Жираф и Булочка

Дел в среду навалилось до пизды. Проводив Тарьяй в школу, Хенрик едва успел вернуться на работу, как ему позвонил Бьерн. Попросил заехать, как будет время. Решив не тянуть, потому что этот вопрос и без того проедал черепушку, Холм предупредил маму и поехал в полицейский участок. Бывать здесь ему уже доводилось. Один раз, правда, но вспоминать не особо хотелось. Бурная молодость такая бурная. И такая молодость. Кабинет у Ольсена оказался уютным, но тесным. Хенрик со своими ногами еле уместился в кресле для посетителей. Они обменялись рукопожатиями и обсудили последние новости у общих знакомых. По факту, Бьерн был знакомым его родителей, но на семейных сборищах они иногда общались, так что особой неловкости Хенрик не чувствовал. - Итак, - перешел наконец к делу Ольсен, серьезно смотря на Хенрика, - мы кое-что выяснили, но для того, чтобы дать делу какой-то ход, нам нужны показания самого этого парня, Му. - Вы, - Холм нахмурился, подбирая слова, - вы можете поговорить с Руменом, его другом. Он тоже все видел. - Хенрик, ты же понимаешь, что мы не можем проводить расследование за спиной у пострадавшего? Это уже незаконно. Без его официального заявления, - Бьерн вздохнул и потянулся за сигаретами. Прикурив, он посмотрел в окно. - Просто смысл тогда от всего этого? Ну выясним мы, кто это был, дальше что? Нет заявления, нет дела. - Вы не понимаете, - Хенрик вздохнул. - Тарьяй, он… На него подобные вещи могут оказать серьезное впечатление. Я хочу уберечь его от всего этого дерьма. Просто есть еще кое-что. Думаю, вы тоже должны знать. Уже несколько месяцев, после окончания сезона, ему пишет какой-то озабоченный. Пока нам с его друзьями удавалось перехватывать все письма. Но там такая мерзость, что если Тарьяй прочтет, для него это будет… слишком. - Послушай, - Бьерн нервно постучал пальцами по столу. - Твоему Тарьяй семнадцать или семь, в конце концов? Не думаешь, что он сам должен разбираться с подобным? Это издержки профессии. С таким может столкнуться каждый. А ты трясешься над ним, как курица-наседка. - Хенрик нахмурился еще больше, понимая, что в словах Ольсена его доля правды. Ладно, там дохуя правды. Но он настолько привык оберегать Тарьяй, что вот так просто прекратить это? - И что за письма? Ты о них не говорил. Мне надо взглянуть. Возможно, это как-то связано с нападением. - Я завезу, - кивнул Хенрик, погруженный в свои раздумья. Он осознавал, как никогда остро осознавал, что Тарьяй нужно поставить в известность. Но на самом деле, боялся. Что тот психанет. Не поймет этой глупой заботы. Пути назад уже не было. Хенрик должен сам защитить Му от всего свалившегося дерьма. Все выяснить, а потом уже посвящать в детали. - Ладно, - вздохнул Бьерн. - Ты упрям так же, как твоя мать. Оба кажетесь мягкими, добродушными, но стоит только вам в чем-то себя убедить, как и танком не сдвинешь. Давай, пиши контакты этого Румена. Посмотрю, что мы сможем сделать, сохраняя анонимность. Оказавшись на улице, Хенрик сразу же позвонил Румену, предупредить, чтобы тот не трепался Тарьяй. Его телефон дал Давид еще после прошлого случая. Парень оказался понятливым. Он любил своего друга и хотел для него только лучшего. Все они любили Тарьяй. Каждый по-своему. И Давид, и Румен, и Марлон, и Шоун, и Саша. Вся их небольшая организованная группировка, направленная на сохранение безопасности и покоя одного единственного человека. Почему они так двинулись, спросите вы? Да потому что знали Тарьяй. А вы нихуя. В любом, кто узнавал этого человека, мгновенно просыпалось желание оберегать и защищать. А дерьма вокруг Тарьяй хватало. Мама задала пару вопросов и, удовлетворившись односложными ответами, видимо, понимая состояние Хенрика, оставила его в покое. Вертя в руках телефон, Холм думал. С одной стороны, ему хотелось рассказать всем и каждому о своей любви. Показать, что вот он, Тарьяй Сандвик Му, принадлежит ему. Только ему. Никому