Каин и Авель: Служба в его тени

Потеря кого-то близкого – это чувство, к которому я так никогда и не привыкла, даже за десятилетия службы. Каждый, кто провел хотя бы одну кампанию в Имперской Гвардии, знает это чувство, и, как любому другому солдату, все что мне оставалось, это смиряться с чувством пустоты в моей жизни. Комиссар Ваффанс был хорошим человеком и хорошим другом, и сложись все по-другому, наши отношения могли вырасти во что-то большее. Увы, этого никогда не случилось, и пусть я оплакивала его кончину несколько дней, к тому времени, как покинула Магнус Виридис, он был лишь еще одним воспоминанием. Черты лица стерлись из памяти, и он стал лишь одним из многих. К сожалению, сейчас даже не могу вспомнить, как он выглядел, ничего кроме характерных фуражки, шинели и маски. Черты, что делают его похожим на любого другого комиссара, назначенного в Корпус Смерти. Печальная правда, но если только ты не сделаешь что-то по-настоящему невероятное, больших масштабов, то память о тебе сотрется: люди забудут твое имя и лицо; твое имущество разрушится и сгниет; все записи о твоем существовании исчезнут или сотрутся; и в итоге просто станешь еще одним из несчитанных триллионов, что пали еще до тебя. Остаться полностью забытым – это судьба страшнее смерти, и всё же, эта судьба ждет каждого, кроме немногих. Даже мой вклад в дело Империума удостоен едва ли сноски в анналах истории, да и эти анналы будут забыты, уничтожены через миллионы лет, либо же переписаны следующими победителями, и важные уроки, что будут там записаны, окажутся утеряны. Даже Эльдар однажды сказал мне, что главная проблема человечества не в нашей склонности к насилию, а прискорбно короткая память. Спустя десятилетия понимаю, что он имел в виду, но в тот момент я была слишком занята, дырявя его тяжелым болтером, но, снова забегаю вперед. Последствием битвы за город было полное столпотворение. Прибывшие валхалльцы и кастафорейцы жаждали выйти за стены, чтобы отомстить за павших собратьев, но когда лорда-генерала Живана, наконец, проинформировали о случившейся катастрофе, он приказал немедленно остановить боевые действия и потребовал срочного соединения оставшихся сил. Что касается меня, я немногое помню о времени сразу после смерти Ваффанса. Я помню, как вышла к обломкам Панихиды Предателя, и как смотрела на окружающие город силы Тау, но мало что кроме этого. Как говорил О'Лар'ши, силы Тау за городом прекратили огонь и медленно отступали в леса. Это милосердие, конечно, было идиотской ошибкой с вражеской стороны, потому что мы смогли собрать раненых с поля, и сосредоточиться на спасении некоторых бронированных машин, чтобы восстановить тяжелые силы. Я смотрела, как раненые солдаты, хромая, шли мимо меня, некоторых вели другие, потому что спекшаяся кровь на лицах ослепила их. Я помню, как, спотыкаясь, мимо прошел человек, его глаза были стеклянными, словно не осталось не единой мысли в голове. Он совершенно не замечал того, что у него нет обеих рук. Снова как при смерти Девиана тогда на «Даре», чувство бессилия охватило меня, когда я смотрела, как враги скрываются в дремучих джунглях. По словам Ватца, я была в шоковом ступоре, и им вдвоем с Каином пришлось тащить меня в кентавр. Мне следовало быть более благодарной, потому что вид впавшего в невротический ступор комиссара нарушил бы боевой дух и ослабил уверенность. В кои-то веки моя склонность к незаметности, наверное, спасла мою репутацию. Когда мыслительные процессы решили снова начать работать, я сидела в углу главного командного центра с кружкой чая танна в руках. Так как она была наполовину пуста, а горло казалось горячим, я решила, что бессознательно пила. Под нос пробормотала, как хотелось бы настоящей выпивки, а не чай, но учитывая мое состояние, хорошо, что я была трезва. Большинство старших офицеров собрались за столом для брифинга, кричали и орали что-то, я практически не помню. Единственные, кто отсутствовал, как я заметила, были люди из адумбрианского и кригского полков. Был только один кригский офицер, но я не была с ним знакома. Он выглядел потрепанным, от него пахло горящим прометиумом и маслом. У него на воротнике были нашивки лейтенанта, что привело меня, к позже подтвержденному, подозрению, что он был самым старшим из оставшихся офицеров полка тяжелого вооружения. Это был коренастый молодой человек, и шок после битвы все еще читался на его лице, глаз подергивался даже при самом легком шуме, и потребовалась небольшая кружка алкоголя, чтобы успокоить его нервы достаточно для брифинга (несколько неортодоксальная техника, но психующий младший офицер был бы столь же бесполезен, как его фуражка). Комиссар Каин провел некоторое время, разговаривая с