Оральная фиксация и прочие наклонности

— Шаааст, — тянет Арсений, пытаясь поймать взгляд своего парня, — Тооох, — и наконец не выдерживает игнора: — Антон! Шастун поворачивается к Попову, всё же прервав созерцание вечернего Питера, мелькающего за окном автомобиля. — Я накосячил, не надо было тебя на этот фильм тащить, извини, — частит Арс, теребя браслеты на шастуновской руке. — Я же сказал, всё нормально, — Антон отнимает свою руку, кажется, впервые раздражаясь от звона собственных браслетов. На самом деле нет, не нормально. Шаст всё ещё не до конца пришёл в себя. Да, это глупо, да это не подобающе для взрослого человека, но Антон ещё с детства и до сих пор ненавидит ужастики. Он, сколько себя помнит, всегда был таким впечатлительным. Страшилки у костра, фильмы ужасов, компьютерные игры жанра хоррор — всё это Шастуну никогда не нравилось, а люди, всё же предпочитающие подобное, всегда были выше его понимания. О чём уж говорить, если даже неожиданно подкравшись к Шасту со спины, и то можно наслушаться отборного мата. Но сегодня Арсений, как Шастуну показалось, действительно хотел посмотреть этот чёртов «Багровый пик», и Антон уступил, хотя и знал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Но Шаст на самом деле злится не на Арсения, нет. Он больше зол на себя. Раньше Шастун никогда не стеснялся своих страхов, ему всегда было похер, что о нём подумают. Шаст это Шаст, и да, боящийся ужастиков, и не скрывающий этого. Но сегодня ему перед Арсом за это почему-то стыдно. Антон от этого навязчивого стыда хмурится и морщится как от зубной боли, но ласковые и всепонимающие глаза Арсения эту «боль» потихоньку унимают. Да и возможно ли долго хмуриться и отнимать свои руки от этих тёплых прикосновений, когда Арс так ластится и практически мурчит? Арсений, кажется, чувствуя это послабление, ставит подбородок на шастуновское плечо и, снизу вверх жалобно заглядывая в глаза, опять заводит свою шарманку: — Обиделся? Антон, встретившись с этим взглядом как у кота из Шрека, не может удержать тихого хихиканья. — Видимо, не обиделся, — делает вывод Попов, несмело улыбаясь в ответ. Шастуну так хочется чмокнуть Арсения в до коликов обожаемый кончик носа, но сдержаться таки приходится, они как бы в такси, достаточно уже и того, что Арс устроил голову у Шаста на плече, и они, разговаривая, почти касаются губ друг друга. Попов, словно опомнившись и тоже осознав эту их не предназначенную для чужих глаз доверительную позу, чуть отодвигается, но желания разобраться во всём, очевидно, не теряет. — Тох, ну, я знал, что ты не любишь ужастики, но не предполагал, что настолько. Шастун опять морщится. Это деликатное «не любишь» и умиляет, и злит, а в Антоновой голове в свой адрес тут же безжалостно трансформируется в прозаичное слово «ссыкло». Попов глядя, на своего опять хмурого парня, продолжает: — Но я же предлагал уйти. Я не хотел портить нам вечер, прости. — Всё нормально. Поговорим дома, — спешит успокоить его Шастун, косясь одним глазом в сторону, казалось бы, абсолютно безразличного, а всё же имеющего уши водителя. Арс передёрнув плечами затихает на время оставшейся поездки и даже с независимым видом утыкается в телефон. И что-то Шастуну подсказывает, что дома наступит его очередь задавать вопрос «обиделся?». *** Вопреки шастуновским опасениям, Арс расстроенным не выглядит, зато выглядит нестерпимо горячим, непостижимо эротично покидая автомобиль, оттопыривая свой шикарный зад так, что тот до последнего остаётся в машине. Арсений, лукаво щурясь, выходит, оставляя Шастуна обтекать слюнями. «Блядские узкие штанишки» — думает Шаст, пытаясь собрать себя в кучу. «Ох, уж эти питерские гомики» — наверняка (возможно и нет) думает водитель и деликатно хмыкает, пытаясь напомнить о своём существовании и необходимости оплаты. Антон догоняет ухмыляющегося Попова уже у двери в парадную. Арсений выбирает идти по лестнице пешком, увлекая за собой Шастуна, безотрывно следящего за покачиваниями Арсовых бёдер. Шаст покрепче сжимает зубы, вдруг ощущая острое желание крепко укусить Попова за округлую ягодицу. Как только за ними закрывается дверь квартиры, Антон без церемоний прижимает Арсения к стене, только не спиной, как вчера, а грудью и наваливается сзади, в попытке немного потереться об Арсов манящий зад, тиская Попова в районе ширинки и кусая в загривок. Откуда в этот момент в Шастуне берётся такая агрессивная, почти насильственная сексуальность, даже он сам не знает, но останавливаться не намерен. Да и Арсений его не останавливает, а лишь наклоняет голову, позволяя себя кусать, и выпячивает зад, сам потираясь об Антона. У Шастуна срывает крышу, и он пытается одной рукой расстегнуть на Арсе штаны, другой хищно вцепившись в его полупопие, и горячечно-бредово шипя на ухо: — Попов, я тебя трахну, клянусь, я тебя выебу. Арс тут же выворачивается из его хватки, отрезвляя Шастуна. Антон успевает подумать, что напугал Арсения, но тот просто окидывает его цепким решительным взглядом и уже на ходу бросает: — Я в душ. Шастуну лишь остаётся хлопать глазами в направлении удаляющейся Арсовой спины. И что это, блять, такое было? Такое безмолвное разрешение трахнуть Арса? Или всё же поспешное бегство, чтобы дать Шасту остыть? Пока