Десять тысяч поцелуев

Ощипывать дикого гуся — противная, занудная работа, от которой к тому же болят руки. Но пришлось научиться, не обижать же этого. Охотника. Вздохнуть, перехватить поудобнее, посмотреть на усыпавшие пол перья, вздохнуть еще раз. Мягкий ветерок тянет запах сада из прихожей, разносит по всему дому и снова выпускает наружу через приоткрытое окно. На крыльце раздается сопение и скрежетание — Фродо пытается научиться вырезать из дерева. Пока получается не очень, зато стружки они потом находят даже в своей кровати. Бильбо сдержанно улыбается. В конце концов, подумаешь, дикий гусь, зато вкусный и свежий, не чета тем, которых продает ширский мясник Фидбинс. Бильбо упускает тот момент, когда сопение и скрежетание умолкают. Потом внезапно слышит тонкое поскуливание и вздрагивает от быстрого, сильного страха. Говорил же, не дело ребенку давать такой нож. Так нет, «он не должен бояться ножа, пусть привыкает, он же мальчишка»... Допривыкался, хорошо если только палец, а если... Додумать мысль Бильбо не успевает — так и держа в руке гуся, бесшумно подбегает к приоткрытой двери и останавливается. На залитом полуденном солнцем крыльце и правда видны пятна от крови, но отрезанные пальцы не валяются. И руки тоже. Фродо уткнулся кудрявой головой в широкий наборный пояс Кили, — видно, и вправду было больно, обычно племянник стеснялся «немужских» эмоций. Кили осторожно гладит того по хрупким под гномьей ладонью плечам. Быстро поднимает глаза, смотрит на Бильбо, и тот решает не вмешиваться. Отходит на шаг, чтобы не было видно из-за двери, и останавливается, сам не зная почему. Потом отступает еще и подсматривает в небольшой зазор возле дверной петли. Кстати, смазать бы надо. Фродо наконец справляется с собой и доверяет Кили осмотр своего страшного ранения. Порез и вправду выглядит неприятно — наискось через ладонь. Болеть будет неделю, и еще неделю награждать внезапной болью при любом резком движении. Кили сочувственно качает головой. — А где нож? — Вон, бросил, — кивает племянник на куст гортензии рядом с крыльцом. В голосе Фродо слышны недавние слезы. Кили качает головой, и Бильбо насмешливо улыбается. Кили, как и любой гном, к оружию относится трепетно. Даже если это домашний нож, а не боевой меч или топор. Ну, хорошо: отличный, острый, гномьей работы домашний нож. Кили гибко нагибается, извлекает нож, пальцем смахивает с лезвия остатки стружек и землю. Мгновение смотрит на клинок, потом осторожно прикладывает его к ладони Фродо рядом с обросшим кровавой бахромой порезом. Шепчет что-то, откладывает нож, дует на рану. Фродо смотрит на Кили с обожанием. Бильбо вытягивает шею, от любопытства прижавшись лбом к дверным доскам. Конечно, порез никуда не делся, но кровь почти не идет. — Ой! — восторженно восклицает Фродо. — Кили!!! Как ты это сделал? Бильбо мысленно одобряет племянника и решает наградить того лишним кексом за обедом. Сам он далеко не каждый раз задает этот вопрос, хотя иногда очень хочется узнать ответ. — Я просто поговорил со сталью и попросил ее исцелить боль, которую она причинила. Вот именно поэтому Бильбо и молчит порой, чтобы не выслушивать идиотские ответы, выдаваемые с самым серьезным лицом. Но Фродо не знает гномов так, как знает их Бильбо. Глаза у него становятся еще больше, а рот приоткрывается. — И что она... тебе сказала? — Она сказала, что исправит, что может — но все остальное причинила твоя неумелость. Давай покажу... Кили садится на крыльцо, Фродо устраивается рядом, подныривает под гномий локоть. Бильбо вспоминает про гуся, бесшумно отделяется от двери, но все же слышит: — А тебе было так же больно... ну тогда, когда у тебя появились эти шрамы? Бильбо снова замирает, застыв очень неудобно, да еще и с гусем наперевес. Эти шрамы, оставленные орочьими клинками, отравленными, зазубренными... Плохо сросшиеся, неровные, уродующие крепкую стать молодого, красивого тела. Нет, не уродующие, подчеркивающие — сам себя поправляет Бильбо. — Почти так же, — серьезно отвечает Кили. — Нет, наверное, сильнее, — рассудительно размышляет вслух Фродо. Бильбо качает головой — с некоторых пор вопросы воинской доблести, поединков, ранений, оружия и прочей далекой от хоббитов жизни слишком уж волнуют Фродо. Но тут ничего не поделаешь. — Нуууу... — по тому, как Кили тянет это свое «ну», Бильбо сразу понимает, что гному весело, и представляет себе, как искрятся сейчас задором любимые, цвета крепкого чая глаза. — Если и сильнее, то ненамного. Бильбо натянуто улыбается в ответ на слова Кили, пусть даже Кили его и не видит. И медленно бредет на кухню. Да уж. Ненамного. Нет, он не будет это вспоминать. У него гусь вон неощипанный. А время уже почти обеденное. Уже вечером, засыпая, Бильбо вяло думает о том, что гусь оказался на диво вкусным, и что надо попросить Кили настрелять еще, накоптить на зиму... Потом мысли его возвращаются к подсмотренной сцене, и он выныривает из подступившего сна. — Кили! — Ммм? Плечо под щекой Бильбо недовольно шевелится. — Правда, что ты можешь договориться со сталью? И как ты вообще ему кровь остановил? — Между прочим, я из рода Дарина, а наш род... — торжественно заводит Кили, и Бильбо несильно толкает его в бок. — Ну, я на самом деле могу слышать голоса стали, железа, олова, — добавляет тот уже нормальным тоном. — Что-то я первый раз об этом слышу, — скептически фыркает Бильбо и устраивается удобнее. — Просто нож лежал в тени, под кустом, холодный был. А к ране холодное приложить — самый верный способ. Не знал? Бильбо качает головой, чуть улыбается и едва ощутимо трется о плечо. — Хотя у хорошей стали есть свой голос, знаешь?.. - тихо добавляет Кили. Бильбо не слышит, он спит, и улыбка еще не сошла с его лица. Кили обнимает его — осторожно и мягко, утыкаясь носом в щекочущие волосы на макушке, невесомо целует. И думает о том, как бы сделать так, чтобы Бильбо хоть раз услышал чистый и звонкий голос металла.