My Gilded Cage / Моя позолоченная клетка

— Тебе лучше поговорить с ним. — Я уже пробовала, он ничего не расскажет. Он даже не признается, что что-то не так. Махтоб бросила взгляд на темноволосого мальчика в другом углу комнаты. Он сидел вместе с несколькими другими наложницами, которые что-то читали, но у неё появилось ощущение, что он на самом деле не слушает. В его глазах застыла темнота, и она могла сказать, что он сейчас где-то в другом месте, где-то далеко. Девушка пыталась украдкой выпытать из Билла, что же случилось, но он закрылся так сильно, что ей никогда не доводилось видеть его таким прежде. Учитывая его нетерпение к расспросам, Махтоб была способна лишь поддерживать его огонёк жизни, водить его на посиделки с женщинами в общих залах и тому подобное. Но по прошествии нескольких недель она заметила, как он абстрагируется ото всех, если не по-настоящему, то в своём воображении. — Как насчёт Нефтис? Она говорила с ним? Махтоб печально покачала головой. — Нет.

***

В конце концов, Билл первым нарушил тишину. Он рассказал Нефтис, и никому кроме неё. Она была единственной, кто никогда не спрашивал, что произошло. Ну, по крайней мере, не в словесной форме. В её глазах всегда было безмолвное беспокойство, и те же вопросы появлялись на их глянцевой поверхности. Но вместе с этим было терпение, спокойное принятие того, что она не будет судить, расскажет ли он или нет. Примерно через месяц после случая в библиотеке наступила неделя, когда Билл прекратил притворяться. Он отверг просьбы своих друзей о том, чтобы вместе провести время, и укрылся в маленькой потайной комнате, которую он обнаружил несколько месяцев назад. Целую неделю он ходил туда каждый день, проводил в ней время до заката и просто сидел. Он рассказал только Нефтис о своём местонахождении, и доверил ей хранить его тайну. Она приносила ему еду, приходила расшевелить его, когда он так глубоко уходил в свои мысли, что даже потускневший свет не подсказывал ему поздний час, а иногда просто сидела с ним, предлагая небольшой комфорт своего присутствия, пока он что-то тщательно обдумывал в голове. Он провалился в свои мысли на неделю, чтобы полностью утонуть в боли и разочаровании от того, что случилось, и перебороть это. Прошлой ночью, когда Нефтис отвела его обратно в комнату, он пригласил её войти. Она сидела с ним, расчёсывая ему волосы гребнем, который она забрала у него из рук, и он всё рассказал. Сложно было передать каждое слово, но как только он закончил, он почувствовал небывалое облегчение. Рассказать кому-то ещё, поделиться этим с другим человеком, который, как он знал, поймёт его, оказало большую помощь, чем Билл мог подумать. Расстановка вещей по своим местам ускорила исцеление, помогла ране затянуться; но знать, что у тебя есть человек, которому можно всё рассказать, было соизмеримо с прохладным бальзамом, что успокаивал кожу. У него был друг, который знал то, что знал он, и обмен этим знанием облегчил давление внутри его черепа.

***

Прошло две недели, и Билл переборол, можно сказать, худшее из того, что было. Конечно, накатывали ещё моменты грусти, раздражения, сожаления или какой-то смеси из всего этого, но они больше не могли полностью сломать его и быстро гасли под натиском его решимости продолжать жить. Новым девизом Билла стало «Дерьмо случается, перешагни через него» (красноречивый оборот, который он услышал от Аниса), и его нацеленность сделать это была крайне крепка. Он вышел из укрытия — физически и эмоционально (хотя последнее отняло куда больше времени), и теперь вновь был обычной частью жизни гарема. Прямо сейчас он сидел с Диной и Махтоб в гостиной на первом этаже, в одной из открытых комнат, которая выходит во внутренний дворик гарема. За аркой, которая была видна во дворе, был ещё один зал — какой-то выходящий наружу крытый коридор — так что даже если бы поднялся ветер, они бы не почувствовали ничего от ливня, который продолжался снаружи. Неделю назад начались дожди. И с тех пор не прекращались. Зима официально началась, и за ней последовал проливной дождь, характерный для этого времени года. От переизбытка влаги вся зелень в двориках превратилась в перегной и погибла, аккуратно выложенные тропинки из гальки превратились в грязные коричневые реки из грязи. Слуги, которым обычно поручали