Попов отсутствует, Антон действительно успевает прийти в себя, даже возбуждение немного спадает. Шаст моет на кухне руки и понимает абсолютно чётко, что Арса он точно не трахнет сегодня, да и не собирался, не насильник же он в конце-то концов. А в прихожей это так… нереализованное желание вылилось в слова. Шастун успевает практически окончательно успокоиться, за то время, что Арсений торчит в ванной, а это добрых сорок минут. И когда Попов втекает в комнату в одном полотенце на бёдрах, покручивая в руках телефон, Антон находит силы удержать себя в руках и в штанах. Но силы эти, разумеется, быстро иссякают, сто́ит Арсению лишь присесть рядом и потянуться за поцелуем. Шаст пытается ухватиться за Арса, потянуть его на себя в уже излюбленное положение наездника, даже наплевав на то, что сам всё ещё одет. Но Арсений, разорвав поцелуй, мотает головой и ускользает вниз, становясь на колени перед Шастуном на пол. Антон порывается раздеться, но Арс останавливает его и лишь расстегивает ширинку и пуговку на шастуновских штанах, доставая член и яички на свет божий, однако не раздевает дальше. Арсений берёт в рот жадно, сосёт торопливо и грязно, настолько порнушно, что у Шаста от одной только этой картины встаёт окончательно и крепко, как по команде, так быстро, что даже голова немного кружится от оттока крови. Шастун успевает пожалеть, что не догадался вместе с руками помыть ещё и член. С одной стороны кухонная раковина для этого не место, с другой — Арсов рот не место для немытого хера. Не то чтобы Антон не мылся с утра, и не то чтобы Арсению до этого было хоть какое-то дело. Арс уже заведён до чёртиков, принимает максимально, по мере своих сил, глубоко, и выглядит при этом так, будто после долгих лет поисков наконец нашёл своё призвание. У Шастуна всё ещё немного кружится голова, он и сам входит во вкус, крепко вплетая пальцы в Арсовы волосы и смело толкаясь бёдрами вперёд. В момент, когда Арсений решает Антона немного подразнить и оставляет во рту лишь головку, полируя её языком, на тумбочке звонит его чёртов телефон. И Арс, сука, отвечает! Даже не доставая хера изо рта! Всё не отрываясь от шастуновского члена, Попов сначала угукает в трубку, потом ещё раз, затем весело хмыкает, и наконец освободив рот, немного даже прикрикивает на собеседника: — Да помню я, помню! — и скидывает вызов. Шаст смотрит на него выпучив глаза и тихо, даже сам не до конца понимая с восхищением или возмущением, говорит: — Ну ты вконец охуел, Арс. Арсений пожимает плечами, хихикнув, и тянется вновь обхватить губами предмет своего вечного вожделения, пытаясь при этом не глядя положить телефон на тумбочку. Телефон звучно падает, умудряясь прокатиться по полу, и скрыться под кроватью. Арс чертыхнувшись, чмокает Антонов член куда-то в уздечку, словно обещая вернуться и лезет за мобильником. Шастун испытывает неизбежное дежавю, глядя на, как и вчера утром, торчащую из-под кровати задницу и часть усыпанной родинками спины. Антон даже хочет поступить как и вчера: встать позади на колени, стянуть с Арсовых бёдер полотенце, и зажав его в таком положении, чтоб не сбежал, обласкать наконец эту сумасводящую задницу губами и языком снаружи и чуть-чуть внутри. Шаст успевает опуститься на пол, поставив свои колени между Арсовых, и когда Арсений сам раздвигает ноги шире, до Антона доходит: Этот подлец специально! Специально пытался разозлить Шастуна утром, специально вырядился в эти джинсы, специально устроил цирк в метро, специально так эротично покинул такси, и сейчас тоже специально. — Ах ты… — в сердцах выдыхает Шаст и вскакивает на ноги. — Вылазь оттуда. Попов, явивший себя из-под кровати, глядит на Антона действительно растерянно, кстати, так и не добыв телефон. Шастун, подцепив Арсов подбородок пальцами, жёстко целует, вкладывая своё недовольство тем, что им пытались манипулировать, и желая из клювика в клювик передать всю суть вопроса «неужели, блять, нельзя было сказать словами?». — Живо на кровать, — командует Антон, скрещивая руки на груди. Арс встаёт на постели на коленях и замирает, растерянно оглядываясь, не понимая, хочет Шастун уложить его на спину или на живот. Антон быстро развеивает эти сомнения, срывая с Попова полотенце и сильно, но не грубо толкает в плечо, так что Арсений падает ничком. Арс, понимая, что довёл Шастуна до ручки, слышит лишь шуршание за своей спиной и боится даже голову поднять, чтобы посмотреть, что там Шаст делает. Это иррациональный страх, Арсений прекрасно понимает, что Антон не станет делать ничего, если Попов скажет «нет». Но какое-то фантомное чувство игры, в подчиняющего властного Шастуна и подчиняющегося покорного Арса, повисает в воздухе, и Арсений боится сделать лишнее движение. Шаст споро выпрыгивает из шмоток и ложится на Арса сверху, выбивая из него облегчённый выдох: ничего такого не происходит. От какого это «такого» Арсений так дёргается, не знает даже он сам, ведь с возможностью анального секса он, в принципе, уже свыкся, хоть и не готовился к нему сегодня. Антон елозит своим шикарным агрегатом по Арсовой пояснице и тяжело дышит ему в ухо, попутно зацеловывая местечко за ним. Попов представляет себе, как эффектно тягуче двигается шастуновская поджарая задница и жалеет, что сбоку от