Сигов-на-лисах-нация

      — С ума сошла? Да хотя чего я тебя спрашиваю… — Лис удрученно запустил руку в волосы и посмотрел на меня как на умственно отсталую.       А я что? Если все равно не нам тащить, почему не взять с собой сигов-на-лисах-нацию? Не, я ещё понимаю, я б его заставляла эту наковальню с цепочками на собственной спине нести, а так-то что?       — Хорошо. Милая, давай ещё мебель всю тут разберём, и тоже с собой упакуем.       Как вариант…       Суммарно у нас так и так в два сундука не входило, так что какая уж теперь разница? Даже если предполагать, что я возьму оба арбалета, то все равно не закроются. Потому, что крышку заклинило.       — Так что никакой этой твоей нации! — вынес вердикт брат и, не дав сказать что-либо поперек, полез по лестнице к кроватям. Интересно, а в замках тоже можно сносить часть потолка? А то все-таки удобно вышло — пока какая-нить коррозия залезет, в ней уже целый болт точно будет. А если светло — то и все три. А если б не Лис, то ещё и наковальня.       Честно, я б его убедила. Сначала б уговаривала, потом бы чем-нибудь тяжелым дала, потом бы просто и как ни в чём не бывало погрузила бы в сани наковальню с цепями, и всё, а тут он мне (коррозия…) предъявляет: «Я, знаешь, Бумбрабандский глаз-алмаз добыл, а ты мало того, что меня за это избила… Милая, мне сейчас вообще не до шуток, потому что это свинство. Я для тебя вот всё делаю, а-а-а…» В качестве последнего аргумента он выдвинул то, что до дома тащил бедного маленького мальчика, со странностями, больного и хромого, на руках. Потому, что кто-то до сих пор вдобавок не мог прийти в себя после сегодняшнего. Пришлось сдаться. Хотя обидно до жути. Я ж сигов-на-лисах-нацию придумала, в честь, его, брата, гениального вора, назвала, а тут…       — Сделаешь новую, — сказал Лис.       — Раз такой умный, сам сделаешь, — я скрестила руки.       — О-о! Раз ты ещё умнее, то оставайся со своей нацией, со своей наковальней, здесь, а я с камушком поеду, а тебя тут пускай колесуют, а предварительно имеют во всех позах!.. У. Извини. Ми-илая, милая, извини.       Я не сочла нужным удостоить эту коррозию своим вниманием и вернулась к крышке сундука:       — Масло дай!       Петлю заклинило. Окончательно убедилась, когда смогла рассмотреть через линзу. Застряло что-то, вот она и не закрывается, к тому же петли ржавые. Ладно. Все равно рано или поздно новый сундук покупать, а в свете последних событий, скорее уж, действительно, рано. Тем не менее до этого «рано» ещё надлежало как-то добраться, а на конце этой неимоверно длинющей причинно-следственной цепочки стояли звенья «Лис» и «масло». Искал он его, конечно, долго. Умудрился сшибить арбалеты, чуть не разбил банку с кислотой.       Будет он мне ещё говорить про слух. По-моему, ясно сказала, что все, что едят, положила на свою кровать.       — Да-а-а? — морда у него как у маньяка, который только что понял, в чью задницу он сейчас вонзит ножовку. В следующую секунду в меня полетела бутыль с маслом. Хотел в глаз попасть, а я возьми да и поймай. Бе-бе!       Сундук мы после невероятных усилий всё-таки закрыли, с боем и с матами, но закрыли.       — Я уже ненавижу свою жизнь, — пожаловался Лис, потирая прищемленный палец и заранее горюя над тем, что эти пять пудов хлама предстояло ещё дотащить до саней. Как именно — оставалось загадкой.       — Слу-у-ушай, — я гений, серьёзно: — А если к дну колесики приладить, или полозья, а к крышке верёвку, а? И тащить-то ниче не надо? — могу же когда захочу, а! — Тащи гвозди и клей!       