задания по саду, просто сдавались и приступали к другим занятиям, пока дожди не сбавят темп. Никто в гареме не выходил на улицу. Вместо этого они все остались взаперти. Иногда температура падала так сильно, что зажигались жаровни, но не сегодня. Билл проснулся рано утром и с удивлением обнаружил, что столовая была набита под завязку едой на завтрак. Обычно к десяти приходило очень мало народу. Забавно, какими ленивыми они все были, когда на улице стояла хорошая погода, и вариантов для отдыха было в изобилии, но в тот момент, когда начались дожди, все жители гарема внезапно вдохновились на постоянную активность. Даже сам Билл чувствовал эту зудящую лихорадку в своей комнатке. Несмотря на то, что внутри было достаточно развлечений, большинство наложниц постоянно жаловались на то, что им нечего делать, и любой, кто знал правила игры в шахматы на базовом уровне, недовольно стонал от принуждения к игре с Диной. Вот почему, как объяснила Манар Биллу, торговцы обычно приходили зимой. «Когда ты умираешь со скуки — иди на рынок!» — провозгласила она с энтузиазмом. И мальчик ходил. По крайней мере, четыре дня в неделю различным торговцам разрешалось приходить в гарем, где они выкладывали свои товары и убеждали наложниц, что любая покупка у них значительно увеличит их удовлетворённость жизнью. Они продавали всё: от обуви и еды до предметов мебели. Привычный главный вход в гарем превращался в небольшой рынок. Билл наблюдал за происходящим там и быстро понял, что Манар действительно была страстной любительницей закупиться. Не было и дня, чтобы она не ушла к себе в комнату по крайней мере с десятью новыми вещами. Откуда все брали деньги на всё это, Билл до сих пор не знал, но все они, казалось, могли вытащить кошельки, полные золотых монет, при любом удобном случае. Даже сейчас он, Махтоб и Дина рассматривали товары. Рулоны ткани были разложены по всей комнате, создавая беспорядочное море полотен. Дина флиртовала с Анисом до тех пор, пока он не разрешил им перенести их маленький рынок в более приватное место, но стражник настоял на том, чтобы присутствовать там. Когда мужчина узнал, что там будет Билл, он практически начал отнекиваться от собственного предложения, но снова поддался влиянию Дины, в этот раз с небольшой денежной компенсацией. — О! Билл, это будет отлично смотреться на тебе. Наложник оглянулся, чтобы посмотреть на то, как Дина держит длинный кусок отвратительного шартреза. Он поморщился. — Боже. — Что? — Спросила девушка, оглядев ткань сверху донизу, и признала: — Ладно. Я знаю, что это немного… ярко. — …будет выглядеть, как будто ты светишься в темноте, — вставила свою реплику Махтоб. — …но, — продолжила Дина, коротко взглянув на другую девушку. — Для тебя это выигрышный вариант. Билл улыбнулся, качая головой в несогласии. — Я не думаю, Дина, что это хоть для кого-нибудь выигрышный вариант. — Не для кого-то, а для тебя, — настаивала она. — Подумай, ты можешь сделать что-то просторное из этого; такой халат, который касается твоих пяток, когда ты идёшь. Махтоб закатила глаза. — Дина, вот почему никто из нас не позволяет тебе придумывать нам наряды. У тебя ужасное чувство стиля! Девушка явно оскорбилась, судя по её виду. — Неправда! Я смотрю в будущее моды. Махтоб рассмеялась от этого, заставив Дину поперхнуться воздухом, пока Билл хихикал вместе с ней. — Ну, раз вы оба хотите быть скучными, тогда я куплю это для себя, — заявила она, сложив материал и протянув его торговцу, который стоял в стороне. Мужчина поспешил показать свой альбом с зарисовками, чтобы предложить варианты дизайна. Проследив за тем, как они обменялись деньгами, Билл, наконец, озвучил то, что так давно спрашивал сам у себя: — А где вы берёте деньги на это? Дина, похоже, не услышала его, поскольку она с энтузиазмом обсуждала с торговцем варианты использования своей покупки, поэтому ему ответила Махтоб: — Это просто наше пособие. Ты можешь и своим воспользоваться, если хочешь. Билл уставился на неё. — Пособие? Вы получаете пособие? Махтоб странно покосилась на него. — Конечно, это деньги, которые даёт нам Том, — мальчик рядом с ней всё ещё молчал, губы Махтоб приоткрылись, а выражение лица сначала выражало собой удивление, но затем негодование. — Он прекратил давать тебе карманные деньги? Эту реплику Дина