Сигов-на-лисах-нация

      Раздался грохот. И причем, такой, будто на выработке по добыче мрамора откололся кусок размером с дом.       О-о-о-ой… Это Лис что ли, там сердится?.. А что я сделала?       ...А кто? А что?       Я попыталась расцепить слипшиеся намертво ресницы. Как выяснилось, зря. Не получилось. Голову к подушке словно бы на дёготь прилепили, и гудит, как не знаю даже, кто. Фантазии не хватает.       Так, я что, пила вчера?       О-о-ой. Ой-ой-ёй-ё-о-о, в животе как будто зомби устроили бал, на нём же умерли, и там же сгнили. А во рту… про рот даже и думать не буду, коррозия. Если уж и пила, то что именно я такого пила?! И в каких, ё-моё, количествах?       Ещё ни к селу ни к городу поняла, что у меня задница болит и спину ломит. И что вот это? И к чему? И какого в голове вместо мыслей одни вопросы и помимо них вообще ничего. С ума сойти, если уже, конечно не сошла. Что вполне может быть.       Я, что стоило небывалых просто трудов, смогла приоткрыть очи, дабы инстинктивно приподнять одеяло в поисках проблемы. Результат озадачил: лежала абсолютно голая.       Гремлины! Гремлины гремлинские!       Где моя одежда?! Где Лис?! И где я, в конце-то концов?!!       Похмелье как рукой сняло. Распахнула глаза, забыв и про тошноту, и про то, что дико хотелось пить, дескать пошло оно все в сад, здесь посерьёзней беды есть. Хотела встать — не тут-то было. Стоило дёрнуться, раздалось смачное «Хмм-м-м», и маленькую одуревшую от всего происходящего меня прижали к кровати сильной рукой. Я на секунду замерла с прерванным дыханием и всё-таки отважилась повернуть голову:       — Твою ж в задницу-у-у… — Рядом со мной на широкой кровати под балдахином торжествующе сопел светлый рыцарь.       Мне захотелось забиться под коврик и провести там остаток жизни. А то, даю, Янна, ведьма рыжая, самой уже страшно. Это надо было ещё умудриться, и чтоб после всего того, что произошло, вообще ничего не помнить. Ни про алмаз, ни про брата, ни про то, как я тут оказалась, и где это вообще — «тут»? Спасибо хоть, что своего ума хватило, чтоб худо-бедно представить, какого гремлина я без одежды, и почему спину ломит. Хотя, лучше б не представляла, честное слово…       С ругательствами и кряхтением кое-как сползла с кровати на ковер и огляделась в поисках своих вещей: штаны, после череды ругательств про себя, таки удалось достать из-под кресла. Камзол, благо, целый и вместе с щитовидными очками в переднем кармане валялся в углу (какая же радость, что цвергская нашивка на месте!), а вот как снять рубашку с люстры я не представляла.       Хотелось разразиться на всю округу благим матом, чтоб слышали, но все же с трудом, но удержалась. Здоровее буду, поверьте. Не найдя другого выхода, пришлось взять из сундука первую попавшуюся рубаху (которая потом оказалась маленькой мне чуть не до колен) и поверх неё нацепить кое-как камзол и полушубок, который каким-то образом лишился воротника. Обидно. Но ещё больше было обидно за отсутствие второго сапога. Один оказался под подоконником, пока доставала, головой ударилась, а второй — ищи-свищи, Яннушка, будешь знать, как пить, что попало, и с кем попало. А даже если не с ними, то всё равно будешь знать, ибо люди идиоты.       Злая я.       В итоге растрёпанная, без воротника, без шапки и без правого сапога, обернув ногу в какую-то тряпку, покинула комнату, чудом умудрившись ничего не сшибить. Пирожок мне за это!       