Мажор

      Блондин теребил в руках трубку телефона, замерев пальцем над кнопкой вызова. Тимоти не был маленьким мальчиком, а Теодор не был его озабоченным родителем, дабы звонить и узнавать, почему тот не вернулся ночью. У шатена было право на свою жизнь, занятия, и раз уж он решил ночевать вне квартиры брата, значит на то должна была быть веская причина… Которую Тео хотелось бы услышать из уст Старшего, а не придумывать самому. Парень был утомлен, крайне раздражен предстоящим заседанием и нуждался в своей подушке безопасности, которая одной своей скромной улыбкой поднимала настроение. Долгие гудки были слышны во всей комнате, даже если блондин не включал громкой связи. Настолько дом погружался в тишину, когда Тим оказывался вне этих стен. И если в этом доме, в самой горячей точке города тишина прерывалась лишь звуками проезжающий машин и говора прохожих снаружи, то там, где зазвонил телефон было несравнимо шумно и подвижно. Особенно, если учитывать, что весь гомон и движуху провоцировали лишь два человека. — Отвеча-ай. — пробубнил Тами в вспотевшую шею мужчины, хватаясь ладонями поудобнее за чужие ягодицы, заставляя Тимоти невольно вытянуться во весь рост вдоль стены, став прямым и жестким как доска. Но русый уже успел привыкнуть. И Тим успел привыкнуть. — Или сбрасывай, а то бесит уже. Старший Темплтон был не в себе, как и Томас, непривычно резкий с шатеном и грубый с его телом, наслаждаясь тем, как вздрагивали конечности каждый раз, когда зубы с заметной силой сжимали кожу, оставляя на ней отпечатки и впадины. В отличии от Филипса, мужчина разваливался даже больше чем обычно, рассеяно шепча, конвульсивно выгибаясь из-за ощутимой боли и глуша громкую музыку несвязным хохотом. Всего этого Теодор не мог видеть, но лишь звуковое сопровождение резануло по слуху, как только гудки прекратились. Голосов всего было двое, если не считать орущего солиста какой-то сатанисткой группы, но они сливались, двоились, не разбирались и создавали впечатление, что прямо в трубку пыталась что-то вествовать целая толпа обделанных в дерьмо людей.       — Приве-е-ет, — Тим прижал телефон к щеке, растирая его так, словно это был какой-то лосьон. Было до безобразия легко говорить, и из-за подобного чувства собственной развязности даже кружилась голова и подкашивались колени. Благо, а может быть и нет, что Тэйми пребывал в более стабильном состоянии, вжимая костлявую тушку в стену. — Как твои дела? — Где ты? — шатен услышал то, что ему казалось, он слышал всегда. Скучный голос младшего братика, возомнившего себя Боссом сего мира и желающего командовать даже чувствами и эмоциями остальных. — В раю. — последовал короткий гортанный смех сменившийся непонятным для Младшего полувскриком. Да, Тео считал себя Боссом. Но не таким, каким сейчас его представлял Тимоти, истерично хохочущий в трубку, прерываясь лишь на краткие передышки, бормоча кому-то ответы. Кому-то, кем не был блондин. — Слушай, я сейчас подъеду. — парень сглотнул узел, завязавшийся на уровне кадыка. Ему хотелось верить всей душой и сердцем, что все это было лишь глупостью. Легкомысленной шуткой. Хоть на деле казалось, что все вновь повторялось, по второму кругу. Лично для Теодора по второму кругу, а кто знает, каков раз срыва это был для самого Тимоти. — Говори адрес. — Какой адрес? — вновь залпы хохота и более разборчивое чье-то «Заканчивай уже». Томное, наполненное желанием и злостью к тому, кто отрывал Тима от дела своими звонками. Грубый тембр, слишком низкий, слишком знакомый и… Мужской. — Тимоти, говори, где ты, — если бы голос Тео можно было пощупать, он бы был шершавым, неприятным и колким настолько, что протирал бы кожу до дыр и ссадин. — Не заставляй меня вычислять по мобильнику. Короткая пауза, заполняющая пустоту дома бизнесмена приглушенной музыкой, которую музыкой назвать было сложно и тяжелыми вздохами, возмущениями и звуками, словном мешком с мукой очень упорно старались прибить к стене, но безуспешно, ибо тот постоянно падал. И тихое, почти адекватное и трезвое «Не надо». Не приглушившее музыку, и острое раздражение Тео ко всему происходящему. Не заставившее его волноваться меньше. Но обязавшее опомниться, ни слова больше не проронив. Тимоти не был его собственностью, никогда ею не являлся и никогда бы ею не стал.       — Кто это был? — русый видимо устал тереться и обжиматься у стены, с большой легкостью перетаскивая Старшего на ближайшее кресло, хоть Тим и не уступал ему в росте. Сопротивления большого не было, хоть изначально парня чуть не пригвоздило к месту от резко сменившийся физиономии шатена. — Брат. — всего пару минут назад мужчина захлебывался в собственном смехе и чувстве эйфории, возбуждения и желания делать, делиться своим теплом, чувствовать чужое тело, а сейчас словно остепенился, с прояснившимся взглядом всматриваясь в стену, от которой его оттащили как безвольный чемодан. — Хотел знать, где я. — Знаменитый Теодор Темплтон, да? — Тами усмехнулся, будто сам не знал. Обстоятельства вынуждали затянуть в это дело и Тимоти, хоть тот наверняка и малейшего представления не имел о том, насколько Младший Темплтон был моральным уродом. И насколько были на него похожи все люди, которые его окружали, в том числе и сам Тэйми.- Живете вместе? Не говори, что у тебя еще есть и временные ограничения, когда выходить за порог. Парень перехватил Тима поудобнее, вытянулся прямо под ним, откидываясь на спинку кресла. От былой страсти не осталось и следа, а о неоднозначных отношениях между двумя говорило лишь то, как Тэйми позволил развалиться Тимоти на своих коленях, перекинув ноги через подлокотник, поглаживая вздернутым пальцем гладкий подбородок парня. Музыка все еще заглушала их вздохи и вздроги, и напряжение шатена осталось незамеченным. — Не говори глупостей. — мужчина склонил голову, прикрывая припухшие веки и морщась от того, как продолжали щипать глаза и першить горло. Некогда, такое состояние для него было нормой и он не останавливался на паре бутылок с пивом и дешевых колесах. Сейчас от подобного его отвлекало возникшее желание узнать, почему именно «Знаменитый Теодор Темплтон». — Откуда ты знаешь, может мы с ним тезки, и когда речь заходит о моем брате, то Теодор не имеет никакого значения. — Теодор в любом случае не имеет никакого значения, если речь заходит о твоем брате. — русый дернул подбородком, когда аккуратный ноготок царапнул кожу. — Даже если у вас с ним одни родители, такого человека сложно назвать своим братом. Мужчина поджал губы, но взгляда впервые не отвел. Томас говорил вещи, о которых не имел малейшего понятия, и ошибался, сильно ошибался на этот счет. Почти во всем. И это «почти» терзало Тимоти, даже больше чем грубый тон брата на другом конце провода во время звонка. — Когда разбирали кандидатов на твою должность, я присутствовал. — парень сглотнул, сжимая покрепче в вспотевшей ладони пальцы Тима. Еще пару слов, и пути назад бы уже не было. И Тами осознанно вонзал в спину мужчины нож от лица другого человека, загоняя в столь простое и наивное сердце каплю сомнения, портя целую бочку чистейшей воды каплей нефти. — И все только и говорили о нем, о Теодоре Темплтоне. Как он позвонил, намекая на то, что задавит финансово к чертям собачьим компанию, если его брата не примут. Русый замер, чувствуя сквозь пелену опьянения трепет Тимоти. Недоверчивый, пытающийся оградить шатена от подобной информации. Заставивший прикрытые глаза вновь распахнуться, краснея по новой, в этот раз не из-за действия наркотиков.