услышала и повернулась, чтобы спросить: — Что? — В смысле, я знала, что вы в ссоре, даже игнорируете друг друга, но отобрать твоё пособие — это просто… — Низко, мелочно, грубо? — Предложила Дина. — Послушайте, у меня никогда его и не было. — Что?! — Том никогда не давал мне никаких денег; никто не давал. Две девушки уставились на него с открытым ртом и простояли так несколько секунд, пока Дина не пришла в себя. — Так почему же ты не попросил его об этом? — Нет, это было бы грубо. Плечи Махтоб расслабленно опустились. — О, — в то время как Дина закатила глаза и сказала: — Нет, Билл, не грубо. Мы его наложницы. Том отвечает за нас. Он должен давать нам деньги на расходы, — она нахмурилась. — Мне трудно поверить, что он откажет тебе в этом. Билл пожал плечами. — Может, он забыл. — Не похоже, — прокомментировала Махтоб. — Кто-то, должно быть, воспользовался твоей неосведомлённостью и присвоил деньги себе. — Хесса всегда отвечала за распространение пособий, — сказала Дина. — Я знаю, эта дрянь. Билл вскинул брови, он не думал, что когда-нибудь услышит бранные слова от Махтоб. — Значит, ты думаешь, что она забирает мои деньги? — Конечно же, — прокомментировала Дина, отмахиваясь, словно вопрос был, как минимум, идиотским. Девушки приблизились друг к другу, их голоса становились мрачными и злобными. — Она должна была знать, что мы со временем всё выясним. — …думает, что она в безопасности, потому что мы не можем высказать обвинения ей прямо в лицо. — …она не уйдёт с чистыми руками, мы заставим её сознаться. Билл вернулся к выбору тканей, что застилали весь пол, пока девушки дискуссировали насчёт того, как лучше всего будет вывести на чистую воду воровку. Ему понравились несколько образцов, но он решил, что нет смысла даже рассматривать, потому что у него не было денег. Когда девушки завершили свой приватный разговор, они подошли и сказали ему выбрать всё, что он хочет, обещая покрыть его расходы. В конце концов, Билл купил красный шёлк с крошечными золотыми кисточками, тёмно-зелёный атлас с бархатной дамасской накладкой, лёгкий, почти серо-фиолетовый хлопок с более тёмной серой вышивкой; и большое количество ткани в его абсолютно любимом цвете — чёрном. Когда торговец спросил, что он хотел бы сделать с выбранными материалами, Билл был в растерянности. Вместо того, чтобы полагаться на совет Дины, он пролистал альбом с образцами, который ему передал мужчина. Но все рисунки были предназначены для женской одежды. В книге не было ничего похожего на то, что он носил последние девять месяцев. Когда он указал торговцу на очевидное несоответствие, что ему придётся смешивать все стили, чтобы получить что-то стоящее, мужчина показал ещё один альбом, на этот раз с мужской одеждой. Беглый взгляд, и интерес Билла был захвачен целиком. Это были рисунки настоящей, нормальной мужской одежды. Не гибридные творения, которыми он довольствовался до сих пор, а скорее высококачественные, искусно сшитые одежды, подобные тем, что носит Том. Эта мысль остановила его на мгновение. Неужели он действительно хотел быть похожим на Тома? Ему понадобилась секунда, чтобы сообразить, что это сомнение нелепо. Выглядеть почти как принц не было проблемой, а вот выглядеть пародией — ещё как было. Указав на иллюстрацию длинного жилета, он спросил: — Вы можете это сделать? — Я могу сделать что угодно, — уверенно ответил мужчина. Так что в течение следующих тридцати минут Билл перелистывал альбом и выбирал новый гардероб, требуя от Махтоб только периодических заверений в том, что нет, он не переусердствует. Как только торговец снял с него мерки, он собрал свои товары и ушёл под конвоем Аниса, который лениво плёлся сзади. Почувствовав предвкушение от своих новых нарядов, которые должны были закончить через две недели, он был застигнут врасплох следующими замечаниями Махтоб: — Итак, Билл, — начала она беззаботно, — я думаю, сейчас самое время, чтобы ты рассказал нам, что происходит между тобой и Томом. Темноволосый мальчик ответил второпях от неожиданности комментария: — Что? Я не думаю… нет, Махтоб, — он обернулся, чтобы увидеть Дину, которая так же уставилась на него. — Я не хочу говорить об этом, прошу, не заставляй меня. Махтоб печально взглянула на него. — Это не пытка, Билл, мы не собираемся заставлять тебя что-либо