Как он на меня посмотрел…       Хорошо, Лис не ведьма, а то прыгать мне сейчас лягухой по избе и квакать. Но Лис не ведьма, а значит, пускай тащит клей. Для пущей наглядности прикрикнула, окончательно почувствовав себя злобной гадиной:       — Ты сам избраешь свою участь!       — Кто вот тя замуж возьмёт?! — не остался в догу брат. — Тебе-то, ведьме, светлые рыцари во снах не приходят.       Они меня боятся потому что. Я ж «отойди, мальчик!», который до кучи со странностями и для полноты картины он ведьма. Бу-у-у, страшный. Любой рыцарь, уж светлый он там или зелёный в-полосочку (идея, кстати…), за подгузником побежит. И это ещё не зная, что я кусаюсь. И больно. Лис подтвердит.       Но сундук на колесиках — это же реально удобно, скажите?! Вот как переберёмся от Бумбрабанта подальше, как купим замок, ну или гремлин с ними с замками, хоть что-нибудь купим. Это можно тогда будет запатентовать производство и пустить в народ. Так и помирать не жалко. Когда у всех в домах сигов-на-лисах-нация будет висеть, и все будут в щитовидных очках (которые было бы неплохо делать из тёмного витражного стекла, чтоб от солнца) и в руках сундуки-чуни-дамы. Авось, и вспомнит кто, что никакая Янна не ведьма.       …и на костре её почём зря сожгли.       Лис сундуки на улицу выкатывал — а между прочим, это видно было, оценил (только виду не кажет) думала про этот, будь не ладен, костер. Что надо смешать, чтоб не гореть?       Жалко, алхимика местного еще по осени в кипятке сварили. Хороший был мужичок. Очень жалко, скажу вам. У меня после этого половина проектов накрылась медным тазом с названием «божье правосудие». Сама-то молодец, нашивку орденскую выхлопотала, а алхимик… Жалко, в общем.       — Доделаешься ты, милая, когда-нибудь, — Лис снял куртку, — серьёзно доделаешься.       Если полезных вещей можно доделаться, то куда мы катимся, у меня вопрос?..       «Доделаешься, Янна! Договори-и-и-ишься!..» — зеленовато-серая образина сверкнула шестью парами глаз и показала зубы — «А теперь к тебе придёт светлый рыцарь и сварит тебя в кипятке!..»       Я в трусах из рыбьей чешуи стояла и не боялась. Че мне бояться, у меня ж сигов-на-лисах нация. И ещё меч.       «А теперь полетели!.. Нам ехать пора! У-у-у!..» — голос эхом отлетал от стенок черепа.       «Милая!»       — Милая, давай, пора, ты там вырубилась, что ли? — я не поняла, это меня там раздевают, что ли?!! — Янн, давай вставай уже, по дороге выспишься… — голос противный, у-у. — Не прикидывайся, одеяло заберу.       Я протёрла глаза. Всего-то на чуть-чуть вздремнула, о-ой, чего ж это голова-то гудит, а?       Как потянулась — так это ж вообще— У-у-у, иди стреляйся, а предварительно пойми, как это из арбалета сделать…       Пришлось с ползающими со скоростью личинок сосиски мыслями в голове оторвать, хотела сказать, попу, от стула и пойти наверх за грелками. Единственным моим творением, которое Лис нахваливал не стесняясь. Потому, что чтобы залить в бурдюк горячей воды и запихать его под куртку — это полезно. В кои-то веки, ё-моё, дошло.       Вещи собраны, все забыли, ниче не взяли. Можно на полном серьёзе окрыленными чувством собственной важности покинуть злосчастное королевство Бумбрабанд навстречу новым душевным травмам.       Завизжала дверь. Намеренно вот петли не смазывала и…       Лис быстрым движением вытащил из-под стула арбалет.       — Не двигаться! — заорал он. — Лапы вверх! Один шаг — стреляю, болты смазаны ядом!       Ну, не ядом, во-первых, а щелочью, во-вторых, не факт, что смазаны, а в-третьих, а есть ли там вообще болты?.. Решила об этом промолчать, как можно тише стараясь отползти в сторону заднего окна. Год назад могла оттуда выскочить — сейчас не знаю. Так. Нервы будем беречь, значит, и сейчас пролезу. И там, уж напрямки мимо сараев как-нибудь добегу — кто меня, мелкую, в темноте заметит, тем более, бегаю быстро… вроде, успокоились. Но руки нагло предательски задрожали.       — Не надо! — раздалось из дверного проема. В следующую секунду на пол упало что-то крупногабаритное и явно железное. Меч? — Люди добрые, послушайте… — а голос, кстати, оказался мужской, но вполне мелодичный и благозвучный. В самый раз, коррозия, для того, кто в полночь без стука вламывается в чужие дома!       — К стенке! — крикнул Лис, дернув арбалетом. — Быстро! Руки, чтоб я видел! Стрелять буду!       Да не будешь ты стрелять, не умеешь ты этого делать…       — Я могу убедить вас, что никакой в том нет нужды, люди добрые, — продолжала та коррозия, которая считает за данность, что нормально без стука заходить к нам в дом в полночь и даже без торта. С ума вообще сойти. И ещё говорит, что мы с Лисом после этого добрые люди. Я сомневаюсь, что вообще человеком, как таковым, останешься: — Я пришёл…       Я не удержалась и прыснула, возможно тем самым выдала собственное существование. Теперь крикнуть: «Изобретательница Янна здесь не проживает» не выйдет. Н-да. Молодец.       — Я был послан сюда для благих дел, чтобы помогать, — фигура отделилась от стены, что я смогла разглядеть, что эта гнида являла из себя высокого светловолосого мужчину.       Час от часу не легче…       «Бабах!!»       — А! — здоровская у меня скорость реакции.       — Че ты орешь, дура?! — Лис зажег масляную лампу и… стал белый как штукатурка.       На полу лежала наковальня, поверх этого типа в светлых доспехах и в белом плаще. Тип не двигался. Мы тоже.       — Ты чего, его пришибла, что ли? — тихо-тихо. Как будто ангину подхватил. Лис перевёл глаза на меня, и тут же заорал: — ТЫ его пришибла!!! Чья наковальня?!!       Поняла, что у меня коленки подогнулись.       — Если бы кто-то отнёс наковальню в сани, она бы не падала! И кто тя просил арбалеты хватать?!! — охрипну.       — Если бы кто-то не придумывал этот бред с наковальней, вообще ничего бы не было!!       — А если..!       — Что, фантазия кончилась?! Поверить не могу, у нашего гениального изобретателя кончилась фантазия!       — А у нашего гениального вора кончилось самообладание и началась истерика! — ух, как я завизжала-то, самой страшно. — Спокойно. Надо понять, че с ним делать теперь.       Рыцарь лежал на полу и не подавал признаков жизни.       — Тащи ножовку.       — Зачем?       — Ты должен помочь мне его расчленить и закопать.       — Ну да, — крикнул как петух, — а кровь кто всю ночь мыть будет? Потом если кто-то из, милая моя, увидит, милая, как рыжая ведьма Янна ночью выходит выносить мусор, никакой, милая, орден, тебе не поможет! — видя, как я кусаю губы, он в довершение гаркнул: — И не надо меня поправлять! Я сам собьюсь, когда надо!!       Уф-ф-ф… Что вот делают, когда случайно в твоём доме насмерть прибило рыцаря, и гремлина с два докажешь, что ты не при чём? Взяла первую попавшуюся под руку емкость и мгновенно осушила. Что там была краска, дошло только после трех кругов Лиса по комнате, когда послевкусие стало ну совсем неприятным.       — Милая, милая… Надо в подпол его тащить, — пробормотал он.       — Завоняет… — заключила я, и тут в мою мудрую голову (в кои-то веки, а) пришло нечто дельное, что тут же выдвинула в качестве гипотезы: — Сжечь надо! — выдохнула и тут же с энтузиазмом бывалой проститутки схватила брата за руку. — В печке!       