кровати нет зеркала, чтобы за этим понаблюдать. Арс ставит себе галочку, исполнить когда-нибудь с Шастуном и эту маленькую фантазию. На Шаста у Арсения столько планов, что впору уже составлять целый список, и планы эти, кстати, не только сексуального характера. Арс немного ёрзает, и Антон не сразу понимает, что он пытается раздвинуть ноги, чтобы Шастун поудобнее между ними устроился. Шаста ведёт от этого доверчивого жеста, он тягуче мокро лижет Арсения по загривку и немного зло шепчет в ухо: — Ну что, добился своего? — Чего «своего»? — на всякий случай уточняет Попов. — Своего, — не слишком конкретно отвечает Шаст и, поднявшись, дёргает Арсения за тазовые косточки вверх, ставя его на четвереньки. Арс чуть нервно оборачивается на него через плечо, а Антон, в небольшом порыве мести тянется и давит Попову на затылок, утыкая его лицом в постель, так, что в итоге перед Шастуном маячит лишь высоко поднятая задница. Антон помнит и свой неожиданный порыв укусить упругую ягодицу до бордового следа зубов, и сейчас чувствует, как зудят ладони в желании шлёпнуть несколько раз по этой, вечно ищущей приключений, попе, добиваясь ярко-розового оттенка, но Шастун почему-то сдерживается и просто гладит это округлое великолепие самыми кончиками пальцев, словно величайшую ценность. Арсений будто вибрирует под этим прикосновением, он ожидал другого, немного жёсткости или сразу губ и языка на своей заднице, но никак не этой нежности. Антон встаёт и, неудобно раскорячившись, аккуратно накрывает Арса собой, не придавливая его к кровати. Шаст понимает, что у него очень скоро устанут ноги и спина, но чувствовать Арсения всем телом того сто́ит. Антон целует плечи и шею, ерошит носом волосы над ухом, глубоко вдыхая всей грудью. А Арс затихнув лежит задницей вверх, прижавшись щекой к простыне, и с трепетом впитывает весь спектр ощущений, особенно сосредоточившись на том, как Шаст плавно потирается членом в ложбинке меж ягодиц. Попову хочется растечься по кровати, распластавшись лягушкой, раздвинуть ноги ещё шире, предложить себя. И его ноги действительно сами разъезжаются, а Шастун вдруг как-то беспомощно-неуверенно тянет: — Ааарс, мы ведь не будем сегодня трахаться? Арсений аж закашливается, но, стараясь держать лицо, оглядывается по возможности независимо передёргивает плечами, негромко отвечая: — Смотря что ты подразумеваешь под этим словом. Антон цокает и закатывает глаза: — Трахаться в жопу, Арс. Шаст успевает заметить, как вспыхнули Арсовы щёки, прежде чем тот прячет лицо и, вновь пожимая плечами, приглушённо бубнит уткнувшись в постель: — Как хочешь. — Ты придурок, что ли? — возмущается Шастун, и твёрдо говорит: — Значит, не будем. Антон наблюдает, как расслабляется закаменевшая Арсова спина, и мысленно добавляет: «Точно не сегодня, не раньше, чем ты чётко скажешь «да». — Расслабься, — тихо шепчет Шаст и мучительно медленно спускается по спине Арса языком вдоль позвоночника, ощущая, как у Арсения встают дыбом малюсенькие мягкие волоски на пояснице. В этот раз, в отличие от вчерашнего утра, коснувшись самым кончиком языка Арсова копчика, Антон не чувствует ни намёка на сопротивление, и легко улыбается, уже обожая этот момент. Шаст спускается максимально медленно кружащими движениями языка, и, когда он, наконец, пробует самым кончиком легонько пощекотать плотно сомкнутую дырочку, Арсений подаётся вперёд, уходя от прикосновения и плотно сжимая ягодицы. — Что опять не так? — удивляется Антон, глядя на поджавшуюся, ускользнувшую от него задницу, так будто она сейчас сама ответит. — Ничего, — как-то обречённо и, кажется, зло шипит хозяин этой задницы. Арсений не ожидал от себя такой реакции, до красных щёк, до дрожи в теле — одновременно и желание, и нежелание позволить наконец этому произойти. — Ну и в чём тогда дело? — Шаст перемещается по кровати, укладываясь сбоку от Арсения, решив, что с задницей разговаривать смысла нет. — Я просто… — Попов нервно сжимает в кулаке простынь, опускаясь на живот, — Стыдно мне, неуютно. Вот. — Ты стесняешься? Меня? — удивляется Шаст, полагавший, что эту стадию познания друг друга они особо и не задумываясь оставили уже далеко позади. — Как задницу лизать, так ему не стыдно, а как самому довериться, так нате приехали. — Фу, Шаст, что за мерзкие формулировки? — морщится Арс, всё ещё не глядя на Шастуна. — Это не «мерзкие формулировки», а самая что ни на есть правда в лоб, — безапелляционно заявляет Шастун, и тут же смягчая тон, просит: — Арс, повернись ко мне, пожалуйста. Арсений, не сразу, но поворачивается, укладываясь на бок, и видит такую очарованность в глазах Антона, что чувствует себя самым дорогим для него сокровищем. — Ты такой красивый, — ласково говорит Шастун, аккуратно поглаживая зардевшуюся Арсову щёку, — Я никого красивее не встречал. Ни мужчин, ни женщин. Я тебя не то что облизал бы с ног до головы, я б тебя съел. Я с ума по тебе схожу. Позволь мне приобщиться вот так, а то твоя дерзкая попка мне уже долго покоя не даёт. Арсений фыркает на слове «попка», а ещё Арсений кристально ясно понимает, что за всей этой триадой стои́т не только чисто физическое, сексуальное желание. Антон действительно хочет «приобщиться», и всё не так прозаично, как кажется, не так, как