Осталось понять, куда идти. Замок тебе, похоже, и замок. В шесть моих ростов потолки, если не выше. По всем стенам не то ковры, не то просто тряпки грязные — один гремлин, всё равно же холодно. Жалей теперь, ведьма, что ты не ведьма никакая, потому, что как без магии понять свое местонахождение относительно выхода?..       Что, съела, изобретательница?       Вот здесь не удержалась и завыла в голос.       Пока выла вдруг пришла к пониманию того, что это и был мой путь к спасению, поскольку на крики не замедлили явиться двое стражников, чтобы в крайне неприличной даже для них форме поинтересоваться, какого ..! юродивый отрок здесь надрывается. А отрок тут же доказал, что он юродивый, грохнувшись на тощую, хотела сказать, попу, посреди коридора и со смаком плюнув на пол. В довершение он выдал долгий и предельно жизнерадостный звук «Ы!».       Стражники, проявили искреннее неуважение, и не восприняли моих актерских талантов. Здоровый детина громко матюгнулся и тут же подхватил меня поперёк туловища. Я чуть с испугу наизнанку не вывернулась. Хорошо, всё-таки, что не завтракала, а то скрутило всю так, что инквизитор не завидуй. Как я удержалась, чтоб у этой коррозии с лапами в этих же лапах не умереть или хотя бы не крикнуть что-то вроде «У-у-у-у!» — не знаю. Просто обмякшая повисла и всё: отрок не только юродивый, он ещё и мёртвый наполовину, потому, что пил вчера. И… ой, не, ребята, даже и вспоминать не хочу.       «Энти светлые р-р-рыцари! Яко сказал вчерась, не трожьте етого, да не трожьте!.. Птьфу! Защ-щытник Бумбрабанда, и этих мразей!..»       Так, вот сейчас не поняла, это мне, что ли? Та-а-ак. Чтобы всякая мужра, да гения…       «Твою ж.! Он ищо и пинается-а-а-а!! У-у-у! Да я тя щас!..»       Какие вообще у тебя вопросы? Ты эти блаженные и мутные с похмелья глаза видел? Ну вот и всё тогда.       Это самое всё для маленькой меня настало очень быстро и мордой в снег со всего размаху. У-у-у! Коррозия! Сказала б, что найду гадов и отомщу, но поскольку от резкого перепада окружающей обстановки содержимое головы встало на место, так уж и быть. Прощаю. Я поднялась, отряхнула остатки одежды и ногу без сапога в одном чулке. Охлаждённые мысли в голове взбудоражились, подав сигнал, что надо домой, к Лису, в тепло и покушать. И особенно последнее.       Хорошо прямо за ворота замка вышвырнули, — хоть идти куда, знаю. Хоть на этом спасибо, чтоб вам всем там икалось, и рыцарям, и принцессам. И Лису. Что, вот он, кстати со мной сделает? Или я такая маленькая, милая и замученная, что сама с кем угодно и чего угодно сделаю?       До избы практически прыжками добиралась, поскольку нога замёрзла — ужас. Никому не советую, это уж точно.       — Ли-и-ис! — заколотила в дверь. — Лис, откро-о-ой!! — Где вот эту коррозию носит?       Дверь скрипнула, явив стоящего на пороге моего долгожданного… или… Нет, он. Точно он.       С ума можно сойти. Это либо я ещё в себя не пришла, либо серьёзно с ним что-то не то: мой брат был всклоченный, волосы, вопреки обыденному, торчат во все стороны. Над правой бровью здоровенная шишка, а глаза как у порося, которого оповестили, что он сегодня станет главным блюдом. Рубашка на груди разорвана и вся в каких-то синих пятнах.       — М-м-милая?.. — И с голосом гремлин знает, что.       Он пропустил меня в дом, и не обратив на мой вид нисколечко внимания (гадина такая, я, может, тут помираю вообще от голода и холода!). Затем уселся за стол и положил голову на локти. Дверь удосужилась закрыть я. Лис на то лишь кивнул, не оборачиваясь. В этот момент как раз заметила, что засоленные мамой на зиму помидоры лежали в миске, а рассол Лис пил прямо из бочонка. После каждого глотка он морщился, что немудрено, и тяжело выдыхал, что-то бормоча под нос.       — Милая, — проговорил он. — Ты помнишь, что мы делали с тобой вчера? Я вообще не знаю... голова болит, — Лис, зажмурив глаза, отхлебнул ещё и едва не свалился из-за стола. Я села рядом и прислонилась к брату.       Интересно девки пляшут однако…       — А алмаз? — сама не понимая, с чего, спросила я.       — Алмаз? — Лис поднял глаза, будто бы сначала не вразумил, ни что спрашивают, ни что вообще значит слово «алмаз», а потом у него на голове зашевелились волосы. — АЛМАЗ!! — закричал он.       Всех мещан в округе созовёт. Или наоборот, разгонит.       С печки настоятельно попросили не орать:       — Я умоляю, ну дайте же мне поспать, хоть сегодня, хоть немно-о-ого. Я видела такой чудесный сон.       Мы с братом переглянулись.       — Молчи, — выдавил Лис. — Просто молчи!       С этими словами, он с обыденной воровской ловкостью (всё-таки талант не пропьёшь) запрыгнул на скамейку и, подтянувшись, взглянул на то, что под моим одеялом лежало на печи. И тут пошатнулся. Ахнул. Отставил одну ногу назад, чтоб не свалиться, и в одно движение снова оказался на полу. Лицо его то краснело, как моченый помидор, а то наоборот — бледнело как снег.       — Милая, — тихо-тихо. У меня аж мурашки по спине пробежали — что-то случилось. — Милая, мы с тобой не просто трупы, мы… — он замялся в поисках, как я поняла, подходящего выражения, и остановился на вполне, на его взгляд, подходящем: — мы пепел от трупов, — задать наводящий вопрос не дали: — Там… — сказал он, — принцесса.        Принцесса Лина Бумбрабандская, виновница ажиотажа, резко села на печи и потянулась, что любой мальчик уже давно подох бы от умиления. Мы с Лисом оставались пока живы и, не мигая, взирали на неё, дескать, что же сейчас бу-у-удет-то?       — Все же не дали мне доглядеть мой сон, — улыбнулась она и протерла заспанный серый глазок, — Да хотя что мне сон, если ты и так, мой рыцарь, навеки со мной. Вся моя жизнь один сладкий сон, — и она, взмахнув волосами, одарила нас сияющей улыбкой, хоть на колени падай.       — А кто из нас рыцарь?       Повисло молчание. Несколько мгновений мы трое обменивались переполненными недоумения, и сонности взглядами, после чего моя изобретальская душа не выдержала:       — А ну-ка, слезай оттуда, красотка.       Принцесса вытаращила на меня свои светлые очи, но все же подчинилась: подобрав подол платья, она ловко спрыгнула с печи, выпрямившись во весь свой стройный стан над моей головой. Так дело не пойдёт; пришлось принять вид столь ненавистных мне инквизиторов и рявкнуть: «Села!».       — А с чего ради я должна подчиняться? — вопросила Лина.       — Села, тебе сказано! — Ну у меня и голос! Брату, попытавшемуся было тоже сказать что-то миролюбиво-несогласное, чуть не заехала кулаком под дых. А то получается, я ничего не помню, с Лисом ещё хуже, а в доме у нас принцесса?! Такими темпами в комедианты уйду и буду постановки под это дело на улицах показывать. Потом, смею заметить, на милом личике Лины не было вообще никаких признаков похмелья. Интересно так получается.       — Что было вчера, отвечай!? — я, даже в силу маленького роста, умудрилась над ней нависнуть. Эта красивая попыталась вырваться, но была тут же моей костлявой рукой возвращена за стол.       — А ты знаешь, мерзкий человек, — заговорила она, до кучи попискивая, — Что стоит мне сейчас закричать и сбежится вся городская стража, и..!       