ним, и к концу их беседы на лице офицера появилась легкая, ободренная улыбка. Магические чары Каина снова сработали. – Каково состояние вашего полка, лейтенант? – наконец, спросил Живан. – Хм... Очень, очень плохое, – прямо ответил парень, и стало понятно, насколько он был не в своей тарелке. Сомневаюсь, что ему приходилось когда-либо говорить с кем-то столь высокопоставленным, как лорд-генерал, не говоря уже о публике. – Мы собрали, что осталось в несколько новых отрядов... Четыре или пять, в общем. Большая часть повреждена, а некоторым потребуется команда замены. У нас есть «Покоритель» из роты тяжелого вооружения, несколько аннигиляторов и экстерминаторов, но остальные – стандартные Леман Руссы. В общем... У нас двадцать процентов годных к действиям сил... То есть даже меньше. – А как операция по восстановлению? – Ну, это... Мы еще выгружаем троянцы с шаттлов, сэр. Наши техножрецы на поле, оценивают ущерб и смотрят, что можно восстановить. – Они сейчас офонарели, наверное, – заметил Живан, заставив несколько офицеров тихо фыркнуть. – Нам нужен каждый танк, который можно будет восстановить. Уверен, Кастин и другие полки не будут против послать своих техножрецов вам на помощь, чтобы ускорить процесс, – заявил Живан, ни к кому конкретно не обращаясь. – Мы будем очень благодарны, – кивнул молодой лейтенант. – По крайней мере, у нас будет достаточно запчастей, чтобы поддерживать те немногие танки, что еще остались, так же как танки из кадианского полка, – Живан снова не обращался ни к кому конкретному. - Все, что может быть спасено, что сможет стрелять, но не сможет двигаться, будет использовано как защитные укрепления внутри города. – Кстати о моих кадианцах, – вмешался майор Карре, – с вашего позволения, лорд-генерал, я бы порекомендовал слить наши бронированные полки в один. Не сочтите за непочтение к лейтенанту, но остаткам его полка понадобится подобающее руководство, – этот шаг имел смысл, ведь оба полка были прискорбно сильно обескровлены к этой минуте. Теперь, когда приземлился Живан, могла быть организована более установленная структура командования. Карре явно испытывал облегчение , что теперь более опытный офицер взял на себя руководство кампанией, а Каин заверил меня, в приватной беседе, что в немногих генералов он верит столь же, как в Живана, что меня ободрило, несмотря на безрадостный к этому моменту ход событий. – У вас есть возражения, лейтенант? – спросил Живан скорее из вежливости, чем из нужды согласия. – Никаких! – довольно поспешно раздалось в ответ. Может быть он слишком сильно хотел сбыть с рук руководство, но с другой стороны, парень знал, где его пределы. Совсем как Карре, он испытал облегчение от потери стресса руководства, и теперь снова мог вернуться к роли, в которой ему было куда более удобно. Он так никогда и не поднялся выше капитана, но когда я в последний раз о нем слышала, он был в отставке и преподавал в схоле на Криге. Отставка уже само по себе нечто, до чего немногие кригцы доживали, так что полагаю, он со всем хорошо справился. Процесс восстановления мог занять некоторое время, и когда троянцы, наконец, вышли на поле, у многих был параноидальный страх, что Тау начнут палить по ним, пока те будут работать. Как я упоминала ранее, благодаря милости Тау, мы смогли собрать очень многое, и к тому времени, когда мы снова вышли за стены, у нас уже было приличное количество бронированных сил. И снова, что неудивительно, Каин позже внесет собственный вклад в эти попытки – вклад, что очень повлияет на результат кампании. Брифинг продолжался еще несколько минут, детали я уже не могу вспомнить, но там было что-то об укреплении наших защитных линий к моменту, когда Тау поймут, что мы не собираемся уходить. При стольких дырах в главных воротах, у нас будут проблемы с тем, чтобы держать ксеносов снаружи. Проблема эта усиливалась тем, что враги пробили бреши в стенах в нескольких местах, некоторые из них были достаточно большие, чтобы пропустить сквозь них войска и спрятаться в индустриальной зоне, так что их нельзя будет заметить, проходя мимо. – Нам нужно заткнуть все эти дыры, иначе у нас нет и шанса удержать Вертенс, – сказал Живан, пусть это и было очевидное замечание. – Тогда следует отправить команды осмотреть стены по периметру и пометить их для инженеров, – предложил кастафорейский офицер. – Будет быстрее, если патрулировать снаружи... Хотя, кто знает, что на это ответят Тау. – Если Тау не атакуют троянцы, то можем быть уверены, что они не станут стрелять по пешим патрулям, – решил Живан, прежде чем внезапно развернуться к Каину. Одна из особенностей близкого знакомства с лордом-генералом, это что у него будет привычка смотреть на вас, как на