Отто испуганно втягивает голову в плечи. — Тебя никто не звал. Гномьей силы как раз хватает на то, чтобы Отто взмахнул руками, перелетел через широкую натоптанную дорожку, сбил толстым задом любовно увитый клематисом плетень и рухнул в соседскую кадку с дождевой водой. Сзади визжит Лобелия, Отто поскуливает и возится, пытаясь вылезти из кадки, испуганно кудахчут разбуженные куры, в ближних норах вспыхивают свечные огоньки. Бильбо не выдерживает и начинает хохотать. Похоже, теперь ему не надо уходить за приключениями. Он привел приключения в Шир. Кили галантно кланяется покатывающемуся хоббиту, как бы желая сказать «всегда к вашим услугам», и даже шлет воздушный поцелуй, как бродячий артист. Потом оборачивается, и визг Лобелии смолкает, как будто ей заткнули рот.