по итогу будет выглядеть. Арс даёт себе обещание расслабиться, а вслух Шастуну только угукает и опять встаёт на четвереньки, несмотря на волнение, по мере своих возможностей стараясь улыбаться Антону обольстительно и вызывающе. Понимая, что если он не поддержит эту затею хотя бы так, и Шасту придётся брать всю инициативу на себя ещё и попутно уговаривая Арсения, то ничего толкового, собственно, и не выйдет. Шастун чмокает его в щёку, прежде чем подняться и скрыться из поля зрения Арса за его же спиной. Арсений затихает, даже, кажется, задерживает дыхание в ожидании хоть каких-то действий Шастуна, но… ничего не происходит. Арс расставляет пошире ноги и прижимается грудью к постели, показывая себя, помня своё решение идти навстречу, и просто ждёт. В комнате слышно лишь глубокое дыхание Антона, и будто даже воздух застыл, облепляя Арса тяжёлым ожиданием. Когда терпение иссякает, Арсений пытается обернуться, бормоча: — Ты что там делаешь? Шаст шикает на него, легко касаясь ягодицы, шепчет: — Любуюсь. Арс оборачиваться передумывает, лишь наоборот плотнее припадает грудью к постели и вжимает в прохладную простынь горящее лицо. — Надо же, блять! Любуется он! Было б чем… — еле слышно бормочет Попов, немного злясь то ли на Антона, то ли на свою робость. Но Шастун, похоже, слышит и отвечает: — Тобой. Наконец Антон отводит Арсову ягодицу чуть в сторону, пуская в ложбинку холодный воздух и… абсолютно невинно касается губами ямочки на пояснице, тут же совершенно нахально ухватившись за его член, даже не для того чтобы приласкать, а проверяя наличие эрекции. И да, у Арса стои́т. Стои́т крепко. Шастун хмыкает, понимая, что как бы Арсений ни сопротивлялся и ни стеснялся, на самом деле он хочет. Хочет всего, что сейчас происходит и произойдёт, и неоспоримое доказательство этого желания — вот тут, у Антона в руке. Шаст ведёт носом вниз по ягодице, и легчайше касается кончиком пальца дырочки, обводя по кругу. Арсений напрягает спину, Шаст прихватывает его рукой за тазовую косточку и легонько зубами за полупопие, желая предотвратить очередной побег. Но Попов не пытается дёрнуться, лишь выдыхает тяжело, отдавая весь контроль в надёжные руки Антона. И руки эти его не разочаровывают, наконец, решительно раздвигая ягодицы. Шастун без предисловий острым языком хочет скользнуть сразу внутрь, и у него, конечно же не получается, но попытка не пытка. У Попова глаза на лоб лезут от подобных смелых действий. Но вырваться он по-прежнему не пытается, решив полностью покориться, так сказать, судьбе. Антон тягуче ведёт языком от дырочки до копчика, от копчика до самых яичек, по-дурацки согнувшись. Он пытается припомнить, какие конкретно Арсовы действия ему больше всего понравились вчера, но этого вспомнить он, конечно, не сможет — вчера ему нравилось всё, и хмыкнув, Шаст решает действовать по наитию. Он щедро водит языком вверх и вниз, кругами, нераспознаваемыми узорами, пытается прихватить губами самый краешек аккуратного нежно-розового пигментного пятнышка, обрамляющего нервно пульсирующую дырочку. И когда прихватить его удаётся, Арс резко ахает. — Хорошо или плохо? — тихо уточняет Шаст. — Не знаю. Нормально, — расплывчато отвечает Арсений. И Шастун хочет сделать всё, чтобы это «нормально» превратилось в «великолепно» и в «о, боже, Антон, ещё». А Попов правда не знает, хорошо ему или плохо. Ему всё ещё неуютно и стыдно, но горячо и любопытно. Он хочет продолжить и хочет остановить Шаста. Но всё же выбирает первое, понимая, что второе накроет весь их вечер медным тазом. Антон присасывается, как голодный, будто надеясь добиться взаимности от сжатого отверстия, влажно обхаживая его, или желая оставить засос с силой по мере возможности втягивая кожу и упорно щекоча языком. — Эй-эй, — отмирает Арсений, упирая ладонь в шастуновский лоб, — Полегче. — Больно? — опомнившись, беспокоится Шаст. — Нет, просто полегче. — просит Арсений и отворачивается, вновь прижимаясь грудью к постели. Ему не больно, просто слишком настойчивое воздействие вызывает почему-то раздражение. Но Шаст понятливый и действительно сбавляет темп, ласкает медленно и горячо дышит в ложбинку. Арс чувствует себя как в сауне. Ему жарко, ему нечем дышать, у него едет голова, чёртов Шастун всему этому лишь способствует, и, кроме прочего, Арсений всё ещё не понимает, хорошо ему или плохо. Очевидно, весь процесс таких реакций, как у Шастуна вчера, у Арса не вызывает. Но тут есть что-то… Что-то другое. Арс пытается расслабиться, открыться, и когда Шастун самым кончиком языка проникает внутрь, Попов округляет глаза, звучно всхлипывает и понимает: «вот оно». Арсений тягучей волной выгибает спину, желая облегчить доступ к своему телу, усилить контакт. Шаст улыбнулся бы коварно и понимающе, если б смог, но он может лишь сильнее ухватиться за крепкую ягодицу и попытаться втиснуть язык чуть дальше. Арс сводит лопатки и шире расставляет ноги. Шастун, кристально понимая, что лёд тронулся, решает рискнуть, хоть это, быть может и не честно, но очень хочется. Он гладит в ложбинке пальцем пониже своего языка и не узрев никаких признаков, что Арсений это вообще заметил, меняет их местами, вставляя палец и облизав вокруг, запоздало всё же шепчет: — Можно? Арс даже не дрогнув