Мажор

      Этот месяц был сложным для Тимоти, как ни крути, пусть мужчина привык к трудностям и уже принимал за рутину то, что по утрам не мог разлепить глаза и заставить себя встать. Отнюдь не из-за усталости, а из простого нежелания покидать кровать и видеть людей, слышать их, чувствовать и ощущать рядом с собой.       Шатен привык делить свой день с диваном и иглой, а если вместо иглы была горстка таблеток, то намечалось крупное событие.       Обстоятельства вынудили его к переезду. Это не заняло много времени, но высосало и без того не хватающую энергию из Тима. Тот просидел над своей уже давно собранной спортивной сумкой, которой не было суждено быть разобранной, более часа, сначала просто тараня глупым взглядом грубую ткань, а после глотая детские рыданья, шмыгая носом в кулак. Ему слишком прижилось это место, чтобы так просто покидать его, но, к сожалению, другого выхода не было. Умел бы Старший отстаивать своё, то сейчас бы всего этого не происходило бы…       Тим бы убедил своих родителей, что он не пустое место, не дал бы себя затянуть в пучину, из которой теперь ему вряд ли светило выбраться. Шатен расчесывал запястья в электричке, сдирая кожу короткими ногтями и оставляя покраснения, чуть ли не стирая в некоторых местах до крови, — даже суток не прошло, а организм врубил сирены отчаяния из-за нехватки дозы. Может, эта нужда возрастала, когда мужчина был под стрессом — его придавили с обеих сторон, не давая ни дыхнуть, ни двинуться, а пожилая дева с сиденья напротив с презрением рассматривала лицо Темплтона, искривляя тонкие губы так, словно смотрела на нечто мерзкое, от вида которого тянуло харкаться по сторонам и морщиться.       Скорее всего, Тимоти преувеличивал, просто сам себя чувствовал так, словно являлся кучкой навоза, а не человеком. Мужчина казался самому себе настолько бесполезным и лишним в этом месте и в это время, что повинно тупил взгляд, когда под глаза попадались скопившиеся в переходе лавочки с дешёвой, но зато горячей едой. Денег не было, Тиму пришлось сбрасывать наперед маленькую сумму, которую запросили на новом месте, а последние гроши ушли на проезд.       В последний раз шатен ел прошлым вечером — сырую лепешку, соображенную из последнего, что он нашел у себя из продуктов. Соли, муки, одного яйца и воды.       Обычно Старший был первым, кто старался не думать о тяжестях и видел всё в оптимистичном луче, не желая отягощать состояния. Теперь это было сложно устроить, когда ледяной Фобос железным обручем стягивал глотку в попытках удушить мужчину. Ещё пять лет назад Тимоти был готов перепугаться от подобной усталой паники за своё будущее, но сейчас был почти готов признать, что так было бы лучше.       Одним утром проснуться и увидеть Лорис и Грэга, хоть уже давно разведенных из-за измен первой, сидящих за обеденным столом и мирно беседующих за бокалом красного вина. А рядом с ними Цветика Темплтона. Он наверняка бы с видом знатока разглядывал бутыль, ведя носом и красноречиво описывая напиток, при этом видя полное недоумение на лицах присутствующих. Ведь никто бы его не понял, кроме его самого.       Но несмотря на это, между этими тремя фигурами можно протянуть солнечную нить, крепко их связывающую и заставляющую держаться вместе и любить друг друга, улыбаться… Быть счастливыми, что нет этого мертвого груза, втиснувшегося в их треугольник, не несущего ничего, кроме мрака и разочарования в семейные взаимоотношения.       Проснуться и понять, что он — Тимоти — никогда больше не нарушит этой идиллии.       Эта мысль засела где-то на подсознательном уровне, с каждым днём сгущаясь в огромный противный комок, обволакивая грязной мерзостью сердце и лёгкие. Из-за этого мужчине становилось сложно дышать, и он день за днём чувствовал в своей голове словно пчелиный рой, мечущий по самому больному своими жалами с ядом.       Просыпаться стало сложнее. По утрам проходил кто-то — Тим не успевал рассмотреть лицо — вдоль рядов лежащих у стен, тыкая под рёбра длинным прутом. Проверял, кто жив, а кто уже откинул коньки от передоза, холода или голода.       В первые секунды шатену было страшно, что он не сможет подняться. Иногда он чувствовал слишком сильную слабость в теле, но его дёргали, ставили на ноги, били по лицу, если он пытался говорить. А если бы молчал… Старший видел пару раз, как вокруг того или иного человека собирается кучка людей, запаковывая того в чёрные пакеты и утаскивая в неизвестном направлении. Тимоти знал, куда попал, хоть и умело отводил глаза.       В это место приходили люди без истории и связей. Те, у которых не было работы и шансов её найти, были конечно и те, которые пытались, как и Тимоти, но тщетно.       Сюда приходили бесследно исчезать, не оставляя в чьей-то жизни следа. Каждый угол, каждая стена, каждый матрас пахли смертью, и любой человек, который выходил, всё равно бы вернулся, проводя вечера лицом к лицу с чьей-то кончиной. Может, своей.       Мужчина сбегал от своего ужаса к обстановке, но в ночь возвращался под свои тонкие одеяла, которые пахли другим человеком, который занимал это место до него. Просто его уже никто не ждал, кроме конца.       Ещё один день потраченный впустую — шатен едва наскреб мелочи, чтобы кинуть её в лицо владельцам «дома». На последнюю работу он тоже не подходил. Прохожих мало привлекали мрачные персоны с сероватым оттенком лица и припадочным видом. У таких не просто не брали листовки, так ещё и обходили за десять метров, начиная ускорять шаг, когда Тим сам старался подступить.       Всем были нужны статные красавцы с лучезарной улыбкой и желательно большим опытом. Тимоти не подходил даже под один из стандартов. Зато для своего нового жилища он подходил идеально, осознавая это с каждым часом всё больше и больше.       Прерывая свой путь назад, мужчине пришлось остановиться, упираясь ладонями в свои колени и сгибаясь к низу. Если бы только он ел что-то, кроме воды и сухого хлеба, его бы сейчас вывернуло наизнанку из-за ставшего привычным головокружения. Земля уходила из-под ног, уши заложило, пока боковым ходом шатен добирался до ближайшего фонаря и хватался за него. Тщетно… Бесполезно скребя ногтями по гладкой поверхности и цепляя и без того оборванные листовки, скользя вниз, стремясь опуститься на мокрый асфальт.       Противная рябь не желала исчезать — затмевала собой даже тусклый свет самого фонаря, в лужице которого находился Тим. Все могло закончится таким образом — об этом подумал Темплетон старший.        — Тимоти!       Варварская тряска, нахрапистая хватка — сначала за плечи, чуть не заставившая встать на колени, подставляя вспотевшее лицо под неясный свет. После почти объятья, сцепившие поясницу и вынуждающие закинуть одну из рук на чужое плечо.       Увидеть сквозь пелену бессознания этот идеальный профиль, с прямым, чуть пухлым на кончике носом. Дрожащие губы, шепчущие бесконечные ругательства, распахнутые в испуге глаза. Чувствовать озноб, проходящий по чужому телу, даже сквозь двойной слой одежды.       Неотёсанные движения, неучтиво пихающие ватное тело на заднее сиденье, укрывая его от все ещё моросящего дождя и поднимающегося ветра. Грохот грома. Молния.       Всё могло закончится таким образом, прямо там, в скудном свете ночного фонаря на нелюдимой улице одного из худших микрорайонов города.       Но не закончилось.