первого добровольца. Каину может и нравилась такая выгода, но я бы чувствовала другое. Как и ожидалось, комиссар тут же принял предложение вести один из патрулей снаружи, и, зная Каина, это значило, что он потащит меня с собой, для «приобретения опыта». Но он, кстати, выразил то же опасение о Тау, и сказал, что не хочет подвергать опасности жизни солдат только затем, чтобы сделать простую работу побыстрее, что было восхитительно услышать, полагаю. Конечно, теперь это значило, что моя безопасность будет зависеть от того, атакует ли кто троянцы. Так как вселенная никогда не была ко мне добра, троянцы в итоге смогли работать без происшествий, что означало, что мы с Каином поведем патрули за городские стены. Но мы не знали об этом до следующего дня. В то время, как постановил Живан, мы соберемся в городе, позаботимся о раненных, разработаем новые стратегии, а о затыкании дыр подумаем завтра. Это был тяжелый и полный боев день, и он чувствовал, что давить на гвардейцев будет опасно для боевого духа. Если бы я знала, сколько проблем возникнет из-за одной ночи отдыха, я бы вызвалась отправиться инспектировать стены снаружи, в темноте, в полном одиночестве. Собрание внезапно прервалось, когда открылись двери, и наши добрые друзья-адумбрианцы ввалились внутрь. До той поры тема адумбрианцев карнифексом висела в воздухе, и пусть в обычных обстоятельствах Кастин разразилась бы о них тирадой, соображения этикета сдерживали ее. Внезапная тишина и тяжелые взгляды отражали наше понятное чувство – весь этот бардак был результатом их действий. Не нуждайся мы так сильно в солдатах, все их старшие офицеры были бы казнены. И хотя наше полковое командование выражало недовольство в ядовитых взорах, мой темперамент настоял на более явном выражении моего нерасположения. Каин единственным заметил, как я поднялась со своего места в глубине комнаты, но к тому времени, когда до него дошло, что я собираюсь сделать, его вопли хватать меня уже запоздали. Я всегда держу слово, так что я пошла прямо к Рену, который с удивлением и недоумением смотрел на мое внезапное приближение, и ударила его в нос, то Стимпсен, в попытке защитить товарища, попытался вытащить лазпистолет, но из-за толстых пальцев и усталости после боя, он запутался. К тому времени, как он его вытащил, я смогла схватить коллегу за руку и ударить лицом о крышку стола для собраний. Я, может быть, продолжила бы экзекуцию, если бы Каин не обхватил меня, прижав руки к телу, поднял и утащил. Наверное, так было к лучшему, потому что в бешенстве я могла выбить из них всю жизнь к Императору. Будучи почти на семьдесят фунтов легче Каина, я была бессильна сопротивляться, когда он уволок меня от стола (если бы только я не захотела устроить драку еще и с ним). – Достаточно, Авель, у нас полно врагов, с которыми надо иметь дело, без того, чтобы мы цеплялись друг другу в глотки, – сказал Каин. Его слова, плюс осознание, что я напала на двух комиссаров на глазах у лорда-генерала, наконец-то, меня отрезвили, не говоря уже о том, что я испытала стеснение. Когда он почувствовал, как расслабились мои мышцы, то выпустил меня, и я села за стол, как можно дальше от адумбрианцев. – Полагаю, нам следовало этого ожидать, – заметил Броклау. – Если честно, я вообще забыл, что она в комнате, – ответил Живан. Я почти ожидала протестов от двух комиссаров, но поднявшись с пола, они просто тихо заняли свои места. Скорее всего, они поняли, какой топор висит над их головами, и не собирались привлекать к себе больше внимания, чем уже есть. Кроме того, не считая крови из носа да оскорблённого эго, с ними все было в порядке. – Ну, раз все наконец в сборе, можем заняться делом. Во-первых, я буду краток, потому что есть дела и поважнее. Полковник Тревек... Ваше опрометчивое противоречие приказам и советам офицеров-ветеранов не только опозорило ваш родной мир и ваш полк, но и нанесло вред всей Имперской Гвардии. Ваш полк всё еще в хорошем состоянии лишь благодаря самоотверженной доблести тысяч кригцев, что отдали жизни ради спасения вашей бесполезной задницы. Что бы ни случилось в этой кампании, Тревек, вы, ваши комиссары и ваш полк не покинут эту планету, пока на ней не восстановится полный имперский контроль, это понятно? Это был наверное единственный раз, когда я видела Тревека заметно потрясенным, и я почти пожалела его. Это не была полностью его вина, так как из-за своей неопытности в войнах за пределами родного мира, он положился на советы не слишком-то хороших комиссаров. Но в то же время, ему следовало помнить, кто командовал кампанией, и держать в уме цели. – Д-да, ваша светлость, – ответил он, и сидел в молчании весь остаток брифинга. Когда гололитический дисплей на столе