хмыкает, думая: «Ну, ты уже сделал. Что уж тут спрашивать?» и тяжело стонет вместо ответа. А Шасту даже кажется, что в этом отчаянном стоне ему слышится протяжное «да». Вот это, Арс твёрдо может хотя бы себе признаться, ему определённо нравится, и утром ему понравилось, что уж скрывать. Шаст, не встречая сопротивления, неглубоко и неторопливо поглаживает Арса изнутри, вальяжно обрабатывая снаружи языком. И уже выбирая между возможностями чуть увеличить глубину или, быть может, добавить второй палец, ловит себя на мысли, которая самовольно преодолевает внутренний стоп между головой и речевым аппаратом и не очень кстати срывается с губ: — Арс, ты в туалет не хочешь? Попов, так бесцеремонно выдернутый из чувственной медитации, не знающий плакать ему от этого вопроса или смеяться (есть ещё вариант провалиться со стыда), почти умоляет: — Антон, сейчас не время об этом спрашивать. Давай лучше молча. Шаст и сам прекрасно понимая, что нихрена не время, и он сейчас может сам всё испортить, тем не менее, какого-то ёбаного хера уточняет: — Это значит «нет»? — уже мысленно отвешивая себе леща и, возможно, ожидая леща, вполне осязаемого прямо сейчас от Арса. Леща и недельного, нет, двухнедельного целибата. Но Попов, вопреки шастуновским опасениям, считает про себя до пяти и почти спокойно подтверждает: — Это значит «нет». Я обо всём позаботился. Мы можем продолжить? — А тебе нравится? — хитро уточняет Антон, продвигая палец на фалангу глубже. Арсений опускает голову и куда-то в простынь бубнит: — Ну, я же всё ещё здесь. А мысленно просит: «пожалуйста, не заставляй меня говорить этого вслух». Но Шасту уже, собственно, и некогда заставлять, он возвращает свой язык, если так позволено выразиться, на законное сегодня для него место. И Попов почувствовав продвинувшийся внутри него палец, туго сжимает его мышцами, отвлекая Шастуна от затеи пиздеть в койке. Антон сильнее впивается рукой в ягодицу и закатывает глаза, самозабвенно наслаждаясь Арсом, его хриплыми постанываниями, его запахом. Такого Антон не делал никогда, да и желанием особо не горел, а тут… Арс. С ним всё по-другому. Шастун, поддавшись дурману, полностью отдаёт контроль своим сиюминутным порывам и желаниям. Левой рукой то абсолютно бесстыже мнёт и поглаживает красивую Арсову задницу, то ласкает его член. А пальцем правой изучающе хозяйничает внутри, ни за что не вынимая его до конца, опасаясь, что второй раз его не пустят. И лижет, лижет то широко, то точечно, то лаская где ни попадя, то втискивая язык рядом с пальцем. Арс мычит и тяжело дышит, думая: «что ж ты делаешь, паршивец. А говорил, сегодня не будем трахаться. Собственно, может, оно и не считается, но… Ох…». Когда Антон наконец решается добавить второй палец (возможно резковато), Арсений всхлипывает на высокой ноте: — Ай, бляяя. Шастун, пересравшись, со страху полностью замирает и начинает причитать: — Арс, прости. Больно? Я сейчас… Что «сейчас», Антон не знает, стараясь не шевелиться и даже не дышать. — Нет. Не б… — голос даёт петуха, и Арс прочистив горло, пробует снова, — Не больно. Продолжай. И Антон, неверяще наблюдая за процессом, с превеликой (на этот раз) осторожностью подаёт пальцы вперёд до конца, а потом медленно тянет назад. Арсений старается дышать ровнее, старается расслабиться и не пугать больше Шастуна неожиданными восклицаниями, а то ведь этот придурок ещё чего доброго перестанет. И пока получается, но что-то Попову подсказывает — это ненадолго. Шаст бессовестно любопытствующе ощупывает изнутри, припадает губами к левой ягодице и скосив глаза, наблюдает за своими пальцами и тем, как Арс впускает их и явно старается не зажиматься. Это будоражит. Антон сосредоточенно пыхтит, изо всех сил пытаясь вспомнить, что ж он там такого прочитал об анальном сексе, пока был в Воронеже. Шаст вставляет пальцы до упора и зачем-то шевелит ими внутри, будто хочет пощекотать. Арсений сжимается вокруг. — Нормально? — на всякий случай уточняет Шастун, выпрямляясь и становясь на колени. — Нормально, — Арс кивает, даже немного качнувшись Антону навстречу, хотя в общем-то уже и не куда: пальцы в него вставлены до упора. Шаст осторожно тянет их назад, согнув крючком и напряжённо хмурится. И, наконец, оставив внутри лишь две фаланги, натыкается на небольшой бугорок и аккуратно обводит его двумя пальцами по краям, легчайше надавливая. Арс так удивлённо выдыхает, будто что-то вспомнил, и сильнее прогибает поясницу, подставляясь. Шаст торжествующе ухмыляется и обводит ещё раз в обратном направлении. Арс будто в стоне открывает рот, однако не издав ни звука, а потом прикусывает палец (хоть Шастун этого и не видит). Блять, вот это просто охуенно. Вот тут у Арса нет сомнений, хочет ли он продолжить или прекратить. Если б Шаст сейчас спросил, остановиться ли ему, Попов бы его лягнул. Но Антон ничего такого не спрашивает, он лишь уточняет: — Хорошо? На резком вдохе у Арсения выходит что-то вроде «ага», он немного подаётся назад, Шасту в руки, и прикусывает щёку изнутри, потому что беседы, очевидно, мешают Антону не очень интенсивно, но всё же массировать ему простату. Шаст гладит её и гладит, работает своими бесстыжими пальцами и упоённо лижет вокруг них. Не лучшая идея использовать слюну как смазку, но её