делать. — Мы твои друзья, нам не всё равно, что с тобой происходит, и мы просто хотим знать, что стряслось, — добавила Дина. — Том даже не говорит о тебе сейчас. Он отправляет нас обратно, когда мы спрашиваем о тебе. Билл был удивлён услышать последнюю реплику, девушки расспрашивали Тома о нём? — Разве ты не можешь рассказать нам совсем немного, Билл, пожалуйста? — Взмолилась Махтоб. Вздохнув, он обдумал это. Ему же не станет больнее от того, что он расскажет им? — Мы отстаивали свои интересы, он говорил всякие вещи… — Подняв глаза, он увидел, как две девушки подошли ближе, жадные выражения на их лицах заставили его почувствовать себя немного неловко. — Вещи, которые нельзя забрать назад или простить. Всё кончено. Больше не видимся, больше не разговариваем. Никто из нас больше не хочет иметь ничего общего друг с другом. Когда Дина открыла рот, чтобы вмешаться, он поспешно добавил: — И вы должны это уважать. Это не та вещь, которую вам по силам изменить, поэтому, пожалуйста, ПОЖАЛУЙСТА, не затрагивайте больше эту тему, — старшая девушка отступила, на её лице было явное уныние. — Ты уверен, Билл? — Спросила Махтоб, дотянувшись ладонью до его предплечья. — Потому что мы могли бы… — Нет! — Выдохнул Билл, закрывая глаза и вновь открывая их. — Нет. Вот почему я не хотел ничего говорить. Я знал, что вы прицепитесь, попытаетесь исправить это. Это то, чего нельзя исправить. — Ладно. Хорошо, Билл. Мы обещаем, что будем молчать на эту тему. Темноволосый мальчик обернулся к Дине. — И ты тоже? Девушка серьёзно посмотрела на него, что довольно редко для неё. — Обещаю, — сказала она, и Билл поверил ей. Немного расслабившись, он кивнул им в благодарность. — Спасибо. Раскалённая напряжением атмосфера угасла, и все трое обменялись скромными примирительными улыбками. Когда они собрались и приготовились перекусить, Дина спросила вслух: — Значит, даже если ты не видишь Тома сейчас, ты всё ещё его наложник? — Её вопрос, очевидно, имел невинные намерения, но Билл быстро ответил. — Нет, больше нет. — …но тогда кто ты? — Девушка смущённо продолжила: — Я имею в виду, какое у тебя место? Ты останешься в гареме? Махтоб ответила прежде, чем он успел сообразить. — Конечно, глупая. Он всё ещё раб Тома, он не может уйти. — Не называй меня глупой, — заныла Дина. — Не задавай глупых вопросов. И все трое пошли выяснить, что же сегодня на обед.

***

На следующий день Билла можно было найти сидящим за его туалетным столиком и готовящимся написать Тому письмо. На самом деле, он сидел так, держа перо над пергаментом, уже некоторое время. Темноволосый мальчик действительно не понимал, почему это было так сложно, но сама мысль о разговоре с Томом даже на такую повседневную тему казалась неловкой и трудной. Билл полагал, что это было лишь потому, что это будет первый шаг в его общении с мужчиной после ссоры. Положив перо на бумагу, он подумал, что, возможно, это было ещё и потому, что письмо, которое он сочинял, было не тем, которое он действительно хотел бы отправить. Билл перестал писать. Он хотел написать слова, которые сказали бы, как, несмотря на все его усилия, он всё ещё испытывает чувства к принцу, всё ещё скучает по нему. Но больше, чем этого, он на самом деле хотел вернуться назад на месяц, чтобы Том никогда не сказал тех вещей и не отверг его. То, чего он действительно хотел, это чтобы всё встало на свои места. — В этом нет смысла, — произнёс он вслух, надеясь, что смысл всё же был. Том, казалось, совсем забыл о нём, и Билл почти смирился с этим. Образ принца всё ещё всплывал в его уме время от времени — ну, вернее, каждый день, — но печаль почти испарилась, оставив только шлейф из гнева и разочарования. Теперь мальчик ощущал острое чувство потерянности, и он был уверен, что со временем это тоже исчезнет. Сосредоточившись на задаче, он быстро закончил короткое сообщение. На самом деле, ничего личного, лишь простая просьба о том, чтобы ему можно было ходить куда-то ещё. Билл имел право пойти в библиотеку, но не за пределы гарема. Махтоб и Дина тоже хотели затащить его в другие места, и поэтому они очень настаивали на том, чтобы он попросил разрешения. Наклонившись, Билл капнул остывающим воском, чтобы запечатать конверт. Он не был готов поговорить с Томом, это он точно знал. На данный момент сойдёт и письмо.