Я на это демонстративно развела руками, в очередной раз не дав Лису высказаться, и улыбнулась, как светлый инквизитор улыбается мне подобным. Пускай орёт себе на здоровье, но пускай знает, что пока городская стража сделает лишних шагов двадцать в своих тяжеленных доспехах, мерзкий рыжий человек успеет раза три перерезать красавице горло и выскочить в окно.       — Молчим, да-а? — И Лис тоже. Молчим! — Что вчера было? Мы пили?       — П-пили, — испуганно пискнула принцесса.       — Что пили?       — В-вино пили.       — Всё врут, — влез в разговор Лис, отставив бочонок с рассолом, — Меня так, как сейчас, даже с цвергской виноградной не шатало.       — Какое, к гр-ремлинам вино?!! — я её даже за плечи схватила.       — Разбавленное, — в голосе уже чувствовались слезы, глаза взмокли.       — ЧЕМ?!! — завопили в дуэте с братом. Угрожать, что зарежем — так не ведь, она мёртвая без надобности. И не мой принцип, угрожать, а потом в действие не приводить. Мысли давно свыклись с тем, что помимо них в голове обитают ещё и такие заразы как принципы, оттого решение нашлось мгновенно:       — Говори давай, обесчестим и изнасилуем! — Она резко побледнела в тон платью и, не помня себя, провизжала:       — Опиумом!       …Я так понимаю, я бы прямо тут и свалилась, позорно что-нибудь себе вывихнув или того хуже, разбив ещё чудом каким-то целые щитовидные очки, если б не брат, вовремя поймавший под руку и подавший бочонок с рассолом. У самого лицо аж позеленело.       — Это придумал советник отца, — продолжала лепетать она, — сказал, что так дешевле и вина больше, выходит, и хмелеешь быстрей… я говорила… я… — и заревела. Успокаивать никто даже не думал — рассола к тому же оставалось на самом донышке.       Пили мы по очереди, пока после моего второго глоточка (ох, и дрянь, скажу я вам…) не осталось ничего. А вместе с тем в начавшую работать голову Лиса не понабежали мысли:       — А алмаз где?       Принцесса Лина уже в голос ревела, и где бы были её волшебные рыцари и волшебные сны?..       — У светлого рыцаря-а-а-а-а-а! — провыла она, уже почти было схваченная взбешённым вором за волосы.       — КАКОГО РЫЦАРЯ?!!! — У меня заложило уши, а мысли все разлетелись уступив место одному навязчивому желанию забиться куда бы подальше и даже не удивляться тому, что на наши крики ещё не набежали мещане с мотыгами и сковородками в качестве оружия ближнего боя. Когда уже было маленькая рыжая я спряталась за стропило, ответ нашёлся сам собой: дверь распахнулась, явив воодушевленного собственной блондинистой сиятельностью светлого.       М-мать вашу растудыть на кар-р-р-русель!       — Янна, любовь моя! — воскликнул он.       …куда и меня ещё три с половиной раза.       Не найдя более разумного решения проблемы, потому, что мысли, шокированные ситуацией, разлетелись кто куда, я поняла, что надо в обморок падать. Что и сделала. Закатила глаза и плавно сползла на пол и мордой вниз. Янна в обмороке! Янну не трогать!       — Это, значит, у него мой алмаз?!       — Так это вы украли алмаз?!       — Так понял же я, кто же истинный виновник! А ещё она утверждает, будто бы невинна, хоть сама точно демон коварна!       — Ложь и клевета!       — Где этот несчастный алмаз?!! Верните! Это она его украла!       — Это ты его украл!       — Украл, у того, кто украл!       — Она первая украла! А ещё любовью своею клялась, лгунья!       — Неправда! Неправда-а-а-а.       — Алмаз!       — ..!       — Янна, скажи им!       — Янна?       — Янна?!!       — ЯННА!!       