активировался, подсвечивая трехмерную карту города и окрестностей, Живан привлек всеобщее внимание к данным о наших силах, разбросанных по городу. – Как вы все уже знаете, уничтожение кригского бронетанкового полка создает в нашей текущей стратегии слабое место. Учитывая недостаток поддержки бронетехники, наш первоначальный план по продвижению по главному шоссе к Эдансу, столице, контролируемой Тау, придется отложить, пока не прибудет дополнительное подкрепление... Если командование Сегментума решит его прислать, – изменение интонации Живана на последних словах заставила нас засомневаться, не решит ли командование, что ситуация «слишком неустойчивая», чтобы рисковать дополнительными силами. Тот факт, что мы так быстро потеряли бронетанковый полк мог заставить власть имущих усомниться в способности лорда-генерала добыть победу. Конечно, это означало бы отправить в большую кампанию сильно недоукомплектованные полки, несмотря на предполагаемую нужду в срочной победе. Наверное, командование Сегментума больше верило в способность Императора даровать победы, не глядя на талант адумбрианцев терпеть поражение в почти выигранных битвах. Пока продолжался разговор, диаграмма отключилась, и ее сменило изображение планетарной столицы, Эданса, которая выглядела совсем как Вертенс, за исключением дворца губернатора. Как и у Вертенса, у нее тоже были массивные стены, использовавшиеся в прошлые годы для защиты от орков и эльдар. – Без подходящего тяжелого вооружения, любые попытки пробиться через передние ворота Эданса провалятся. А так, наш лучший шанс взять город под контроль - это добраться до него через джунгли, пробить бреши в слабых местах, устроив собственные ворота для наших сил атаки. – Джунгли вокруг города наверняка просто кишат этими крутскими ублюдками, – заметил капитан Хеллгар, один из командующих офицеров катачанского полка, человек имеющий больше общего с орком, чем с обычным жителем Империума. – Мои парни не боятся этих древесных попрыгунчиков, но если вы попросите нас пробить вам дорогу в город, то будет это медленно и кроваво. Было очевидно, что катачанцев мало беспокоит мысль о многих милях боев в джунглях, но остальные из нас были более привычны к сражениям в условиях городского поселения, и мрачные предчувствия читались на лицах многих полковых офицеров. Живан же не казался особенно обескураженным, хотя, возможно это было связано с тем, что ему-то всю дорогу отсиживаться сзади, попивая рекаф или чай. – Благослови нас Император, возможно нам не понадобится, – объяснил Живан. Яркая, светло-голубая линия начала мигать, привлекая внимание – длинная и кривая, пролегающая на северо-восток от города, и идущая мимо Эданса. – Пока шоссе не было закончено, эта река служила для перевозки транспортов между двумя городами. Небольшие второстепенные дороги соединяют Вертенс с городком у реки. Адумбрианцы пойдут в диверсионную атаку на главные ворота, пока остальные силы проследуют по реке и высадятся в полумиле от городских стен. Хоть я ничего тогда не сказала, меня озаботила очевидность такого плана. Было бы непохоже на Тау, не знать о существовании реки, и, тем более, менее вероятно, что их не просветил бы губернатор. С другой стороны, если ксеносы рассчитывают, что мы отступим, то они не будут готовиться отражать нападение. Как Каин однажды объяснил, Тау не были фанатами тактики защиты, и удерживание города под осадой противоречило их военным доктринам. – А что насчет орков? – спросил Каин, озвучивая вторую тревогу. Хотя у нас не было точной информации о проблеме с орками, мы знали, что они находились где-то в глухих джунглях между рекой и шоссе. – Мой офицер разведки заверил, что основной лагерь орков расположен достаточно далеко, чтобы наши силы смогли пройти незамеченными. И даже в худшем случае, река достаточно широка и глубока, чтобы орки причинили слишком много хлопот. Если же они попытаются гнаться за нами по берегу, то привлекут внимание Тау, и мы сможем воспользоваться случившейся неразберихой. Я, наверное, была не единственной скорчившей гримасу при мысли о нас, Тау и орках в одной большой, кровавой мешанине, но если это было лучшим шансом выбраться с этой планеты, то какой еще нам остается выбор? У меня было нехорошее подозрение, что я буду в рядом с этой резней, но на самом деле оказалась просто по колено в случившемся дерьме. Здравые мысли не посещали меня до той минуты, пока я не прошла точку невозврата. В тот момент же я все еще наивно верила, что смогу пережить кампанию невредимой. Пока шло собрание, разные идеи летали туда-сюда через стол, как заготовки для снарядов, все они были со смесью плохо прикрытой критики действий адумбрианцев, пока лорд-генерал наконец