***

— Так куда нам пойти? — Спросила Манар, держа Билла за руку с одной стороны, а Махтоб с другой. — Не знаю, — весело ответила Махтоб. — Теперь много вариантов, когда Билл получил разрешение на небольшие путешествия! Разумеется, она имела в виду тот факт, что Том ответил на его просьбу, предоставив разрешение Биллу ходить куда угодно во дворце и на прилежащие к нему территории. Честно говоря, темноволосый мальчик был удивлён скоростью того, как быстро его просьба была удовлетворена. Короткий официальный ответ был доставлен всего лишь через два дня. Билл открыл письмо, чтобы выяснить, что быстрые каракули принца были адресованы, скорее, стражникам гарема, нежели ему самому. «Биллу разрешается свободно передвигаться по всему дворцу и прилежащим территориям всякий раз, когда он пожелает, при условии, что к нему будет приставлено сопровождение» — вот те слова, что были в письме. Хотя он был рад предоставленной возможности покидать гарем, его раздражало, что он, взрослый человек, нуждался в подписанной бумаге, чтобы это позволило ему сделать такую простую вещь, как выйти из гарема. Это было унизительно, но теперь Билл знал, что в гареме бывает всякое; и, не имея других вариантов, нужно было смириться. — Так что это будет? Зверинец, музыкальная комната? — Как насчёт галереи? — Спросила Манар. — Ты видел её раньше, Билл? — О, он не захочет её увидеть. — Почему нет? — Спросил Билл. — Да, — добавила Манар. — Он постоянно читает исторические книги. Ему может понравиться. — Ну, хорошо, пошли, — согласилась другая девушка. — Но, поверь мне, это всего лишь куча пыльных картин и статуй; скукота. Они пошли в галерею. Билл обнаружил, что здесь довольно здорово, и на то было несколько причин. Во-первых, он никогда не видел картины такого качества. Он даже не знал, насколько реалистичными могут быть произведения искусства. Глядя на нескольких мужчин на стене (среди которых мелькнула случайная женщина), он почти мог представить, что они настоящие. — Кто их нарисовал? — Спросил он, пока его пальцы так и норовили коснуться глянцевого холста. — Он потрясающий художник. Манар фыркнула, и Билл бросил на неё взгляд. — Что? — Он не видел ничего смешного в своём вопросе. — Билл, — сказала другая девушка, указывая в глубину длинного зала, — они датируются пятым веком; каждая из них была нарисована разными художниками. — О, — его щёки порозовели, когда темноволосый мальчик пристально оглядел стену и увидел, что стили картин постепенно меняются. — Вообще-то, мы начали не с того места. Самые старые картины находятся там, — Манар провела их к другому концу зала, где начался урок истории. Более старые картины казались какими-то сырыми и однообразными, но как только они прошли половину комнаты, стили стали намного более сложными, и портреты стали состоять из правителей и других политических деятелей, о которых Билл что-то слышал. Он слушал, как Манар давала краткую биографию каждого человека, находя большинство из этих фактов занятными. Принцесса, казалось, знала подробности в некоторых областях знаний, о которых не писалось ни в одной книге по истории. Некоторые из этих лакомых кусочков были довольно забавными, например, один султан, который в конце своего правления сошёл с ума, назначил свою лошадь генералом; в то время как другие представляли куда большую опасность, например, страсть одного правителя к маленьким детям. Когда они дошли до конца зала, Манар закончила короткую речь о султане Османе. — …и вот так он умер, — завершила девушка. — Замечательно, теперь нам можно уйти? — Это уже от Махтоб, которая ещё не уснула, к удивлению Билла. Принцесса взглянула на Билла и пожала плечами. — Думаю, да. — Но… — Вмешался Билл, обрывая себя на полуслове от недовольного стона Махтоб. — Не обращай внимания на неё, Билл, — сказала другая девушка. — Что ты хотел сказать? — Просто последние даты на картинах говорят, что им не меньше пятидесяти лет; а нет ли других? — О, — девушка моргнула, — о, конечно, есть! Как я могла забыть? Она улыбнулась и хлопнула себя по лбу, протянув руку, чтобы провести мальчика через дверь на противоположной стене. Махтоб неохотно последовала за ними, ворча о том, что её мозг скоро вытечет из ушей. Комната за дверью была скорее настоящим жилищем, чем залом. На каждой стороне галереи было около шести картин. Напротив, на другой стене, Билл мгновенно