Вот не надо Янна! Я в обмороке и никому вроде и не мешаю. А все кинулись как укушенные в попу и то за руки хватают, то за ноги (только сейчас вдруг увидели, что сапог на маленькой и бедной мне только один). Противно и очень неприятно. Можно подумать, я вам принцесса, чтоб за мной так бегать и сидеть с таким ужасом, будто бы лично сами только что разодрали на восемь частей и не могут собрать обратно. Принцесса, она вон вам. Че ко мне-то все лезете, а?! Гады. А я лежала, будто бы вообще ничего не чувствовала и не хотела. Хотя, по сути, так оно и было. Из чувств одна злость. И желание их всех послать лесом, и самым густым и самым дальним. И ещё жрать хочется.       Ладно, ладно, вру. Хорошо.       И ещё, где этот алмаз таки интересно.       И лежать неудобно и спину ломит после… вчерашнего.       — Послушай, — меня погладили по щеке рукой, пахнущей чем-то не самым приятным. — Что я могу ради твоей любви? Только послушай, и услышь, если сможешь. Янна, желанная моя, после того, что было между нами и после той ночи…       После крика Лиса, даже если б я была в реальном обмороке, сразу бы вскочила:       — Како-о-о-ой ночи?!!       Дальше тишина. Гробовая. Я подумала сначала, что пойдет классический мордобой (в конце концов, мы это уже проходили) — ан нет. Сама не смотрела, но решила, что стоят они все там втроем и друг друга глазами буравят. Потом уже им надоест, и тогда начнут громить избу.       И с этими неоптимистичными мыслями мне совершенно наглым образом просунули одну руку под коленки, а другую — под голову и вздёрнули над землёй, что у меня аж сердце ухнуло. Ну-у-у-у-уй, нельзя же так! Чтоб вам там всем икалось, нет моих сил! ..! Уже настолько нет, что я «очнулась» и завопила.       — Пусти, гр-ремлин белобрысый!! — попыталась вырваться, но мне не дали, крепче прижав к широкой рыцарской груди. Коррозия, непонятливый какой… И вообще, после таких объятий положено жениться!       Последнее это было зря:       — Ничего и не гремлин, — сказал светлый. — Но тебе я готов простить это, ибо так велит мне свет и ибо я люблю тебя! И пойду ради тебя на всё, не оставляя твоей чести поруганной, объявляя с этого дня своей супругой!       Он поставил меня обратно, а сам ретиво бухнулся на колени и положил руку на сердце.       Я подавилась воздухом и чуть не грохнулась на ровном месте.       Люди добрые, дайте совет, мне сейчас ржать, плакать, кричать или хвататься за сердце и опять падать и желательно головой обо что-нибудь? И чего все молчат?        Не дам я на себе жениться, идите в сад! Да знаю я, что без малого девятнадцать лет, что уже чешется всё в одном месте, но замуж… Тем более за этого светлого… Я как представила, так сразу аж в дрожь бросило, поскольку до кучи это прозвучало в устах рыцаря как не подлежащий обжалованию смертный приговор. Никакой вам женитьбы! Янна против!       Рыцарь, однако, нисколько не смутился:       — Боги бы ведали мою к тебе любовь! — воодушевлённо продолжал он. — Прошу же всем, чем только могу тебя просить, дай мне руку! А в дар, хотя бы, прими от меня мой верный меч, — с этими словами он на пределе пафоса обнажил клинок и с чувством вогнал в новый, положенный только весной, пол, — мое горящее любовью к тебе сердце, а если скажешь, и голову тоже, и бумбрабандский глаз-алмаз! — он извлек из-за пазухи сверкающий заветный камень, так и манящий к себе: «Янна, за-а-а-мок! Янна, много еды-ы-ы-ы! Янна, не будет инквизи-и-и-иции» и посмотрел преданными синими глазами.       Принцесса Лина сидела, ни жива ни мертва. Лис тоже.       Надо было брать алмаз, и ходу.