больше. Отсосите, сучки. С другой, понимал как никогда остро, что кретинов вокруг хватало. А Тарьяй не было еще и восемнадцати. Надо протянуть хотя бы до его дня рождения. И там уже что-то решать. Телефон в руке зазвонил так неожиданно, что Хенрик вздрогнул. Но совсем не удивился звонящему. Они уже давно поймали одну волну. - Привет, - возбужденный голос Тарьяй вернул Холму хорошее настроение как по щелчку тумблера. - Как ты там, Жираф мой ненаглядный? - Оу, - рассмеялся Хенрик. - Кто продал тебе пиво? - Я не пьян! - слишком активно возразил Му. - Ладно, может быть немного пьян. - Тарьяй, три часа дня, - Хенрик не мог перестать улыбаться. От этого голоса у него в груди пели соловьи и распускались цветы. Ебучие розовые цветы с ебучими розовыми лепестками. - Где ты вообще? - У нас в школе небольшое событие. - Ладно, судя по голосу, выпил он действительно немного. В стадиях опьянения Тарьяй Сандвика Му Хенрик разбирался довольно неплохо. Эта называлась «я люблю весь мир, хочу прыгать на батуте, скакать по крышам, орать, махать руками и выглядеть как самый счастливый придурок на свете». Безобидная стадия пары банок пива. - Мы затусим у Давида. - Это надолго? - вздохнул Хенрик. Не то чтобы он возражал, Тарьяй имел право развлекаться с одноклассниками. Но, блядь, это не значит, что он должен относиться к этому с радостью. - Не бухти, мамуля, - расхохотался перевозбужденный Тарьяй. - За мной присмотрят. У нас обсуждение ревью. Не возражаешь, если я приду сразу на вечеринку? Она же в восемь? - И как ты планируешь туда добраться? - Хенрик скептически посмотрел в стену. Чудесно. Этот юный алкоголик собрался кинуть его на весь день. - Давид посадит меня в такси, - заверил Тарьяй. В трубке послышалась какая-то возня, потом раздался, на удивление, трезвый голос Давида: - Хенке, все в порядке. Он просто устал, вот и развезло немного. Я прослежу, чтобы больше не пил. И довезу до места. - Хорошо, - со вздохом согласился Холм. - Пристегни его к стулу, чтобы не полез танцевать. - Он еще не в той стадии, - хохотнул Давид. - Ладно, он рвется что-то сказать. Готовься, сейчас в любви признаваться будет. Он тут уже всем распиздел, какой ты охуенный. Хедде было так приятно узнать, какой у тебя клевый член. - Господи, - простонал Хенрик сквозь смех. - Но у тебя реально клевый член, - Тарьяй уже перехватил телефон. - И я совершенно не пьян. Просто мне хотелось поделиться. Не с Давидом же такое обсуждать, в конце концов! - Действительно, - хмыкнул Хенрик. - Надеюсь, у Хедды не случилось культурного шока? - Нет, - заверил Му. - Ты ей и раньше нравился. Теперь еще больше. - Ты такой придурок, Тарьяй, - с нежность ответил Хенрик. - Давай, развлекайся, встретимся у Сондре. Адрес записал? - Ага. - Тарьяй на мгновение замолчал, а потом выдохнул: - Я тебя люблю. - Пиздец, - резюмировал Холм. - Как ты пьян. - Дебил, - обиделся Тарьяй. - Еще увидишь меня пьяным и поймешь разницу. Что ж, это прозвучало как угроза. И обещало быть интересным. Музыка из квартиры Сондре слышалась, наверное, на весь квартал. По крайней мере, выбравшегося из такси Хенрика, она оглушила. Он немного опоздал, выбирая, что надеть. Решил остановиться сегодня на черном. Рубашка и джинсы. Все во вкусе Тарьяй. Тому должно понравиться. Дверь ему открыла счастливая и бухая Мария. - Ох, Хенке, детка, - расплылась она в улыбке и тут же сунула ему в руку стаканчик с выпивкой. - Поздравляю! - С чем? - Холм недоуменно выгнул бровь. Но Мария уже скрылась в толпе, оставив Хенрика самостоятельно выяснять ситуацию. Он, вроде бы, опоздал всего на полчаса, а тут уже словно вторые сутки веселились. Френде и Инти сосались в углу. Ебаные придурки. Их девушки громко улюлюкали и подбадривали их. Сам Сондре смешивал адские алхимические составы у барной стойки и разливал их по красным пластиковым стаканам, которые тут же подхватывала и разносила Мари. Кристофер целовался с какой-то девчонкой