не объявил отбой. У полков еще оставалась работа по обеспечению безопасности города, а меня же ждала встреча с бутылочкой амасека и кипой документов, сквозь которую следовало пробиться. Возможно это покажется странным, но я действительно с нетерпением ждала встречи с бездонной бочкой бюрократии, и что мой следующий поход на поле боя состоится как можно позже (и снова, надежды мои были не точнее косоглазого орка). Не желая отрывать глаз от адумбрианских комиссаров, я подождала, пока они уйдут, прежде чем наконец встать и присоединиться к остальным. Когда я вышла из комнаты заседаний, я с удивлением увидела парочку ожидающих меня кригских солдат, у одного из них была перевязана рука. – Что вы двое тут делаете? – спросила я. – Хотим из первых рук узнать, насколько нам крышка, – саркастически ответил Ватц, за что я не могла его винить. – А вы что думаете? Мы ждем вас, конечно. Надеялись, что может... Останемся служить под вашим началом. В начале у меня просто не было слов, и я заподозрила, что у них были какие-то скрытые мотивы оставаться рядом. Но правда была проще – я обращалась с ним лучше, чем любой другой комиссар или офицер, и они просто не хотели возвращаться к начальствованию кучки двойников без чувства юмора. Он почувствовал вкус жизни за пределами кригского полка, и она ему понравилась, особенно учитывая, что любой другой офицер его старого полка ударил бы его за столь наглое использование сарказма. Что касается Хайльмита - он просто следовал за другом. – Я знаю, что комиссар Ваффанс сказал, чтобы вы оставались со мной, пока он не попросит вас назад, но, как у комиссара, у него на самом деле не было власти в назначениях личного состава. Вам нужно подать запрос о переводе вашему командующему офицеру. И как раз тут означенный командующий офицер, молодой лейтенант, проходил мимо нас. Так как технически объединение провелось исключительно для стабилизации командной иерархии, лейтенант все еще имел власть над всеми кригцами служившими в его полку. – Эй, Манн, – проорал Ватц, – переведи меня в 597-й, и мы квиты. Потрепанному боем лейтенанту потребовалась секунда, чтобы понять, что это к нему обращаются, но когда колесики в голове снова заворочались, он узнал, кто его зовет и зачем. – Э-э. Ага, хорошо. Посмотрю, что можно сделать, – быстро ответил он и кивнул, прежде чем припустить куда-то еще скорее, чем раньше. – И сколько еще людей тебе должны? – спросила я растерянно. – Куда меньше обычного, потому что почти все они теперь мертвы, – ответил Ватц. – Вот так вот провалился мой план долгами проложить себе путь к легкой отставке. – Ты понимаешь, что я тебе такой точно не дам? – Верно... Но судя по всему, с вами у меня есть шанс добиться того, чего в моей семье не добивались поколениями – дожить до отставки. Для кригца такая цель была малодостижимой мечтой, но если он действительно хотел пережить свою военную карьеру живым, то я собиралась заставить его для этого хорошенько поработать. И в конце концов, это было довольно благотворное для всех нас троих сотрудничество. Несмотря на желание забаррикадироваться в своем самодельном кабинете (полагаю, это была складская комната) за непробиваемыми грудами бумаг и планшетов данных, меня в итоге вытащил Каин. Может, он знал, что погружаясь в бумажную работу, я пытаюсь справиться со стрессом, или же решил, что худо выглядит на фоне столько работающей меня. В любом случае, комиссар смог пробиться через стену из планшетов данных, правда пришлось немного постараться, чтобы вытянуть меня оттуда. Будь он более эгоистичным человеком, я бы забеспокоилась о том, как легко он может заставить меня принять его точку зрения, но верила, что он всегда старается сделать как лучше. Пока мы выходили из главного строения, что служило штабом, он несколько раз спрашивал, как я держусь. И, хотя я ценила заботу, все же настаивала, что я полностью способна выполнять работу. Ваффанс не был первым моим другом, погибшим в битве, но он был самым близким. Когда я была кадетом, мой друг Кендрик неудачно встретился посреди ночи с рабочей частью орочьего рубила. Наверное, это был первый раз, когда я так близко увидела, как кого-то разрубает орк, но я мало что почувствовала после потери. На самом деле первой реакцией было едва ли «О Император! Они убили Кендрика!». Но все же, несмотря на все попытки убедить в обратном, смерть Ваффанса в какой-то мере повлияла на меня; факт этот подтверждался моей внезапной и насильственной реакцией на появление Рена там, в комнате собраний. Думаю, я пыталась убедить саму себя, что в порядке, даже больше, чем Каина. Было ли это из гордости, или стойкой приверженности убеждению, что кригцев не волнует смерть, я решительно намеревалась