заметил портрет одного из султанов, а другой выглядел так, словно это была просто более молодая версия этого человека. Подойдя ближе, чтобы взглянуть на последнего, Билл был слегка ошеломлён. В то время как в жизни не было заметного родственного сходства, раннее изображение Йорга было очень схоже с его старшим сыном. Губы приоткрылись, темноволосый мальчик прокомментировал: — Они похожи больше, чем я думал. Нахмурившись, Билл понял, что слова вышли с оттенком горечи, и ему это не понравилось. Отвернувшись от портретов султана, он прошёлся вдоль других картин на стене. Там был король Йорг Первый, изображения которого Билл видел в нескольких томах библиотеки; а также одна женщина — его жена; двоих мужчин он не узнал — оба были визирями; и на двух других был изображён Том. Подойдя к другим портретам принца, Билл пытался угадать, сколько лет было мужчине на них, и когда они были нарисованы. На первом он сидел, держа в руках книгу и перо, с поднятым взглядом, как будто художник случайно застал его за учёбой. Принц был очень молод на ней: его волосы были сплетены в дредлоки, но не слишком длинные, очертания его лица ещё не сформировались, не имея острых углов. Наложник определённо мог видеть нынешнего Тома в этом лице. Возможно, ему исполнилось четырнадцать-пятнадцать, когда была нарисована картина. На следующем изображении был всё ещё небольшой, но уже повзрослевший принц. Похоже, примерно возраста Билла. На этот раз он стоял, и, в отличие от предыдущей картины, он смотрел не на художника, а на нечто выходящее за рамки картины, то, чего Билл не мог видеть. Билл заметил, что в комнате воцарилась тишина, и понял, что повествование Манар закончилось. Обернувшись, он увидел, что две девушки позади глядели на него, а не на картины. Избегая любопытного взгляда принцессы (Махтоб казалась менее любознательной, поскольку ей он уже описал всю ситуацию вкратце), он подошёл к стене, где была входная дверь, и обратил внимание на последнюю картину. — А этот? — Спросил он, кивая на портрет мальчика. — Кто он? Опустив взгляд, Билл заметил, что под изображением не было никакой сопровождающей таблички с именем. Картина была прекрасно нарисована, как будто художник потратил на неё немного больше времени и приложил больше усилий, чтобы изобразить этого конкретного человека. Взглянув на завершённую картину, Билл, конечно, мог понять, почему. Он был… совершенным. Обычно слово «красивый» не применялось к мужчинам, и хотя наложник часто слышал это в свою сторону, он не соглашался с такими комплиментами. Но этого мальчика он действительно мог назвать красивым. Он смотрел будто прямо из картины, его выражение всем своим видом показывало, что он хранит какой-то озорной секрет. Его волосы были длинными и тёмными, они были убраны назад каким-то неизвестным Биллу способом; его кожа была цвета кофе, когда туда добавляют два вида сливок. Тёмная окраска кожи спелась в блестящем контрасте с решительными кристаллами глаз. Билл никогда не видел таких глаз. Неужели их больше не было ни у одного человека? — Художник преувеличил по поводу глаз, — прокомментировал он вслух. Он ощутил движение, а затем Манар показалась рядом с ним, вскоре присоединилась и Махтоб. — Нет, — поправила Махтоб. — Не преувеличил. — Кто он? — Тихо спросил Билл, оторвав взгляд от стены, чтобы посмотреть на девушку. — Он был, ну, он был… — Он был предателем престола, — Манар закончила за неё. — И теперь он вернулся; живёт во дворце и почитается как дорогой гость. Это подло. Билл взглянул на принцессу из-за её ядовитого тона. — Почему? Что он сделал? Блондинка моргнула и встретилась взглядом с Махтоб, и Билл упустил секундное качание головой девушки. — Ужасную вещь. Мы не говорим об этом; никто не говорит. Слова несли за собой привкус завершённости, но любопытство Билла уже было разбужено. — Ой, ладно вам! Расскажи мне. Это несправедливо, если все знают, кроме меня. — Не все знают, — поспешно добавила Махтоб. — И мы закончили разговор об этом. Билл, не вороши прошлое. Билл больше не задавал вопросов, поверив старшей девушке на слово. Она никогда не говорила с ним так резко; она только что прояснила, что мальчик на картине не был предметом для обсуждения. Никогда. Махтоб направилась к двери, остальные двое немного отстали. Никто не заметил дрожания занавесок, когда кто-то ещё вышел из той же комнаты.

