Everything will be alright

Первым, что почувствовал Альфред, проснувшись вечером, была пустота под боком. Не то чтобы за эти несколько дней он привык засыпать рядом с Гербертом, просто без него было как-то не так: слишком свободно, рука болталась без какой-либо опоры, ничьи волосы не лезли в лицо. Неужели он проспал больше обычного? Как правило, Герберт просыпался немного позже него и сонно желал ему доброго вечера, но теперь его совершенно точно не было даже в спальне. Потянувшись, Альфред медленно похлопал глазами, посматривая по сторонам. Ничего, конечно, не изменилось, не сдвинулось с места. Вокруг было тихо. На прикроватной тумбочке его уже ждал кубок с кровью, от которого, хоть он и успел немного остыть, веяло теплом. Сделав глоток, Альфред удивленно вскинул брови. Оленья. Но ведь за прошедшие ночи ничего такого не произошло. Неужели они празднуют какое-то событие, о котором он не знал? — О, ты уже проснулся! — радостно воскликнул Герберт и с размаху запрыгнул на кровать, нависая над Альфредом. — Я как раз принес тебе новую одежду, mon chéri! Как тебе спалось? Как твое настроение? Чувствуешь себя взрослее? Опытнее? Солиднее? Альфред с недоумением покосился на стопку одежды, которую доселе не видел. Брюки, шелковая белая рубашка… кроваво-красный доломан. Похожий он как-то видел на Графе, только этот больше отливал фиолетовым и, конечно, был меньше. — П-привет, спасибо, хорошо. Да нет… А что за случай? — нахмурился он, вглядываясь в улыбающееся лицо Герберта. Тот вскинул бровь и наклонился ниже, награждая юношу испытующим взглядом. — Ты что, за датами не следишь? — спросил он. — Не особенно, если честно… А должен? Я что-то пропустил? — удивился Альфред. — Нужно было что-то подготовить или… — Сегодня шестнадцатое марта, — фыркнул Герберт и чмокнул его в щеку. — После полуночи настанет твой день рождения! Альфред изумленно замер, с глупым видом уставившись на улыбающегося Герберта. Тот явно не находил в своем заявлении ничего странного и удивительного. — Так значит, вампиры все же празднуют дни рождения? — Если захотят, — пожал плечами Герберт. — Ну, конечно, каждый год дарить подарки не выходит, но можно ведь просто поздравить и сделать что-то приятное, не так ли? А ты, к тому же, новичок, тебя нужно побаловать. Пойдем, нам нужно погулять где-то до полуночи, чтобы все было по правилам. Papa обещал вернуться к тому времени, так что, может, поздравим тебя все вместе. В костюме было довольно непривычно. Оглядев себя, Альфред медленно провел руками по дорогой ткани, расшитой золотой нитью, одернул рукава, расправил воротник. Герберт наблюдал за ним от двери с гордой улыбкой. Когда Альфред закончил, графский сын покачал головой, закатывая глаза, и подошел к нему, чтобы поправить крупную брошь на жабо, которую юноша налепил невесть как. — Ты создаешь такие красивые вещи, — сказал молодой человек, наблюдая за тем, как ловко изящные пальцы расправляют последние складочки. — Мне, право, стыдно их носить. Я для них не гожусь. — Глупости, — хмыкнул Герберт, не отрываясь от занятия. — Очень даже годишься. Ну вот, теперь идеально. Отступив на шаг, он довольно улыбнулся и хлопнул в ладоши, восторженно вздыхая. — Ну что? Давай, mon chéri, до дня рождения осталось терпеть совсем недолго! Ни один обитатель замка не повстречался им на пути, когда они спустились в холл, а затем выбрались за ворота и отправились к лесу. Последний снег наконец растаял, унося с собой зимнюю пору, и теперь Альфред жаждал увидеть природу в процессе ее перерождения, а затем и в самом цвету. Герберт щебетал что-то о прелести подступающего оживления, активно жестикулируя; его голос звучал восторженно, беззаботно и, конечно, не без некоторой манерности. К этому можно было привыкнуть, хотя Альфред не понимал, зачем нужно себя заставлять. Светские издержки вообще всегда его озадачивали. — Mon chéri, — позвал его Герберт, — а как ты проводил дни рождения до этого? Не в детстве, а когда учился в университете, например. — Я? Ну, я разбивал очередную банку с монетками и шел покупать себе какую-нибудь книгу, — улыбнулся Альфред. — Мог бы звать тех, кто учился со мной, но… на день рождения принято приглашать тех, кто тебе близок, верно? Мы с ребятами были дружны, но я все равно не мог назвать их своими друзьями, своими близкими… Но на прошлый день рождения я пригласил профессора. Вернее, предложил ему разделить праздничную трапезу, так как мы еще не забрели в самую глушь. Мы купили два кусочка лимонного кекса, а потом он подарил мне сборник советов по охоте на вампиров. Герберт насмешливо фыркнул, цокнув языком. — Да, он не очень помог: я не смог запомнить даже первый совет про ребра, но сам жест был очень трогательным. Профессор Абронзиус выглядел… счастливым, когда отдавал мне эту книжку. — Альфред ухмыльнулся себе под нос. — Я… Он замолк и с легкой улыбкой помотал головой. — Ладно, не время