сохранять концентрацию на долге. В конце концов, Император важнее каких-то мелких эмоций. Несмотря на продолжающуюся военную кампанию, странная успокоенность окружала штаб. Солдаты бдительно несли стражу, пока Часовые и сервиторы перевозили тяжелое снаряжение туда и обратно из импровизированного гаража, и лишь изредка лязг механических шагателей прерывался рявкающими приказами, раздающимися из наспех подвешенных громкоговорителей. Одновременно с чувством порядка в воздухе висело отчаяние; обычно болтливые и обменивающиеся шуточками гвардейцы были тихи и мрачны, и проходя мимо мы ловили только взгляды. Не нужно быть комиссаром, чтобы сказать, что боевой дух гвардейцев был очень низок, и даже чары Каина тут не могли помочь. Тут не помогут веселые словечки и пылкие речи – им как можно скорее была нужна победа, чтобы напомнить, что Император всё еще присматривает за ними. Победа же была тем, что мы не могли им пока дать, так что нам нужно в ближайшие несколько дней удерживать их от мятежа, и постараться, чтобы следующая битва завершилась лучше. К счастью, как я выучила за следующие годы, где бы ни был Каин, можно быть уверенным, что неприятности всегда найдут способ на него обрушиться. Как столько неприятностей может притягивать один человек – никогда не прекращало меня поражать. Может он пнул щенка Императора в прошлой жизни или варп не смог его поработить, как не старался. Так как я сохраняла внимание на Каине, то не сразу поняла, что он уводит меня от штаба (и, что важнее, от офицерской столовой), пока мы не оказались на контрольном пункте на периметре, и гвардеец спросил, куда это мы собрались в такой час. С его комиссарскими правами и статусом легенды, он мог запросто отмахнуться от часового всего лишь легким успокаивающим жестом, что наверное даже больше, чем позволил бы себе любой другой комиссар. – А куда конкретно мы идем? – спросила я, когда любопытство больше не могло выносить эту загадку. – В одно местечко, что подыскал мне Юрген, пока мы были на собрании, – ответил Каин. Ему явно доставало удовольствие, дразня любопытство неконкретными ответами. Мне не следовало удивляться, что что-то в этом городе было открыто, несмотря на то, что четверть его разнесена в пыль и превращена в дымящиеся ямы; даже если бы завтра был конец света, люди все равно выходили бы выпить рюмочку. К тому же, когда в городе двадцать пять тысяч солдат и невоенных сопровождающих, какой уважающий себя предприниматель откажется воспользоваться такими шансами на легкие деньги? Ночь уже покрывала город, что говорило о довольно коротком периоде обращения планеты вокруг оси (день длился около семнадцати стандартных часов), но здесь было достаточно работающих люминаторах на столбах, чтобы наш путь хорошо освещался. Кроме отдельных групп патрульных солдат, движения на улицах было мало. Какие штатские бы тут не оставались, они все ещё прятались по укрытиям, не испытывая особого интереса в прогулках по улице, пока не станет абсолютно безопасно. На самом деле, думаю, Живан настоял, чтобы они оставались там, так чтобы нам не пришлось провожать их обратно, когда Тау сообразят, что им придется прийти проводить нас лично. Несмотря на прогноз о неминуемой гибели с вероятностью кошмарного уничтожения, все равно было еще одно заведение, которое бросало вызов в лицо уничтожению. Не могу винить хозяев за желание продолжать работать – лучше умереть делая то, что нравится, чем тесниться в забитом бомбоубежище (которое, кстати, не защищало ни от чего, кроме холодного ветра и сильного дождя). Заведение это звалось просто – «Тирнаног», что значит Император знает что, и когда я поспрашивала об этом, то ответы были от древнего высокого готика, местных диалектов, местных животных, до матери хозяина, и ни один из них не был верен, как я узнала, когда провела небольшое исследование. Несмотря на странное название, это было хорошее заведение, и я определенно рекомендую его каждому, кто заглянет в тот сектор космоса (хотя большинство тех людей, что ездят на Магнус Виридис непристойно богаты, и сочтут это местечко не отвечающим их стандартам). Для его предполагаемой популярности, было оно невероятно мало, и если бы не свисающая металлическая вывеска над дверью в углу большого жилого здания, я бы прошла мимо. На самом деле вывеска просто была знаком, что в этом месте ведется какой-то бизнес, и тем отличала эту дверь от многих других, что вели в жилые корпуса. Такая архитектурная повторяемость была отличным знаком города, и единственное, что отличало конкретно это здание от других рокритовых монолитов, был гравитанк Тау, пробивший его переднюю стену. По крайней мере, обожженные, желтые обломки добавляли немного красок. Интерьер "Тирнанога" восполнял недостаток приличного внешнего вида – превосходно отлакированное темное дерево украшало стены, бар и мебель, а медная отделка и крепления в лучшем свете представали под люминаторами, что освещали питейное заведение в мягкий желтоватый тон. За стойкой находился дородный пожилой мужчина с огромными усами, которые, похоже, и не позволили ему отрастить другие волосы на голове. Он казался занятым перебиранием гор кружек и стаканов, отделяя целые от битых собратьев. Наше прибытие, о котором известил звон колокольчика, привлекло его внимание, и он казался довольным при виде двух имперских комиссаров, решивших заскочить. Он с большой жаждой дал нам знать о своем гневе и неудовольствие действиями губернатора, распевая благодарности за наше своевременное прибытие. Хотя часть меня подозревала, что это скорее всего было связано с ожидаемыми допросами Инквизиции, что начнутся, когда мы вернем планету. Искренне или нет, он был рад нам услужить, и несколько завсегдатаев, что уже сидели здесь, с радостью уступили нам место, когда мы выразили желание. – Знаете, Авель, если вам нужно несколько дней, чтобы придти в себя, то пожалуйста. Я могу дать вам достаточно бумажной работы, чтобы держать вас подальше от боевых действий, – сказал Каин вскорости после того, как мы заняли кабинку в крайнем дальнем углу. Каким бы соблазнительным не было это предложение, моя гордость отказывалась так просто отлынивать от обязанностей, и я уверена, Каин это отлично понимал, но предложил только затем, чтобы казаться участливым. – Со мной не надо нянчиться, Каин, – ответила я. – Я - не ребенок. – Вообще-то ребенок, по крайней мере по военным стандартам, – настаивал Каин, принимая строгий и серьезный тон, который я позже начала называть «учительский голос». – Вы молоды, активны, вы более энергичны, чем я в своём возрасте, и, что важнее всего, потрясены как врагом, так и соратниками. Если вы не сможете сохранять контроль над своими действиями, вы примете слишком скорые, импульсивные решения, которые приведут к смерти. Поверьте мне, я говорю это, потому что делал точно так же, когда был молод. А потом свалился на Перлию, посреди вражеской территории, полностью оставленный своими людьми, и думал, что уже труп. Я был потрясен... Но сохранял ясность ума. Я просто не хочу, чтобы вы, во время битвы, рванули убивать всех Тау в одиночку... Достаточно того, что это желание испытывают гвардейцы, чтобы еще и вы добавляли проблем. Я некоторое время сидела молча, задумавшись над его словами. Наконец, просто побежденно вздохнула: – Черт, ну вот почему вы все время правы? Он усмехнулся и сказал: – Это то, что приходит с возрастом. И это - единственное, что можно с нетерпением ждать от моих лет, – мы тихо посмеялись, прежде чем вернуться к более пустой беседе: что делать с командным боевым духом, жуткие истории о дисциплине, и как нам хочется придушить каких-то гвардейцев. Есть полно вещей, которыми комиссар просто не может поделиться с обычным солдатом, так что думаю, Каин был доволен поболтать с кем-то, кто мог ответить. К сожалению, наш мирный вечер резко прервался. Это никого не должно бы удивлять, потому что присутствие Каина всегда притягивает шум, положительный ли, или отрицательный. Уже то, что мы просидели почти час, не испытывая беспокойства, было удивительно, но постепенно это стало «слишком хорошо, чтобы продолжаться», и, в конце концов, мы уже ждали неминуемого. Началось всё так, как всегда начинаются обычные беспорядки в питейной: что-то пролилось, люди начали кричать, и в итоге кого-то швырнули на стол. Нам следовало проигнорировать это, но так как очень быстро драка в баре стала слишком ожесточенной, то решили посмотреть, в чем дело. То, что мы увидели, было очень удивительно – драка развернулась между тощим молодым человеком и одним из самых больших не носящих силовую броню людей, что я видела (катачанцем, судя по форме). И что было удивительно, так это то, что катачанец лежал лицом вниз на столе. – Ужасно жаль за стол, Мэддок, – извинился тот, что стоял. К сожалению, нужно что-то побольше пары досок, чтобы вырубить катачанца, и разъяренный великан уже вскорости был на ногах. – Ой, да ладно, громадина... Я уже сказал, что извиняюсь. Я куплю тебе другой. Не надо так злиться, – но его слова пропали втуне, и здоровяк двинул его мощным хуком, от которого парень влетел бар. – Ого, у парня кулаки как из рокрита, – заметил он бармену, который кажется обеспокоился безопасностью драчуна поменьше. – Приятель, ты в порядке? Что-нибудь нужно? – спросил бармен. – Немного соли, пожалуй, – сказал тот и схватил ближайшую солонку, которая оказалась длиной в фут и была сделана из меди. Не думаю, что катачанец