Десять тысяч поцелуев

Бренди-Холл всегда казался Бильбо совершенно нелепой норой. Окон сотня, потолки низкие, полы холодные, да еще и сырость ползет от реки беспрерывно. Недаром тутошние по дому ходят в пушистых, особым образом связанных носках. Хранитель Холла, правда, встретил их как подобает и на Кили таращился не дольше, чем позволяла вежливость. «Слухи о нас уже и досюда доползли во всей красе», — мысленно вздыхает Бильбо. Нового гостя провели по всем переходам, даже один из запасных выходов показали, правда, лезть в туннель и осматривать решетку «наши кузнецы ковали, местные, мы все сами умеем» — Кили наотрез отказался, наверное, боялся со смеху умереть. — Ну что, господин гном, не хуже наши норы, чем ваши, а? — хвастливо заметил хранитель, довольно поглаживая пузо, когда они идут обратно, готовясь приступить ко второму ужину. — Ну, если сопоставить масштабы и историю, то они, безусловно, впечатляют, — замысловато отзывается Кили, храня на лице самое серьезное выражение. Старый Герди призадумался, но подвоха не уловил. Время уже слишком позднее, чтобы знакомиться с племянником, да и на кладбище к троюродному брату с супругой не сходишь по такой-то темноте, потому гостей укладывают спать. Из вежливости, видно, в две соседние комнаты. Бильбо, который без Кили спит из рук вон плохо (проверено было многократно), выжидает, пока вокруг все затихнет и тутошние хоббиты уснут спокойным сном, после чего прихватывает подсвечник, открывает дверь - сталкивается с гномом на пороге. Вид у Кили именно такой, какой бывал всегда, когда он творил нечто, что вряд ли понравилось бы Бильбо, но при этом удержаться от поступка гном все равно не мог. — У тебя, кажется, кровать пошире, — удивляется Бильбо. Кили кивает и прикрывает за собой дверь, подтолкнув хоббита обратно внутрь. — Слушай, давай заберем его с собой. Вот прямо завтра. — Кого? — обалдело спрашивает Бильбо, отчего-то представивший, как Кили увозит толстяка Герди, перекинув через седло пони, как пленного орка. — Твоего племянника. — Зачем? Почему? То есть откуда ты...? Кили прикладывает палец к губам и манит Бильбо за собой. «Ну вот, опять», — думает тот, следуя за Кили по причудливо извивающимся коридорам смиала. Причем гном, уверенный, что идет тихо, производит столько шума, что будь Бильбо местным обитателем, непременно бы выглянул, хотя бы спросить, кто это так топает посреди ночи. Но Брендизайки, видать, не так любопытны. Или спят уж очень крепко. Кили тихонько толкает небольшую дверь и входит в тесную комнатенку, осветив ее единственной свечой, которую держит прямо в руке. Капающий горячий воск он и вовсе не замечает. Хоббитенок спит почему-то поперек кровати, свернувшись клубочком. Плохо расчесанные — без материнского-то присмотра! — кудри рассыпались по толстой книге, которую он, видать, читал перед сном. Кили кивает на малыша и подталкивает Бильбо. Что уж он хотел этим сказать, остается только гадать, потому что свет и гномье топанье все-таки разбудили впервые в жизни увиденного племянника. На них пристально смотрят два круглых серых глаза, а потом маленький хоббитенок (Бильбо судорожно роется в памяти, пытаясь вспомнить имя, которое Горбадок упомянул в письме, но так и не вспоминает) смотрит на Кили и восторженно ойкает. — Ой! А вы и есть тот самый гном!?! — Я тот самый гном, — серьезно подвтерждает Кили. — И один из тех самых гномов. И без всякого перехода добавляет, как о решенном: — Мы приехали тебя забрать, так что собирайся, завтра с утра и поедем. Бильбо остается только закрыть приоткрывшийся от удивления рот. * * * Несмотря на то, что у Кили под боком уютно, сон не идет. Все аргументы, которые приходят Бильбо в голову, разбиваются о пресловутое гномье упрямство. — Как мы его воспитывать будем и растить? У нас же опыта нет! — Ну и что. Ни у кого нет, все когда-нибудь первый раз родителями становятся. — Но это женское дело! Я не умею воспитывать детей. — Между прочим, гномы считают, что воспитание детей — дело мужское. Бильбо с некоторым трудом сдерживает рвущееся на язык язвительное замечание, что по Кили как раз и видно, чье именно мужское воспитание он получил. Потому как упрямый в дядюшку, и ничем его не прошибешь. Но молчит, не трепать же память о Торине. — Но мы в Эребор собирались, пони уже выкупили, укладываться начали. Выезжать скоро, а с малышом таким еще года четыре никуда не поедем. — Ну и что. Ну, не поедем туда еще года четыре. Все равно давай заберем. И Бильбо сдается. Конечно, Кили все так же хочет поехать в свой Эребор. У него там, между прочим, любимый племянник подрастает. А тут вроде как будет свое. — И деньги сэкономим, отдавать не придется, — зевает Кили и сонно целует его куда-то в ухо. Очень по-гномьи.