так много, а Шастун всё добавляет и добавляет ещё, не переставая работать языком, так что пока сойдёт и слюна. У Арса немного закладывает уши, дрожат ноги и капает с члена. Он то громко сопит носом, то мягко беспомощно постанывает на высоких нотах, выгибая поясницу. А бессовестный Шастун самозабвенно орудует внутри пальцами, осмелившись даже немного развести их и вставить между ещё и язык. Арсений среди приступов тёплых волн и спазмов, расплывающихся внутри живота, находит мгновение проанализировать свои ощущения, и чётко может признаться себе, что кроме очевидного — мягкого массирования простаты, ему доставляет невероятное удовольствие, как ни странно, чувство растяжения. Ощущать себя таким открытым — удивительно возбуждает, хоть и доставляет небольшой дискомфорт в физическом смысле. А сам римминг, как ни странно, не то что бы не оставляет никаких впечатлений, скорее немного меркнет в сравнении с остальными приятностями, пусть и приправляет всё действо пикантной перчинкой. И когда Попов чувствует, что у него вот-вот окончательно разъедутся колени, совсем уже отказывающиеся его держать, он жалобно просит: «Погоди, не могу больше, дай лягу на спину». Антон согласно мычит прямо ему в задницу и ещё несколько раз лихорадочно лижет, щекоча языком удерживаемые своими пальцами приоткрытые края, легонько прикусывает правую ягодицу, и, наконец, отпускает Арса, отодвигаясь и убирая руки. А глядя на уже переворачивающегося Арсения, возмущённо спохватывается: — Эй! Я ж так ртом не дотянусь! — Да и без этого можно, — немного раздражённо шипит Арс пытаясь более или менее комфортно устроиться. Он только сейчас замечает боль в спине и шее, похоже на последствия от утренних упражнений на стиральной машинке. — Тебе всё же не понравилось? — разочарованно тянет Шастун свешивая голову. — Понравилось, — не совсем внятно пытается уверить Попов, вздрагивая от ласкового и немного щекотного поглаживания шастовской руки по паховой складе, а потом немного смущённо добавляет: — Но кое-что другое мне понравилось даже больше, — и ненавязчиво намекая расставляет на постели пошире ноги. — Ах, вот оно что, Михалыч, — приободряется Антон, не к месту поминая Нашу Рашу, и почти кубарем скатывается с кровати, метнувшись в сторону чемодана, с которым прилетел. — Сергеич, — то ли на автомате, то ли в шутку поправляет Арс, с интересом следя за Шастовыми манипуляциями. Антон чертыхается, ковыряясь на дне чемодана, наконец, находит желаемое. Арс не может разглядеть что, Шастун очень как-то скрытно держит нечто непонятное в руке, пока застёгивает молнию. Потом Шаст опять чертыхается, шепчет: «бля, чемодан грязный», и убегает из комнаты. Арсению сложно что-то понять, особенно со стояком, которым можно колоть орехи, но наблюдать за мечущимся туда-сюда, и трясущим своим стояком, голым Антоном смешно и немного горячо. Ладно. Много. Шаст резвенько возвращается в спальню, руки у него мокрые, нечто в руках — тоже. Антон с гордостью демонстрирует ему свою ношу, и Арс наконец-то может разглядеть, что это, похоже, смазка. Арсений забирает её, рассмотреть поближе и читает: «подходит для анального секса». — И давно ты планировал? — Попов вскидывает вопросительный взгляд. — Ещё когда был в Воронеже, — делится Шаст, поигрывая бровями. — После того разговора в скайпе. Арсений в секунду очень ярко вспоминает тот «разговор» и чувствует желание закрыть лицо руками, но с усилием подавляет его. — Так мы сегодня всё-таки будем… — Арс напрягается, а ещё не находит смелости вслух закончить фразу. — Нет-нет. Нет! — Шаст, к счастью, и так понимает вопрос, и сам, кажется, немного напуган. — Только пальцы. Два. Или три. Если захочешь. — немного неловко поясняет Антон. Попов пока не знает, два или три захочет, но напряжение чуточку отпускает. Антон, глядя на его расслабляющиеся плечи, расслабляется и сам, вновь ловя игривый настрой. Шаст забирает смазку и откладывает чуть в сторону, накрывает Арсения своим телом, чтобы дотянуться до губ. Поцелуй сначала медленный, тягучий, дарящий томную тяжесть внизу живота, до этого самую чуточку сбитую нелепыми метаниями и напряжённым моментом, постепенно становится совсем горячим и даже немного агрессивным. Шаст опять притирается к Попову, ластясь всем телом. Особенно остро ощущается трение члена о член. Арсений сладко выдыхает, обвивая Шастуна то ногами, то руками, то зарывается пальцами в волосы, то гладит пяткой по бедру, подставляет шею щедрым Шастовым губам, прикрывая глаза в истоме и выдыхая мягкие «ммм», просящиеся из самой диафрагмы. Когда Антон спускается к груди и нежит в своём тёплом ласковом рту Арсов сосок, всего вдруг становится слишком много, но и слишком мало одновременно. — Хватит-хватит, — Попов даже немного отпихивает Шастуна. — Давай уже к делу. — Нихера ты смелый стал, — удивлённо-весело тянет Шаст, устраиваясь у Арсения в ногах и легко-легко проводя ногтями по внутренней стороне бёдер. У Попова ноги самостоятельно разъезжаются, как двери лифта, а сам он немного задушенно поясняет: — Ты меня уже так завёл. Не хочу кончить раньше времени. — А у нас что, таймер выставлен? — немного всхахатывает Антон, одним пальцем туда-сюда водя по подрагивающему Арсову члену. — Ну что ты издеваешься надо мной? — канючит