Мажор

      — Тео, дорогой, подай хлебницу. — Лорис Темплтон мягко улыбнулась своему младшему сыну, принимая из его рук лёгкую плетёную корзиночку, доставая из неё свежую булочку прежде, чем вернуть на центр стола.       Семейные собрания — они проводились по всем общепринятым «семейным праздникам» на подобии Рождества, Международного женского дня, Дня матери, Дня отца, дней рождения разных членов семьи. Всё это праздновалось по традиции, собравшись за одним щедрым столом и обсуждая успехи и неудачи в жизни чад, в этом случае только одного чада и только успехи. Ведь Теодор был идеальным в глазах своих родителей.       Младший Темплтон любил навещать своих стариков и разглядывать то, что в их домах изменилось за многое время, а что оставалось всё тем же — обычно это были подарки, фотографии в рамках и всякого рода напоминания о солнечном прошлом, в котором всё было безукоризненно и совершенно в их семье. К Тео, при виде старых рамок, сразу возвращалось странное чувство ностальгии по тем временам, когда Тим таскал его везде на руках, устраивая гонки на велосипедах, самокатах или роликах, а ночами шептал ему на ухо разные истории перед сном, заставляя окунуться вместе с собой в очаровательный океан мечтаний и грёз.       Вот снимок, где блондин впервые встал на ноги, идущий навстречу своему отцу, а на этом он, горделиво задрав голову, стоит рядом со своим первым трехколёсным велосипедом — воспоминания смягчали парня, заставляя его окунуться в былую семейную и тёплую атмосферу, в которой для идиллии не хватало разве что уж…       — Тимоти опять не может прийти? — блондин привык, что здесь Старшего не было. Но почему-то вопрос всё-таки сорвался с его губ, заставляя Лорис и Грэга напряжённо выпрямиться на своих стульях и переглянуться.       — Мы ему позвонили, но он сказал, у него опять вечерняя смена. — Самая глупая отмазка, которая тем не менее пользовалась наибольшим успехом за этим столом. Не потому, что Тео верил в неё, а потому, что замолкал сразу, позволяя сменить тему. И в этот раз предполагалось такое развитие — блондин продолжил возить вилкой по тарелке, нанизывая на неё вареные овощи, но ко рту так ничего и не поднося, начиная блуждать скучающим взглядом по обеденному залу. Всё было таким же прекрасным и гостеприимным, как обычно, хоть и не тем самым домом из юности, но всё же его преданной копией.       Старые рисунки, фотографии с Теодором с его рождения по сей день, игрушки, цветы… И любой посторонний человек, зайдя в эти комнаты, и не смог бы сказать, что есть ещё один ребенок. Словно у Тео и не было брата.       — Солнышко, как у тебя на личном фронте? — пожилой мужчина игриво вскинул брови, стараясь воссоздать шутливую атмосферу и избавиться от этого постоянного напряжения и тяжести, которые создавались, стоило лишь заглянуть в угрюмое лицо блондина.       Менее угрюмым оно не стало, а скорее даже ещё более мрачным и малоприветливым.       — Никого нет.       — Совсем никого? — к этому перегибу палки подключилась и Лорис. Может, они считали, что, докопавшись до личного своего младшего сына, смогли бы согнать этот брюзгливый вид восвояси. Но пока лишь приближались к тому, чтобы Теодор вновь начал быковать и выпускать пар за счет меткого унижения окружающих его людей. — Ни девушки? Даже никто не нравится?       Парень мотал головой из стороны в сторону. Хотел, чтобы они прекратили настаивать каждый раз, когда он появлялся здесь — но они не прекращали и глушили всего его мысли между своими обыденными «ну наверняка кто-то, да есть» и шуточками на тему, насколько Тео был богат и насколько являлся желанным женихом для каждой девушки.       У него не было девушки. И женщины не было. И он не желал отношений. В плане того, что сам Теодор не считал построить свою семью делом предельно важным, важнее, чем построить свою карьеру.       — Тебе уже двадцать семь, ты такой взрослый, — как заведённые, родители пытались вновь промыть ему мозги. — Пора бы уже задуматься о детях.       Столовый прибор довольно сильно стукнулся о керамическую поверхность блюда — парень выпустил вилку то ли нечаянно, то ли нарочно, дабы родные отвлеклись от столь неудобного для него разговора. Неудобного во всех планах — блондин просто не мог сказать им, что ни девушки, ни детей он заводить не собирался.       — Мы уже старые, нам бы хотелось понянчиться с внуками, — Лорис придвинулась поближе к Тео, играючи подцепляя его локоть, но провоцируя раздражённую судорогу, прошедшую по всему телу и залёгшую мимической морщиной между бровей. — Ты же наша единственная радость…       — А Тимоти? — блондин резко расправил плечи, почти на истеричных нотах повышая тон. Сколько бы он не был устойчив к стрессу, это было действительно слишком. Тео слишком много отдавал работе и слишком недавно «потерял» брата, ещё не заглушив в себе угрызения совести, которые таковыми не признавал.       Родители вновь переглянулись, взволновано обмениваясь взглядами. Столь непонятными для Теодора, который разрывался в желании встать и закричать на них, вопрошая, чего они от него хотят ещё, ведь он и так достиг всего в жизни, чего только можно было достичь трудом, потом и работой над собой.       — Знаешь, мы не думаем, что… — осторожно начал Грэг, тоже опуская приборы на край тарелки, укладывая локти на край стола. — Мы можем возлагать на Тимоти какие-то надежды. Ты же понимаешь лучше нас, что он совсем не старается, чтобы…       — И что? — блондин дёргал самого себя за широкий галстук, распахнув зелёные глаза и всматриваясь в каменные лица своих родителей. Было такое ощущение, будто он вновь младенец и его перенесли в это время — Теодор перестал на миг понимать, что вокруг него происходит и кто эти люди. Те, что видят в нём лишь выгоду, а их «любовь» нужно покупать дорогостоящими подарками и удачами в бизнес-сфере. — Он всё ещё ваш сын.       Эти слова словно эхом пронеслись по дому, заставляя содрогнуться стены. Оба старика, прискорбно скрючившись, уставились в свои тарелки, не смея поднять взгляда на разъяренного Младшего.       А тот опять обвинял кого-то в эгоизме, при этом устраивая шумный скандал, но не напоминая себе, насколько мерзко поступил менее двух недель назад, как накричал на Тимоти, как бросил его одного, буквально с пинка выпихнув из семейного круга и сделав вид, что его совсем не волнует состояние Старшего.       Его волновало, даже слишком — настолько сильно, что Теодор был готов перечить и идти против родителей, дабы отстоять права брата. Только вот, почему он раньше не возникал, было непонятно — трусость перед взрослыми ему была незнакома, но зато боязнь самого себя присутствовала в большой дозе. Ведь он сам был для себя самым большим врагом, подавлял свои же желания, злясь из-за этого, строя для самого себя логические цепочки, в итоге сам их руша и не прекращая быть обозлённым на своё отражение в зеркале, но продолжая при этом бичевать и карать окружение за свои собственные промахи, которые только Теодор мог видеть и замечать.       Сетовать на Тимоти было промахом, и если на себя Тео просто злился за это, то других за подобное был готов разодрать в клочья.       — Я домой, — вяло кинул он, поднимаясь из-за стола и оставляя Грэга и Лоренс заканчивать трапезу в тишине.