Десять тысяч поцелуев

— Бильбо! БИЛЬБО!!! Если Кили хочет, он кричит так, что слышно на весь Шир. А может даже и до Бри долетает. Хоббит предсказуемо роняет кочергу (хорошо хоть не на ногу, а то всякое бывало). Неторопливо поднимает, ворошит ею в камине еще раз, потом разгибается. Думает о том, что порой темперамент молодого гнома утомляет. Даже слишком. Помнится, как-то раз подобными воплями Кили выразил восторг, обнаружив в огороде тыквы. Как оказалось, гномы почти ничего не знают о том, как выращивать растения. Что на этот раз? — БИЛЬБО!!! Судя по всему, Кили со всех ног несется вверх по дороге к Бэг-Энду. И конечно, все соседи прилипли к окнам, дверям и калиткам. И ждут — что еще выкинет сумасшедший Бильбо Бэггинс и его не менее сумасшедший гном. Да что там случилось-то в самом деле? Бильбо выскакивает за порог, и первое, что он видит — что никого не видит. То есть в склоне холма не светятся полуприоткрытые двери, а в окнах не маячат любопытные лица. И только потом он замечает, что небо вспыхивает, словно перед грозой. Хоббит оборачивается как раз вовремя, чтобы увидеть, как над Брендидуином распускается переливающийся всеми огнями цветок — раскрываются лепестки, подрагивают лиловые тычинки, и наконец с глухим шуршанием цветок рассыпается, опадает тысячами искр в спокойную речную воду. Бильбо задыхается от восторга, и именно в этот момент его обнимают знакомые руки. Кили пыхтит ему в ухо — бежал. Кладет голову на плечо, задев щеку коротким поцелуем. — Там еще была корона... и ворон, или орел. Я так боялся, что ты не увидишь. Это праздник какой-то, да? Слова у Кили выходят сбивчиво, Бильбо чуть оборачивается, видя блестящие задором глаза гнома. К его спине прижимается широкая, часто дышащая грудь, и Бильбо приникает к этой груди, неожиданно для себя тая от нежности. Бежал. Чтобы он, Бильбо, не пропустил фейерверк. — Это не праздник. Ну, то есть, как посмотреть. Это Гэндальф приехал. Кили издает восторженный вопль такой мощности, что Бильбо на мгновение глохнет. Нежность пропадает, как не было. Хоббит сердит и собирается выговорить этому сумасшедшему гному все, что он о нем думает. А также о всех его родственниках до какого-нибудь дальнего пра-прадеда. Но Кили не дает ему высказаться, хватает за руку и тащит вниз. — Кили! — М? — Я. В очаг. Чайник. Повесил. Куда. Ты. Меня. Тащишь? Гномьи шаги слишком длинны для ног хоббита, и потому Бильбо приходится делать паузы между словами, совершая какие-то заячьи прыжки. Он уже начинает вырывать у Кили руку, но тот внезапно останавливается и подхватывает Бильбо на руки. Хоббит сопротивляется и сердится, а Кили не пускает его, и в результате Бильбо оказывается сидящим на Кили, как хоббитенок на дереве — руки обнимают за плечи, ноги за бедра. И шалые глаза гнома заглядывают в лицо. — Как куда? К Гэндальфу... И Кили крепко целует его. Бильбо давно собирался сказать гному, что поцелуй — не универсальное средство от хоббитского ворчания. То есть не ворчания, а здравого смысла на самом деле. Но все как-то случай подходящий не выдавался. Бильбо молчит и сейчас. Сначала он думает об этом, а потом мысли рассыпаются искрами, тухнут в ночном потрескивании цикад, горячих, обнимающих за талию руках и жадных губах. — Что ж, рад, что у вас все так хорошо вышло, — внезапно говорит над ухом чей-то очень знакомый голос, и Бильбо едва не падает от неожиданности. — Гэндальф! — на сей раз орут уже оба.