Мажор

— Сынок, подай хлеб. — синие глаза Лорис проследили за движением собственного чада, принимая из длинных узловатых пальцев корзиночку со свежими булочками. — Спасибо. В доме Темплтон все было как всегда идеальным, начиная от миленького сервиса до уютной атмосферы создаваемой мягким светом источаемым лампами с прекрасными вязаными абажурами. За убранным всякими сдобностями столом сидели трое; Женщина, одетая в простое, но красивое именно своей простотой хлопковое платье, с собранными в строгий пучок седыми волосами. Мужчина, тоже преклонных лет одетый столь же легко и по-домашнему, поседевший лишь «пятнами», и добро подмигивающий своему сыну со своего места. И третий человек, ребенок, или точнее в данном случае уже мужчина, взявший и собравший самые лучшие черты двух старичков в себе. Тимоти Темплтон. Казалось бы, уже давно исключенный из этого круга, потерявший свою значимость в глазах родителей. Сам Тим считал, что им не нужен и Лорен с Грэгом было бы легче, если бы его никогда не существовало. Но вот он, отмечает свой тридцать пятый день рождения в семейном кругу, не более недели назад без всякого предупреждения и не объяснив ситуации, оккупировал свою старую комнату, обклеенную до сих пор обоями с желтыми треугольничками. Они не выгоняли его — да, мать сморщила нос, завидев его на пороге, но не стала возражать, когда мужчина потоптался на пороге, тихо прося впустить его переночевать. Может, все было так просто с самого начала и все проблемы с родителями Тимоти сам себе придумал? Это казалось вполне возможным, особенно теперь, когда Старший засыпал раскинув руки, одну уложив на детскую тумбочку, а другую свесив с края уже ставшей узкой кровати. Мужчина поднял взгляд на старую женщину, улавливая в ее глазах улыбку. Не насмешливую или надменную, а совершенно знакомую и изученную им некогда наизусть, а после забытую. Она все еще оставалась его матерью, той самой, что пела ему по вечерам, обнимала и целовала по несколько раз, дабы уложить в постель, встречала тостами или панкейками утром, провожая на машине до школы и поддерживала в творческих началах. Она никогда не давила на него с выбором направления. Может, лишь грустила, когда он начал ее подводить. Разве стоило наваливать на себя груз вселенских проблем, отворачиваясь от помощи семьи, и потом удивляться, почему они столь же недоверчиво относились к его визитам? Тим робко улыбнулся в ответ маме и кивнул, принимая стакан с соком от отца. Все как в старые времена. Они любили Тимоти и он мог рассказать им абсолютно любую вещь, рассчитывая на поддержку. — Мама. — мужчина осторожно поставил наполовину пустой стакан перед собой, отодвигая опасно близкое к краю стола блюдо. — Папа. Две пары глаз уставились на него с разных сторон стола, копируя жесты. Лорис так же опустила бокал с шампанским, а Грэг отодвинулся на стуле, подальше от сервиса. Женщина молчаливо кивнула, и если бы несколько месяцев раньше Тим принял бы подобный жесть за нежелание слушать, теперь он считал кивок приглашением к разговору. — Я за эти годы отгородился от вас свою жизнь, и потом был готов жаловаться на то, что вы сделали тоже самое. — шатен шумно сглотнул, расправляя спину и упираясь лопатками в жесткую спинку стула, фокусируя потерянный взгляд на трепещущем огоньке свечи на домашнем пироге. Это был не самый лучший момент, дабы говорить о том, о чем он собирался говорить. Но Тим уже и так давно откалывал. — И я… Я не хочу скрывать от вас больше ничего. Вы мои родители. Напряженная тишина. Они тоже чувствовали, что Старший не скажет ничего, что могло бы их порадовать. И все равно стояли впритык к этой дамбе, покрывшейся трещинами, готовые принять тонны и тонны неизвестного, но мощного потока информации. — У меня наркозависимость, но я действительно стараюсь прекратить. — мужчина не выдерживая, вновь согнулся, втягивая голову в плечи. Тим был не таким как Тео, дабы говорить подобные вещи и быть готовым принять ответный удар. Но ни Лорес, ни Грэг не двинулись с места, не меняясь в лице, оставаясь все такими же серьезными и внимательными к каждому произнесенному слову, без нотки упрека на лицах. — Это началось примерно двумя годами после того, как съехал. Я думал, что уже вырос и смогу контролировать себя. Шатен обхватил себя руками, смеривая свою мать взглядом. Было бы вполне в ее стиле начать отчитывать его сейчас, как дитя малое, устраивая часовую лекцию на счет вреда всяких веществ и показывая ему ролики на ютубе относительно реакции организма на наркотики. Но Лорис молчала. И было видно, она понимала, что Тимоти сам все прекрасно знает и осознает. — Ты это сделал, потому что был человек, да? — Грэг всегда был крайне шутливым человеком, и остался таковым. Но это был вечер, в который все в семье Темплтон переворачивалось в ног на голову. — Человек, которым ты дорожил и который пользовался твоей привязанностью? Старший и не заметил, как между паузой между вопросом папы и ответом проползла минута-другая. Тим облизывал сухие губы, на которых еще оставался осадок вкуса макарон с сыром. — Да, был человек. Женщина вновь потянулась к бокалу, одним глотком опустошая его. Она действительно не злилась ни капли на своего сына за все случившееся, а лишь волновалась. И как любой человек, была склонна к импульсивным решениям и ошибкам. Оттолкнуть Тима было ошибкой, которую хотелось исправить, хоть шатен мог думать и наоборот. — Это был мужчина. — тишина и недвижимость лопнули, как тонкое стекло под тяжестью произнесенного. Грэг часто заморгал, разводя руки в стороны и пытаясь понять, если Старший шутит, а Лорис водила головой из стороны в сторону, лишь бы не встречаться с глазами, которые были столь похожи на ее. — И сейчас… У меня есть… Тоже… — первым эффектом было смятение и непонимание. Мужчина понимал, что так все и будет. Что нельзя верить в иллюзию того, что родители примут все так просто и сразу. Нужно было мыслить позитивно. В Тимоти хотя бы не полетели тарелки и столовые приборы. Лорис глубоко вздохнула, закрывая глаза на мгновенье и секундой после уже приходя в себя. Это было определенно шоком. Стало бы шоком для любого родителя. Но женщина прекрасно знала, что уже после можно было решать, если за шоком следовала моральная помощь члену семьи и его поддержка, или окончательное отделение. Старший один раз уже перетерпел потерю любви своих родных. И она, как родитель, разве не была обязана предотвратить повторение подобного? — Задуй свечку, Дорогой. — она мягко вытянулась, касаясь напряженного плеча шатена и бархатисто поглаживая его кончиками пальцев. — И загадай желание. Тимоти уже было вдохнул, как будто хотел сказать еще что-то. Но передумал, неуверенно вновь растягивая уголки губ и кивая, наклоняясь вперед. Ему было не понятно, если родители решили проигнорировать то, что он рассказал, или таким образом принимали его. Это было не столь важным в этот момент. Ведь молчание тоже было знаком согласия с происходящим.