обратил внимание на то, что там говорилось, и неустрашимо двинулся вперед, готовясь сбить с ног мелкого наглеца, когда тот быстро развернулся и вмазал тому солонкой. Это только ошарашило великана, и понадобился второй, посильнее, удар, чтобы вырубить его. – Думаю, на сегодня соли достаточно, – решил победитель и бросил солонку назад бармену. К этому времени Каина несколько утомило зрелище, как какой-то штатский избивает гвардейца, и он решил вмешаться. – Полагаю, этого дост... – начал Каин, но не смог закончить предложение. В ту же секунду, как его рука коснулась плеча парня, чтобы его развернуть, штатский начал действовать. Прежде чем я успела достать лазпистолет, Каина уже швырнули на пол, и он получил бы еще, не выстрели я в воздух и не останови этот разгром. – Эй, ты, – сурово сказала я, целясь из пистолета в упомянутого штатского, – держи руки так, чтоб я их видела, и отойди от комиссара. –Комиссара? – повторил он, и снова взглянул на человека у ног. Он казался искренне изумленным, когда понял, что перебросил через себя имперского комиссара, а не очередного пьяного гвардейца. – Ох, милостивый Император, я... Я не понял, что вы не один из них. Я имею в виду, я думал, вы его друг или вроде того... – И теперь мы добавим нападение на комиссара к нападению на гвардейца, – сказал Каин, поднимаясь на ноги. Похоже, никаких серьёзных травм он не получил, скорее был удивлен. И хотя казался раздраженным, Каин не выглядел слишком злым, но учитывая, через что он прошел в последние часы, пьяный дурак был приятной альтернативой круутским воинам и боескафандрам. – И каждое из двух – серьезное преступление; можно мне его сразу пристрелить? – спросила я. – Пристрелить м-меня? Постойте-ка минуточку, – быстро запротестовал человек. – Не надо так быстро. Этот парень первый на меня напал, спросите любого в баре. Я просто защищался. – Точно, и ты избил его до бесчувствия и опрокинул комиссара, – ответила я, изображая скептицизм, только чтобы подольше его помучить. Я не собиралась на самом деле его расстреливать, если бы только Каин не захотел (а я в этом сомневалась, учитывая его натуру), но это не значило, что я не могла за его счет повеселиться. – Откуда мне знать, что ты не спровоцировал того большого парня, а? Насколько мы знаем, ты можешь быть сочувствующим ксеносам... Или хуже, заговорщиком. – Вы думаете, я вместе с теми мизантропами? Эй, да это просто смешно. Я годы провел в СПО, сражаясь с орками и пиратами. – Ты имеешь в виду те СПО, что помогает синеньким? – Хм... Мда, плохой пример. – Постой, так ты был солдатом? Что-то тощ, чтобы сражаться, не думаешь? – заметила я. Парень был ростом почти с Каина, но при этом едва тяжелее меня. Не выдержи он удар катачанца, я бы подумала, что его может опрокинуть и дуновение ветра. Приглядевшись поближе можно было заметить говорящие за себя признаки бывалого солдата, вроде шрамов по сторонам головы, включая оборванные кончики ушей, которые выглядели так, будто их сжевали. – Да, знаю... Безумие, а? – ответил он, выглядя более легкомысленным, чем следовало. – В наши дни берут любого, даже таких бесполезных тощезадых недоносков вроде меня. – Перестань быть таким скромником, – прокричал вдруг бармен. – Этот парень был лучшим в СПО... И он знает джунгли, как свои пять пальцев. – Фраг, Мэддок, ну вот что я тебе такого сделал? – простонал человек, явно раздраженный на бармена, но скорее в вольном и фамильярном стиле. – Я же говорил тебе, что не хочу влезать во весь этот бардак. Теперь все начнут: «Эй, Кей, проведи нас секретными тропами в джунглях» или «О, Кей, убей-ка для нас этих чертовых орков!» – Ну тогда если хочешь избежать смертного приговора и доказать, что ты не сочувствуешь ксеносам, то предлагаю тебе отправиться не ближайший пункт сбора и вызваться добровольцем на службу Его Божественного Величества, – сказал Каин, незаметно махнув, чтобы я убрал пистолет. Теперь, когда наши силы были истощены, нам была нужна любая помощь, что мы можем собрать, даже от сомнительного гражданского. В обычных ситуациях я предпочитаю, чтобы штатские просто держались подальше, но это было не в первый раз, когда штафирку используют в качестве проводника на незнакомой территории. – Ну... Ну, полагаю, у меня нет выбора, да? – сдаваясь вздохнул человек. – Ну если вы не против, я бы выпил еще кружку, прежде чем запишусь добровольцем на смерть, – глядя на поведение этого мужика, легко было представить, почему он бывший солдат СПО. Мало я осознавала, что этот человек окажет куда большее влияние на события на Магнусе Веридисе, чем я могла когда-либо представить. На самом деле события того вечера в "Тирнаноге" возможно наложили отпечаток на следующие десятилетия моей жизни.