С блеском в глазах мы тут же за какие-то мгновения покидали побольше дров, чтоб сильнее, мать его, разгорелось, когда возник вопрос: «Прямо в кольчуге сгружать? Сгорит?» Кольчуга — вещь практичная, если что — в конце концов можно и на переплавку отдать, хотя маловероятно. Более вероятно, что придется применять исконно по назначению.       Как там эти религиозники делают?..       Тьфу-тьфу-тьфу!       — Раздевай его! — скомандовала я. Лис побледнел. Выдохнул через рот, явно сосчитав в мыслях до десяти, затем встряхнул руками. Поморщился. А что? Это к трупу претензии, что из всех добрых людей он выбрал именно нас и своей рыцарской честью притянул на свою блондинистую бедовую голову наковальню. А с улицы главное:       «Явился рыцарь! — Светлый рыцарь! — Стал быть и впрямь!.. Ать! — Да такой красавец, ажно ж-жуть!»       — Да сейчас, сейчас я, — руки у бывалого вора тряслись. — Грузи его!       Задача поместить здорового мужика в печку оказалась… ох, ё, это ж как бы помягче-то выразиться-то?..       Из самого мягкого: «Да что ж ты его задницей-то бьешь?! Разорачива-ай! Да ногами вперёд!». Не могу я его развернуть, потому, что с моих нежных девичьих плечиков огромная лапища в тяжелом сапоге каждый раз съезжала. Потому одну ногу рыцаря мне пришлось взвалить на плечо, а другую взять подмышку.       Какая боль, кор-р-розия!.. Ощущения были такие, будто бы спала на жерновах. Ну почему эти рыцари столько жрут-то?! Я умоляла прислать лекаря или на худой конец могильщика, но как Лис на меня посмотрел, а. Он по буквам выдал указание, что если мы, сейчас, милая, не затолкаем в печку этого чертова рыцаря, сожжение на костре мне покажется ну ччрезвача-а-айно приятным. Это всё решило.       — На счет раз! — сквозь зубы выдохнул мой брат. Со лба стекла капелька пота. Лис положил вытянутые руки рыцаря на печь, а сам, присев на корточки, поддержал трупа под грудь. — Толкай!!       Сделала выпад. Со всех своих рыжеведьминских сил вцепилась в ступни и подтолкнула вперёд.       Бац!       — Дура, — не выдержал.       «Светлый рыцарь явилося! Кончай почивать, люд! — Явилося божие правосудье! — Ох, поделом, поделом всем гадам-ведьмам! — От попляшет-то теперича ведьма рыжая, коль явился!.. — Открывай!!!»       Скрипнула дверь.       Я уж не соображала дальше, что мне делать — куда бежать, что именно кричать, кричать ли вообще или прикидываться — я не Янна, я лежащий в углу комнаты валенок — меня нет. А что надо согласно канонам делать, когда к тебе, едрить вас всех в конопляное масло, вломилось человек двадцать мещан и все с факелами?! А?.. Кажись, челюсть отвисла. Стою и смотрю на них главное: рожи мстительные. Как будто бы все дружно (а почему как будто? с какой поры это мы оптимисты?) уже приготовили колюще-режущие предметы, чтоб поочерёдно вогнать в мою тощую задницу и растащить что останется на сувениры. Кранты. Кричать мне или не кричать — мыслей тоже не было. Все разлетелись, ибо рисковали в сию замечательную ночь погибнуть вместе с моей рыжей головой. Осталось одно унылое: «До утра тебе, изобретательница, не дожить». Кровь вся в теле остановилась. Похолодело. В обморок падаю, в общем. Мещане резко расплылись, к горлу подкатил ком и всё, комната, труп рыцаря, собственные сапоги — окрасилось в зелёный цвет.       Не любила вот водить бесед с соседями, вот теперь и мучайся. Лишь бы не больно было, когда резать-то станут…       — Янн, вот, может, хоть ты скажешь, это все на мою голову за алмаз или за то, что тебя ещё в детстве не прибил?       — За то что обзыва-а-аешься, — я резко села. Делать этого не стоило, поскольку одно единственное движение отозвалось в голове волной гудения и протестов со стороны мозга. Тут же захотелось лечь обратно и прикинуться куском паркетной доски. Что я и сделала. Болело все, как будто бы поспала на спине и летящего над горами дракона. Тем не менее, сколь не просила и не выла, обязали встать с дополнением, что успею ещё належаться. В гробу. Если, конечно, таковой вообще будет предусмотрен…       Наврать-то, он наврал с три короба, а вот что дальше делать — это, конечно, вопрос. Где ответы на него? Ау-у-у! Нет, неслышно. Когда под дверями дежурят готовые в любой момент кинуться с мотыгами и табуретками мещане, в трепетном ожидании, когда же светлый рыцарь, защитник, растудыть его в три прогиба, королевства Бумбрабанда, выспится.       Ну кончится этот день когда-нибудь или нет?!!       Лис сидел на полу, обхватив голову руками и придвинув колени к себе. Не двигался. Можно было только видеть, как чуть-чуть вздымается от тяжелого дыхания куртка. То ли, он что-то бормотал, а то ли нет, это мне понять уже не виделось возможным. В общем от брата веяло таким безысходным страхом, какой бывает только у тех, кого под руки ведут прямо к стоящей с распростёртыми объятьями Смерти, от какого не хочется и не видится ничего больше. Где-то, может, только и проскользнёт какая-то мыслишка, да и тоже сразу улетит, как будто оно ей надо…       — Давай на меня напялим его барахло.       Знаете, вот когда выбор стоит за сохранностью собственной драгоценной задницы и даже, пусть и чуть не менее, но тоже драгоценной задницы Лиса, то и не такое взбредёт. Брат поднял на меня одуревшие глаза:       — Ты с какого дуба рухнула?! — не своим голосом воскликнул он, что мурашки пробежали. — Мне иногда кажется, милая, что ты от рождения дурная, — он резко вскочил, и на внезапном приливе сил уверенно направился к лежащим на полу остаткам рыцаря, — во всех остальных случаях, — здесь он брезгливо поморщился и, сделав глубокий вдох, расстегнул белый плащ, — это ставлю вне всякого сомнения.       О-о-о… не знаю, не религиозная я, к кому обращаться по поводу того, что, коррозия, ну я с ним не могу:       — Какой из тебя рыцарь?       Лис закинул плащ последнего себе на плечо.       — Я из арбалета стрелять. Умею, — сказал он, почесав затылок. — Теоретически.       Глядя на эту замечательную по общему виду картину «Проклятые этим днём мародеры над вонючим проклятым трупом», захотелось побиться головой об стену. Есть же хоть ничтожный шанс, что-либо мысли на место встанут, либо расшибусь. Тоже, почему б и нет?       — Разбираться, как ты говоришь же, всё равно никто не будет.       — Нам крышка.       —…В темноте ничего не видно. Потом, милая, слушай, я ж выходит, милая, не за себя, а за принцессу, воюю. Все честно…       — Здоровая такая крышка. Медная.       — Милая, смотри, если б я говорил, что я не виноват и дрался б за это, одно дело, милая, а если за принцессу, то всё, милая, честно и тогда, выходит…       — Очень большая медная крышка, — подытожила я, — хорошо закрученная.       Лис посмотрел засим настолько красноречиво, что не знай я его, решила бы, что сейчас со всей силы получу по лицу. Замолчала. Пришлось ровно так же молча (ох, и сложно, скажу я вам) и трясущимися руками, будто бы от холода, приниматься помогать.       Снимать одежду с трупа с сегодняшнего дня никому, никому, если, конечно, в здравом уме, не советую. Вот честно и на полном серьёзе. Противно — жуть. Хорошо ещё, не сопротивляется, а то как представила, что этот белобрысый бы в процессе ещё и дрыгался бы и че-то вопил (и явно простым «ведьма» дело бы не ограничилось), мне аж дурно стало. Так хотя бы по морде не бьют — во всём ведь, как целители говорят, надо видеть хорошее: Ну, как уж вам сказать: сработала недоделанная сигов-на-лисах-нация, в собственном доме пришибло человека (а, может, и эльфа, чтоб разбираться с послом…), сводного брата, гениального вора, гляди, удар хватит, в дверь ломятся мещане и хотят на костре сжечь, а предварительно отыметь во всех позах, а я сижу теперь и раздеваю незнакомого да ещё и мёртвого рыцаря… зато он не сопротивляется. Чудес-с-с-сно!       