***

Том был в храме вместе со всеми мужчинами, которые являлись членами семьи, всей официальной свитой султана и всеми, кто имел большое значение во дворце. Ряд мужчин, стоящих на коленях вдоль священного камня, состоял почти полностью из стариков. Помимо самого Тома, кто-то ещё из молодых сидел далеко в глубине комнаты, которая напоминала пещеру. В самом деле, живое море голов постепенно становилось серым, потом белым, и затем все в комнате подняли головы. Женщин не было; любая женщина, считающаяся достаточно важной для участия в ежегодном святом дне Квинтуса, сидела в отдельном помещении на балконе второго этажа. Если бы Том повернулся и посмотрел выше ряда мужчин, он увидел бы тёмные полотна, за которыми, как ему было известно, сидела его мать и ещё несколько женщин. Как бы то ни было, Том не повернулся, чтобы оглядеть массу людей, за ширмой или нет, потому что ему не разрешалось этого делать. Вместо этого он смотрел прямо вперёд, стараясь не обращать внимание на жрецов, что брызгали водой, и направляя все свои умственные способности на то, чтобы просто держать глаза открытыми. Хотя посещение королевской семьёй богослужения было просто формальностью, требующейся только в нескольких ключевых религиозных случаях, было бы не очень хорошо, если бы наследник престола был пойман заснувшим во время церемонии. Том не был слишком религиозным человеком. Если бы он подумал об этом, он бы предположил, что очень смутно верит в бога, о котором всегда говорили жрецы храма. Проблема с религией, засевшей глубоко в умах его людей, была больше связана с деталями. Как человек мог объяснить все особенности присутствия бога, которого они никогда не видели и с которым никогда не говорили, и как он мог послать им какого-то пророка — это было ему непонятно. И всё же религиозные люди, которые жили в красных залах, чувствовали себя совершенно уверенными в откровениях, которые они передавали людям на регулярной основе. Старики отчаянно пытаются сохранить остатки их некогда великой религиозной власти; они продались, бесполезные существа, и хотя Том считал, что дальнейшая эрозия их политического влияния была не чем иным, как желаемым результатом, он по-прежнему жалел их. Они были классом людей, столкнувшихся с перспективой потерять своё место в мире. Эта мысль казалась непривлекательной, если не совсем пугающей, и это была одна из немногих причин, почему Том был рад, что родился принцем.

***

Том вышел из главного зала храма с облегчением. Подавленный, искренний выдох вышел из него, как только он повернул за угол и скрылся от всех остальных расходящихся верующих. Прислонившись к окрашенной малиновым стене, он почувствовал деревянные резные фигуры, неудобно впивающиеся ему в спину, и прижал пальцы к вискам. Он чувствовал приближающуюся бурю головной боли, которая подступала к глазам. В последнее время он так часто страдал от этого, что Табиб Ихсан порекомендовал всё: от иглоукалывания (которое принц уже пробовал) до смены причёски (не вариант). Наступающая боль только усугублялась мыслью о том, что, несмотря на три часа, которые он провёл перед алтарём Энкиля, было только десять утра, и у него было много других обязательств, ожидающих его. Он закрыл глаза на мгновение, и когда он открыл их, то увидел лицо человека, которого хотел видеть меньше всего. Перед ним стоял Арон с выжидающим и довольным выражением лица, и у принца появилось ощущение, что, что бы он ни сказал, ему это не понравится. — Не думаю, что когда-либо видел тебя таким заскучавшим, — он сказал это так, как будто они говорили о таких повседневных делах всё время — как будто они были друзьями. Том не видел его почти пять лет; и не ожидал увидеть снова, тем более, как дорогого гостя дворца. — Чего ты хочешь, Арон? — Его тон и поза выражали собой напряжение, словно предвкушая неприятное противостояние, которое, судя по намёку в голубых глазах, уже близилось. Светлые, как глаза хаски, и