на диване. Девчонок здесь, к слову, было до хера. Но Хенрик поймал себя на мысли, что ему совершенно параллельно, как они выглядели. Вот что ему не было параллельно, так это где, мать его, Тарьяй? - Дру-у-уг, - пропел появившийся непонятно откуда Матиас. - Поздравляю! - Да вы ебанулись? - не выдержал Хенрик. - Что я должен праздновать? - Что-о-о-о? - снова протянул Матиас. - Ты себе такого парня отхватил! Когда сказал, что придешь не один, мы никак не ожидали, что ты все же уломал свою детку! Хенрик напрягся. Вот серьезно. Очень-очень-очень напрягся. Он вдруг вспомнил обеденное обещание Му, и противный холодок пополз по спине. Двинувшись во вторую комнату, где набилось еще больше людей, он довольно быстро нашел то, что искал. Свой сердечный приступ. Блядь. Словно дива в свете софитов, Тарьяй Сандвик Му, весь в белом, херов ангел, извивался в блядском танце под какой-то дабстеп. Что там говорил Хенрик о его танцах в спектакле? Детский утренник. Вот он — звездный час этой блядины. То, как двигался Тарьяй, можно было считать отдельным видом искусства. Движения Тарьяй Му. Поклонников была бы уйма. Хенрик и сам основал бы фанклуб. Ебануться. Свет то и дело моргал, менялся цвет, добавляя эффекта эпилептического припадка в движения всех людей. Но Тарьяй так выделялся на фоне остальных, что это не поддавалась никакому описанию. Как и здравому смыслу. Хенрик обессиленно припал спиной к стене и не мог пошевелиться, словно херов кролик, завороженный удавом. Удав, меж тем, срывал своим танцем овации и совершенно точно наслаждался всем происходящим. В Холме сейчас проснулся такой собственник, о котором он не слышал в своей жизни примерно… никогда. Запереть. Спрятать. Держать под замком. Но он по-прежнему не мог пошевелиться. Вся его хренова жизнь — сплошное созерцание и поклонение Тарьяй. Персональный Иисус. Тонкая белая майка с закатанными рукавами смотрелась блядски прозрачной, просвечивая темные соски и даже пупок. Узкие белые джинсы облегали задницу так же идеально, как ладони Хенрика. Тарьяй был космически прекрасен. Его вселенная, его религия, его Иисус. Холм стоял, как мешком ударенный. Он прирос к полу, оглушенный осознанием того, как сильно он увяз в этом парне. Не просто влюбился. Не просто полюбил. Он потерялся в нем. Заблудился. И не хотел обратно. Музыка била по ушам, друзья шумели, смеялись и подбадривали Тарьяй. Хенрика обняла за плечи Мария. - Он великолепен, Хенке, - мечтательно произнесла она. - Не был бы он таким геем, я бы забрала себе. - Кто бы тебе еще дал, - хмыкнул Холм, не отрывая взгляда от блядских движений Тарьяй. - Жадина, - Мария надула губы. - Но я прощу тебя, если ты его поцелуешь при нас. - Господи, вы херовы извращенцы, - Хенрик закатил глаза. - Вы пидорасили весь сезон. Вам мало? - Там все было слишком невинно, - хихикнула Мария. - Мы хотим погорячее. - Куда уж горячее, - пробормотал Холм, наблюдая, как Тарьяй ведет рукой по груди. Маленький, может ты, блядь, еще разденешься тут? Что ты творишь, пьяный засранец? Продолжай. В какой-то момент Тарьяй перехватил взгляд Хенрика и замер. Толпа возмущенно загудела. Но Тарьяй уже не обращал ни на кого внимания. Он двинулся, расталкивая людей, словно его тянули канатом. Хенрик и тянул. Он бы сотнями канатов привязал к себе Тарьяй. Но это и не требовалось. - Привет, - голос Тарьяй звучал хрипло и низко. Непривычно. Горячо. Он весь сейчас был горяч, как свежий пирожок. Схватив стакан из рук Хенрика, Тарьяй сделал большой глоток, закашлялся и поморщился. - Почему твой мохито на вкус как спирт? - Потому что это не мохито, - ответил Хенрик, не отводя завороженного взгляда от лица Му. - Мохито вкусный, - сам себе кивнул Тарьяй. Он был опиздонически пьян. Но еще как-то умудрялся держаться на ногах. Танцевал, вон, даже. - А знаешь, что еще вкуснее? Твой хуй. - Тарьяй, я тебе рот с мылом промою точно. Завязывай говорить такие грязные слова, - Хенрик