Кое-как избавив белобрысого мертвяка от кольчуги, задумалась: А хорошо, что я все-таки только на словах ведьма. А то, что вот эти магические, в масло их, шарлатаны, думают относительно такого интересного провождения времени? И последующего отъема светлорыцарских манаток в свою пользу?.. Фантазия метнулась по ухабам, но была тут же возвращена на место грубым: «Милая!»       — Снимать с него штаны будешь ты!       Я громко взвыла, что означало: «Я тебя ненавижу, но деваться от тебя некуда, поэтому буду ненавидеть молча». Сил орать уже не было, и остались в моей рыжей голове одна лишь тихая, молчаливая и унылая ненависть ко всему происходящему. И даже делать что-то эдакое и настоящее изобретательское, чтобы изменить положение, как ни странно, не хотелось совсем. Хотелось лишь, чтобы просто и без излишеств, просто кончился уже этот день, и уйти уже спать. А потом уж делайте со мной, чего хотите. Кислотой его всё концентрированной в три прогиба.       Обойдется мне это общение с высшим сословием травмой юности…       А Лис в светлых одеждах будет в галлюцинациях под алхимическими парами являться. Никогда я не любила алхимию. Но сейчас как нельзя хорошо поняла, что без неё никак.       Хвала ещё тому алхимику (хороший был мужичок…), хвала инквизиции света (что хоть до осени дотерпели), и моим мудрым мыслям. Успела щелочью запастись. Или, так он называл едкую жидкость, которую не дай мыш перепутать кому с водой, после которой у меня до сих пор не зажил на локте ожог. Именно ею мы самым тщательным образом промазали рыцарский меч. Скажем, если что, — святая вода.       — Доспехи тебе все равно не надеть, — заключила я. На брата лишний раз старалась не глядеть, итак понятно, что в страшных снах мне являться будет. — Ты не развернешься…       …Идея пришла как-то сама собой.       — Дура! — воскликнул Лис, в своем дурацком наряде и хватаясь за голову. — Положи ножовку на место! — за руку схватить не дала. — Оставь табуретку в покое!       А то была у нас мебель из красного дерева. Честно, уже не помню, откуда, и кто притащил, — но кто бы ни был, спасибо, добрый человек!       Брат мой — гениальный вор, как все здесь уже успели понять. Сложенный стройно и ладно Лис был с многих сторон (ой, ну сказанула…) даже красив, но суть оставалась по-прежнему одна: в кольчуге он не сможет нормально перемещаться.       В том, что остатки табуретки могут сделать погоды уверенности не было никакой, но все-таки лучше, чем ничего. Рубяще-скользящим ударом не пробивает, плюс деревянные пластины — они ведь гораздо легче, чем кольчуга.       — Янн, он без шлема был?       Осенило. Очень к месту.       Я покосилась сначала на трупа, потом на Лиса. По новой на трупа, и опять на Лиса. От нахлынувших мыслей захотелось выть в подушку.       — Если мы с тобой разобрали табуретку… — сказал мой брат очередной раз ощупывая новоявленный доспех из табуретки, заботливо скрытый под бригантным нагрудником ослепительно белого цвета, ровно как и поножи и сапоги. — Милая, а давай его побреем и…       — У-у-у!!!       По моим звукам, кажись, всё поняли…       Чтоб тут же силой схватить за плечи и встряхнуть, с попутным донесением факта моей тупости. И того, что светлые волосы можно сделать из веревки, а что с мордой делать, чтоб, милая уже, раз она ведьма, придумала.       Не хочу я думать, о-о-ой, горе мне горькое…