прозрачные, как зимнее небо; дредоволосый никогда не видел другую пару глаз, подобную им. — Ну, я просто подумал, что, поскольку я теперь постоянный обитатель дворца, — протянул он, делая упор на «постоянный», — то было бы очень здорово… воскресить отношения со старыми знакомыми. Он улыбнулся, и любой, кроме Тома, мог бы купиться на это. Они обменялись хмурыми взглядами, равными по силе и как никогда искренними. — Не беспокойся. Я не заинтересован в «воскрешении» чего-либо с тобой. Просто держись подальше от меня. Он шагнул вперёд, но Арон встал у него на пути. Том повернулся к нему с горящими глазами, и как только он заговорил, его тон голоса был уже не раздражённым, а сердитым. — Подвинься, — проскрипел он. — Серьезно, Том? — Арон притворился обиженным, но удовлетворённость в его глазах выдавала ложь. — Я подумал, что нам-то уж есть о чём поговорить. Тут он сделал паузу для большего эффекта. — О твоей новой игрушке, например? Том не знал, что мелькнуло на его лице, но, что бы это ни было, это понравилось другому человеку, потому как неподражаемая ухмылка расцвела на его губах. — Его зовут Билл, не так ли? Все рассказывали мне о нём. И я уверен, что даже видел на днях, как он ходит по гарему. Глаза Тома распахнулись на этих словах. — Тебе не к кому ходить в гареме, что ты там делал? Вряд ли испугавшись приказного тона принца, Арон ответил: — Не глупи, Том. Может быть, я не могу держать любимцев в гареме, как ты, но у меня всё ещё много знакомых, с которыми можно повидаться. Я жил там, как и ты. — Больше нет, — ответил Том. — И то верно, — признал Арон, высокий голосок будто таял, как жир на солнце, пока не встретился с неуловимым холодом его глаз. — Конечно, какой взрослый человек захочет там жить? Определённо, не твой Билл. Том сузил глаза, но ничего не сказал. — Ты представляешь иначе? — Спросил Арон, вскинув брови. — Такой доверчивый Том. Всегда готов поверить в симпатичную ложь. Том сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Вина, которую я пытался загладить. Арон просто усмехнулся, и Том воспользовался моментом, чтобы спросить: — Что ты делаешь здесь, Арон? Не думай, что я хоть на секунду поверил, что ты действительно вернулся из-за какого-то чувства верности Багре. Другой мужчина просто поднял ладони. — Простое самосохранение, мой друг. Том проигнорировал комментарий «друга». — А что с теми, кого ты оставил в Фуларре? Не заботишься об их благополучии? — Нет. Они меня утомили. Том нахмурился. — Ты самый эгоцентричный, алчный, душевно опустошённый человек, которого я когда-либо встречал. Арон ответил совершенно беззаботно: — Когда я слышу такое от тебя, это даже почти что-то значит. Том был прав. Лишь один разговор с Ароном заставил его резко вдохнуть и выдохнуть. Отказавшись от физического насилия, он отрывисто произнёс следующие слова, стараясь не кричать: — Ты, кажется, очень уверен в своём положении здесь. Но помни это: мой отец не будет султаном вечно, и твоё пребывание здесь как желанного гостя потеряет силу. Арона, как обычно, не задело это утверждение, самодовольная ухмылка оставалась на своём месте, и Том понял, что на этом стоит остановиться. Больше не было причин разговаривать, ему было нечего сказать. Дредоволосый просто уставился на человека, которого, как он думал, он так хорошо знал, и с отвращением покачал головой. Быстро шагнув вперёд, он оттолкнул его и начал уходить. Из-за спины донёсся насмешливый голос: — Знаешь, некоторые говорят, что мы похожи, твой Билл и я. Плечи взметнулись, когда принц остановился. Обернувшись, он зарычал: — Ты ни капли не похож на него. — О, не знаю, — легкомысленно ответил Арон. — Думаю, есть заметное сходство. Если бы мои волосы ещё были длинными… — Поверь мне, — перебил Том, — ты единственный в своём роде, Арон. Он выплюнул его имя, как будто это было бранное слово с горьким привкусом. Отвернувшись от него, он вышел из зала. И его бы сейчас не остановил даже целый мир.