отвечал, а у самого в штанах пожар горел, словно туда плеснули бензина и бросили спичку. - Хуй будет хуем. Хоть хуем назови его, хоть нет, - продекламировал Тарьяй почти без запинки и залпом допил содержимое стаканчика. - Серьезно? Шекспир? - Хенрик не знал, смеяться ему или ругаться. Ему не нравилось это слово в устах Тарьяй. Но, блядь, как же горячо он его произносил. - Серьезно, - снова кивнул Му, тряхнув при этом своими кудрями. Пальцы зачесались от желания стиснуть эти вихры и потянуть, отклоняя голову назад, обнажая длинную шею, выпирающий кадык. Хенрик только сейчас заметил, что шея Тарьяй была усыпала выцветающими засосами, оставшимися после воскресной ночи. - Хочешь, отсосу тебе? - Уж точно не здесь, - улыбнулся Хенрик, обнимая Тарьяй за талию. Тот был горячим, как кипяток. Майка на спине стала влажной и прилипла к коже. - Да кто тебя спрашивать будет, - философски заметил Тарьяй и бесцеремонно засунул свой язык Хенрику в рот. Это было как выстрел в голову. Башку напрочь снесло. Словно чистый секс вливали прямо по венам. Тарьяй не целовал. Он брал свое. Трахал, насиловал рот Хенрика, подавляя, подминая, принуждая к тому, на что тот и сам был согласен. Тарьяй был охуительно агрессивен. И это так заводило. У Хенрика колени подгибались. Он расставил ноги шире, и Му тут же втиснул между них свое железобетонное бедро. Серьезно, этими бедрами можно было душить. Подобные мысли постоянно не давали Хенрику покоя. Горячие наглые руки Тарьяй щипали, гладили, царапали везде, куда могли дотянуться. - Ты такая охуительная блядь в этой черной рубашке, - шепот обжег ухо Хенрику. - Хочу тебя. Всего. Ебать. Лизать. Сосать. И он перешел от слов к делу, засунул свой язык в ухо Холма. Хенрика затрясло. Это было просто запредельно. Тарьяй бесцеремонно трахал его ухо так, будто это был его последний секс на земле. У Хенрика поднялась температура. И член. Он упирался в тесные джинсы, рвался наружу. К члену Тарьяй. Который тоже распирал его блядские белые джинсики. Они терлись друг о друга так, словно этот ебучий фроттаж — их единственный способ выжить. Впрочем, сейчас так оно и было. - Эй, парни, - голос Сондре раздался будто в тумане. Хенрик посмотрел на друга расфокусированным взглядом. - Ебать, вы шоу устроили. Мы удов-левт… удовлетворили все наше любопытство. Дальше смотреть не хотим. И он указал рукой, в которой была бутылка водки, в сторону спальни. Им двоим сейчас не требовалось дополнительных указаний. Обхватив Тарьяй за плечи, Хенрик увел его в нужном направлении. Оказавшись в темной комнате, он с удовольствием захлопнул дверь и прижался к ней спиной. Нет. Не так. Тарьяй прижал его спиной к этой двери. И накинулся на его шею. Хенрик тяжело дышал, жмурился ежесекундно, пытаясь прийти в себя. Но бесполезно. Большой вопрос, кто из них сейчас был больше пьян. У Тарьяй хотя бы имелось оправдание. У Хенрика же был только Тарьяй. Любой суд мира признал бы его невиновным. Продолжая яростно целоваться, они оказались на кровати. Тарьяй был явно настроен решительно. Сейчас он собирался забрать то, что принадлежало ему по праву. Хенрика Холма. Прямо в Ад. Или на Небеса. Плевать куда, лишь бы с ним. Тарьяй навис сверху, рассматривая лицо Хенрика в отражении луны в окне. Он выглядел демонически прекрасным. И таким нежным одновременно, то сердце Холма просто разрывалось на куски. - Ты даже, блядь, представить не можешь, как я тону в тебе, Хенрик, долбанный ты, Холм, - произнес Тарьяй охрипшим голосом, от которого по всему телу побежали мурашки. - Могу, - улыбнулся Хенрик. - Ты сегодня всем об этом рассказывал. - Бля, - коротко резюмировал Тарьяй. - А, ладно. Плевать. Я не в силах скрывать этого от друзей. Когда ты рядом, меня коротит и я забываю об осторожности. - Меня в это время не было рядом, - Хенрик старался сдержать смех. - Значит, и когда ты не рядом тоже, - логично заключил Тарьяй. - Как же я тебя хочу. Вогнать прямо под