Арс. — Сам ведь начал! — Всё-всё, прости, — Шаст всё ещё лукаво улыбается, но уже куда-то Арсению в живот, оставляя там мокрый поцелуй, и гладит кончиками пальцев за яичками, стремясь скользнуть в ложбинку, а другой рукой тянется к смазке, ранее отложенной. Антон жмёт на дозатор, капая прямо так, сразу на Арса и на свои пальцы там. — Охренел? — Арсений вздрагивает, — Холодная! — Прости, не подумал, — искренне кается Шаст, немного пыхтит и возится, а потом заключает: — Нет, так неудобно. Давай подложим подушку. Шастун вытирает смазку с пальцев об Арсов член, заставляя вздрогнуть, и тянется к изголовью, снова накрывая Арсения своим телом, даже перегибаясь через него. А Попов в мелком порыве мстительности прихватывает зубами сосок, оказавшийся у него перед лицом и добившись удивлённого «Ой», бурчит: — Ага, блять, подушку. Щас на неё натечёт, а как потом спать? — Так я свою возьму, — Антон не оставляет своей затеи. — Нет уж, — Арсений настаивает, — давай лучше свернём одеяло. Шастун всё-таки сдаётся, опускаясь опять вниз. По пути крепко целует Арса в губы, потом встаёт и тянет из-под него одеяло. — Нам нужна специальная жопная подушка, — хихикает Шаст, сворачивая добытое одеяло в валик. Арсений тоже посмеивается, приподнимаясь, чтоб этот валик под него положили и с нежностью шепчет: «Дурачина». Но когда Антон, довольный новообретённым Арсом положением, целует его в головку члена и скользко гладит между ягодицами, Попову уже не до смеха. Шастун опять начинает проникновение с одного пальца, не причиняя его толщиной уже почти совершенно никакого дискомфорта. Со смазкой получается лучше. Арс запрокидывает голову, на пробу опять сжимает палец мышцами, и смиренно машет рукой, негромко разрешая: — Да ладно, давай сразу два. Антон ничего не говорит, смотря на Арсения немного удивлённо и в то же время зачарованно, и повинуется. Два пальца, понятное дело, идут чуть туже, но и чувство растяжения, так понравившееся Попову, ощущается ярче. Шастун вводит пальцы до конца, Арсений глубоко дышит, напрягая живот и немного ведёт тазом в желании как можно детальнее прочувствовать это проникновение. Антон прикусывает губу и тянет пальцы обратно, а потом снова толкает внутрь, не пытаясь найти простату, а просто свыкаясь с мыслью: «Вот оно. Мои пальцы у Арса в заднице», просто изучая и впитывая этот момент, осознавая, как внутри горячо и мягко. Это не то, что утром, и даже не то что позой назад, там оно было всё как-то… А сейчас иначе. Арсений ещё раз сжимается и сладко выдыхает, ёрзает и неразборчиво бормочет что-то вроде: «Хватит баловаться, Шаст». И Шаст отмирает, выходит из своих мыслей и этого недо-транса, улыбается коротко и, внимательно глядя Арсу в лицо, вдумчиво гладит простату. Попов вздрагивает, всхлипывает, раздвигает шире ноги, потом сдвигает как было и капризничает: «Антох, давай уже поактивней как-то». Шастун кивает, вытаскивает пальцы, пытается устроиться на животе, между Арсовых ног. Проблематично. Антон не умеет сворачиваться в креветку, как Арсений. Шастун возится и шепчет: «Да бля», Арс раздражённо пыхтит: «Ну что ты там?» — Давай переляжем? — жалобно просит Антон, понимая, что опять портит атмосферу. Арс считает теперь уже до десяти, дыша через нос, и соглашается: — Ладно. Как надо? Шаст раскладывает Попова наискосок, надеясь, что так они вместятся, заботливо подкладывает одеяльный валик под ягодицы, и почти вольготно укладывается на живот сам между бесконечных шикарных раскинутых ног, бросая смазку под рукой. Шаст гладит Арсения по члену и лезет пальцами к скользкой дырочке, а когда тянется губами, Арс говорит: — Мне кажется, эта смазка несъедобная. — Думаешь, я умру, оттого что нажрался её? — Антон фыркает куда-то Арсению в мошонку. Смешливо и горячо. — Нет, но просрёшься — вполне, — Арс чувственно ёрзает, поглаживаясь о бездействующий между его ягодиц палец. — Да и похуй, — заключает Шастун и медленно проталкивает, наконец, палец внутрь. Попов молится всем богам, чтоб Шасту не приспичило опять поболтать, поменять позу или ещё чего, но Шаста, похоже, пока всё устраивает. Он ныряет лицом вниз, опять начинает поглаживать языком вокруг пальца, а пальцем этим гладит простату по кругу, заставляя Арсения дышать чаще и со стыдливыми ахами. «Второй?» — шепчет Шаст невнятно, чуть приподнимая голову. Арс невнятно угукает. — Упрись ступнями мне в плечи, — командует Антон и, дождавшись, когда Попов сделает, уточняет: — Удобно? Арсения хватает лишь на ещё одно «ага» и движение тазом навстречу. Шаст добавляет второй, так хорошо, так плотно. Каково же оно будет с членом? Попову над этим задуматься не дают, самозабвенно наглаживая внутри. Шаст не делает движений внутрь-наружу, а шурует пальцами «в», ещё и мокро-мокро лижет всё что может, бесстыже вжимаясь лицом, щекочет Арсу яйца ресницами, так глупо, так изумительно. Шаст раздвигает пальцы, но всё ещё держит их на простате, лезет языком внутрь, Арс всхлипывает и поджимает пальцы на ногах. Антон ведёт языком вкруговую, тянет пальцы на себя и обратно, не сдвигая их, часто-часто моргает, опять не специально (Попов надеется) добавляя стимуляции ресницами, Арсений тяжко, но одобрительно стонет. У Шаста устаёт шея или ему надоедает баловаться, и он