кожу. Влезть в твою шкуру. То, что говорил Тарьяй, было так знакомо, так больно, до одури совпадало с его собственными чувствами, что просто убивало нахуй. - Эта долбаная ебанина сводит меня с ума, - продолжал жаловаться Му. Хенрик не выдержал и заткнул ему рот поцелуем, не в силах больше слушать грязной брани из этих невинно-блядских губ. Тарьяй с удовольствием переключился, снова перехватывая инициативу. Сегодня был его вечер. Король возвращал свою корону. Они мешали друг другу, раздеваясь. Путались в рукавах, штанинах, носках. Наконец Хенрик оказался под Тарьяй полностью обнаженным. Их члены идеально прижимались друг к другу. Мокрые от смазки. Твердые. Почти пульсирующие от накопившейся спермы. Им обоим много не требовалось. - Я не хочу тебя трахать, - признался Тарьяй, выцеловывая что-то на груди Холма. Наверное, пентаграмму. - У нас ничего нет все равно. Я просто хочу кончить с тобой. - Да, - согласился Хенрик. Он бы сейчас и с Демоном Перекрестка согласился, мать его к чертям. - Давай кончим вместе. - Обожаю, когда ты так говоришь, - Тарьяй коварно ухмыльнулся и отпрянул. Он сел на бедра Хенрика, покачиваясь, словно в трансе. Обнаженный, мокрый, лохматый. Дико, по-первобытному, сексуальный. Он качнулся вперед и вставил сразу три пальца в рот Хенрику. Тот чуть не подавился, но все равно старательно вылизал их под пошлые стоны Тарьяй. - Ты просто секс, - выдохнул Му, вытягивая мокрые пальцы с пошлым, влажным звуком. Эти звуки наполняли теперь всю их жизнь. Самые прекрасные звуки на свете. Тарьяй обхватил мокрыми пальцами их и без того скользкие от естественной смазки члены и сжал, буквально выдавливая стон из перевозбужденного Хенрика. Его ладонь подходила идеально. Она не обхватывала полностью, но кончики пальцев касались так приятно, а сами члены были сжаты так сильно, что хотелось выть от удовольствия. Плоть к плоти. Тарьяй покачивался вперед назад, имитируя секс, пока с упоением дрочил им обоим. От одного вида на него Хенрик мог кончить прямо сейчас. Но его пальцы… Они реально сводили с ума. Тарьяй не просто дрочил. Он одновременно ласкал, пережимал, поглаживал. Во всех нужных местах. Именно с той силой, что было нужно. Хенрик сжимал пальцами покрывало, чувствуя, как ребристая ткань до боли впивается в ладони. Это слегка отрезвляло и позволяло оставаться на грани сознания. Не соскользнуть в бездну. Эта бездна плескалась в глубине глаз Тарьяй. Она пьянила, одурманивала, тянула. За дверями слышалась музыка. Приглушенная звукоизоляцией. Здесь же, в комнате, раздавалось только их хриплое, рваное дыхание, учащенное и сбившееся. И звуки шлепков задницы Тарьяй о бедра Хенрика. У Холма помутилось сознание. Удовольствие было настолько сильным, острым, пряным, что он уже не понимал, кто кого трахал. И трахал ли вообще. Или им действительно удалось забраться друг другу под кожу. Внутрь. В самое нутро. - Блядь, блядь, блядь, - как молитву повторял он, пока Тарьяй все ускорял движения рукой, сжимал все сильнее, до боли уже. Такой необходимой. Такой охуительной и нужной. - Кончай, - приказал Тарьяй, вздрагивая всем телом, когда оргазм прошиб его, выгнул под немыслимым углом, заставив запрокинуть голову, демонстрируя усыпанную темными пятнами шею. Это было запредельное зрелище. Хенрик почувствовал горящую лаву в своих венах еще в тот момент, когда Тарьяй содрогнулся. И кончал он как никогда долго. Сперма все текла и текла из его пульсирующего члена, смешиваясь со спермой Тарьяй, стекая по бедрам и животу. - О мой бог, - выдохнул Тарьяй, обессиленно падая Хенрику на грудь. Он прижался щекой в районе сердца и быстро поцеловал влажную кожу в том месте, где сейчас гулко, размеренно стучало. - Никаких больше вечеринок, - резюмировал Хенрик, вплетая пальцы во влажные кудри Му. - Все как ты скажешь, - согласился Тарьяй, удовлетворенно вздыхая. Получил свое и снова стал податливым, мягким и ласковым. Только кто бы ему поверил.