переходит ртом к яичкам, а пальцами внутри начинает работать чуть упорнее и быстрее. У Арсения опять капает, даже почти течёт с члена, в пупке собирается целая лужица, но долго там не задерживается, скатываясь к груди из-за положения тела. Антон добавляет смазки, опять прямо так, на пальцы, но Арс в этот раз даже и не замечает, что она холодная, настолько горячо всё то, что творит с ним Шастун. Шаст наконец начинает двигать пальцы внутрь-наружу, не забывая проезжаться по простате и увлечённо обсасывая яйца. И кого ещё тут оральная фиксация? Попов мелко подрагивает и высоко постанывает, заламывая брови. — Хочешь третий? — негромко спрашивает Шастун. Арс часто-часто кивает, потом думая, что Антону не видно ещё и причитает: «Да-да-да-да. Боже, да!» Шаст достаёт пальцы, садится на свои пятки, на возмущённое «Ну, эй!», шепчет: «Сейчас, солнышко», и сгибает Арсения буквально пополам, сам наваливаясь сверху. Антон го́лодно целует пересохшие губы, лезет глубоко в рот языком, так же нагло как недолгое время назад лез им… в другое место. Арс громко блаженно стонет и мычит Шастуну в рот от осознания этого, согнутый буквально с коленями у ушей, ёрзает, потираясь ложбинкой меж ягодиц, как раз об удачно расположившийся там Антонов крепкий член. Шаст в поцелуй рычит и отстраняется. — Мы договорились, сегодня только пальцы, — Шастун всё ещё давит Попову на ноги, — Обхвати под коленями, держи так. Сможешь? Арсений кивает и послушно выполняет. Антон отодвигается, на всякий случай капает ещё смазки и вставляет пальцы по одному, но сильно не медля. Один, второй, третий уже очень аккуратно, идёт туго. Арс всхлипывает, Шаст вскидывает голову, шепчет: «Больно?», и видит, что Арсений осоловелыми глазами смотрит прямо туда, тяжело дыша ртом, и, похоже, просто плавится. Шастун двигает сначала аккуратно, просто любуясь, оно и понятно, почему у Арсения такой осоловелый взгляд, выглядит красиво и так грязно-возбуждающе, что пиздец. Потом Арс начинает хныкать и выводить восьмёрки бёдрами. Как он это только, блять, делает, оставаясь при этом скрученным в бараний рог? Антон поэнергичней двигает пальцами, и не слишком удобно согнувшись опять припадает губами, то к яичкам, то к дырочке (насколько это ему позволяют собственные пальцы), то просто к ягодице, и трахает-трахает Арсения пальцами. Потом он носом утыкается куда-то под яички и понимает… — Арс, я могу почувствовать её здесь, — Шастун для наглядности придавливает свободной рукой снаружи явно ощутимый бугорок под яйцами, — Я, типа, раздрочил тебе простату? Она так набухла? Попов почти взвизгивает, и взбрыкивает, и стонет, и хнычет. Шастун опять пересирается: — Больно? Прости, прости пожалуйста! Арсений мотает головой и взмаливается: «Нет-нет, не больно. Так хорошо, пиздец, быстрее, Шаст, сильнее». Антон с некоторым охуеванием от того, что он творит и как отзывчиво Попов на это реагирует, втрахивает пальцы одной руки внутрь, а снаружи чуть давит другой и чувствует, как практически держит эту маленькую набухшую железу в руках. Арс скулит и подрагивает, до белых пятен сжимает себя под коленками. Шаст старается быть аккуратным, не слишком агрессивным, но буквально ебёт Арса и берёт головку его члена в рот, не сосёт, просто полирует языком. Как это они вообще сегодня почти забыли про стимуляцию члена? А вот так вот! Шастова многозадачность на предельной скорости долго продлиться не может. Но это спринт, а не марафон. Долго и не надо. Арс почти воет, весь трясётся, и просто неебически кончает Антону в рот, сжимая его пальцы почти до боли в себе. Шаст сглатывает, как можно медленнее освобождает свои пальцы из горячего плена, от чего Арс дёргается, а Шастун понимает, что его и самого трясёт, и хватается за свой член. Антон выпрямляется на коленях, и с космической скоростью дрочит, но совсем недолго, и кончает с какими-то жалобными мяуканьями прямо на так и не разогнувшегося, не отпустившего свои ноги всхлипывающего и дрожащего Арса, на его бедро, ягодицы, живот, нечаянно чуть-чуть на подбородок и на немного приоткрытую расслабленную дырочку. Шастун никак не может отдышаться, но выкидывает из-под Попова свёрнутое одеяло и почти насильно разжимая Арсовы как в судороге сведённые пальцы помогает ему опустить ноги, и падает сбоку. У Арсения не перестают трястись ноги, дыхание выходит с хрипами и по телу проходит дрожь. — Пиздец, это полный пиздец, — Шепчет Арсений, тратя последние силы, — Я так устал, Тох, ты всю душу из меня выеб. Антон выдавливает из себя какой-то истеричный смешок и шепчет: «Ща-ща-ща», а потом с явным усилием встаёт. Арс бы возмущённо спросил: «Эй! Куда?». Но силы есть лишь проводить Шастуна взглядом. Антон возвращается совсем скоро с мокрым полотенцем и принимается вытирать с Арсения сперму. Это так интимно и нежно, а особенно личным ощущается полотенце проходящееся между ягодиц, где Шаст сам и устроил беспорядок. Попов мягко улыбается, стесняться ему уже точно нечего. Шастун достаёт плед и падает рядом тоже буквально без сил, но всё равно целует в плечо, а потом просто влажно дышит в него приоткрытым ртом, отрубаясь в миг. У Арса тоже особо нет времени поразмыслить или как-то оценить всё свершившееся, он тоже не засыпает, а вырубается, прямо-таки, молниеносно.