горевать. Все-таки действительно скоро мой день рождения, а с профессором, я думаю, мы все-таки еще встретимся, верно ведь? Он не совсем понимал, когда заверения Герберта стали так важны для него, но на душе почему-то сделалось легче, когда тот посмотрел в его сторону и кивнул. Маршрут, которым вел его сын Графа, был смутно знаком Альфреду, но он пока не совсем понимал, откуда. Очевидно, они были здесь с Графом, но вот когда? Обратившись к своим воспоминаниям, юноша обнаружил, что благодаря занятиям знает эту часть леса чуть ли не вдоль и поперек. Его внимание привлекли поваленное дерево и дуб со сломанной веткой чуть поодаль, которая болталась на жалкой паре каких-то щепок. Это ветер ее, что ли, так сломал? И тут Альфреда осенило. Это же он сам сломал ветку, когда впервые бежал по лесу. — Мы будем проходить большое поле с одинокой горбатой елью? — спросил он, поворачиваясь к Герберту. — Я знаю этот маршрут. — Я и не сомневался, — довольно откликнулся графский сын, всплеснув руками. — Это поле, на самом деле, и есть конечная точка нашего пути. Мне нравятся многие места, но там я чувствую себя… по-особенному. — А почему? — спросил Альфред. Герберт загадочно улыбнулся и промолчал. Они добрались до поля и неспешно побрели по открытому пространству. Земля кругом была темной и влажной, кое-где мешалась с прелой травой и растеньицами, но проглядывали в некоторых местах и свежие ростки, совсем еще маленькие и хилые. Герберт ступал очень мягко, осторожно, и под его ботинками не помялась ни одна травинка. Рядом с таким грациозным существом Альфред чувствовал себя косолапым и неловким, хотя и его вампиризм не обделил некоторой ловкостью. Вряд ли ему даже за многие годы удалось бы достичь такой элегантной поступи. Но вот, Герберт остановился и поманил юношу к себе. Стоило Альфреду подойти ближе, сын Графа обнял его за плечи и кивнул вверх. — Посмотри, mon chéri! — сказал он. — Теперь ты понимаешь, почему? Альфред посмотрел куда указано и негромко охнул. Да, он определенно понимал. Они стояли в самом центре поля, и деревья больше не мешали им наблюдать необъятные просторы ночного неба. Воздух был чист, и звезды сияли как никогда ярко, составляя еще одно невероятное полотно. Это зрелище было необычайно красивым, но почему-то заставляло чувствовать себя несколько одиноко. Альфред неожиданно обрадовался тому, что Герберт сейчас с ним и обнимает его: эти объятия не давали юноше забыть, что сейчас он не один. — Одно из занятий, которое никогда не надоедает, — заметил между тем графский сын. — Можно сколько угодно «уставать от вечности», но от этого — никогда. Небо всегда разное; может, совсем немного, но разное. А с конца весны и до осени тут цветут чудесные белые цветы, которые замечательно пахнут. Одно удовольствие проводить здесь немногие часы абсолютной темноты летом и возвращаться перед тем, как начнет светать. Мы с тобой обязательно совершим такую прогулку, но мне очень хотелось показать тебе сейчас и… в общем, с днем рождения, mon chéri. Пожалуй, Альфред впервые видел Герберта смущенным собственными словами. Тот плотно сжал губы и скосил взгляд в сторону и лишь после нескольких мгновений поднял глаза и осторожно улыбнулся. Не отдавая себе отчета, Альфред потянулся вперед и приподнялся на носках, обхватывая молодого человека за шею. На губах именинника играла широкая улыбка, когда он прижал Герберта к себе и носом уткнулся ему в плечо. — Спасибо, — шепнул юноша. — Мне сегодня двадцать один… снова. — Да, точно, — хихикнул Герберт, поглаживая Альфреда по спине. — Знаешь, ты отлично сохранился для человека, который не стал старше еще на один год. Может, все дело в этой улыбке? Ты никогда раньше так искренне не улыбался, mon ami. Похоже, мы делаем успехи. Альфред молча кивнул, позволяя себе еще пару секунд понежиться в крепких объятиях. Кроме мамы его никто никогда так не обнимал: ласково, с удовольствием, долго. Это были не неловкие попытки профессора ободрить его или активные похлопывания товарищей по университету, это было именно то, что Альфреду требовалось: чувство заботы и л… Он испуганно поднял глаза на Герберта, когда тот попытался отодвинуться. Графский сын смерил его удивленным взглядом. — Так ты пока не хочешь? Хорошо, постоим так еще немного, — протянул он и щекой прижался к уху Альфреда. — Учти, это не единственный мой подарок. — Ого, — охнул Альфред. — знаешь, мне редко когда дарили больше одного подарка. Сначала это была мама, люди из дома сирот делали общий, потом я сам, потом профессор… — Что, правда? — изумленно спросил Герберт. — Это так ужасно! — Нет, не думаю, — пожал плечами юноша. — Зато все они были чудесными. Лицо Герберта смягчилось, и он понимающе кивнул, вновь обхватывая плечи Альфреда, на этот раз одной рукой. Кажется, пришла пора возвращаться: обычным шагом до замка идти было прилично. Альфреду не хотелось покидать это место, но он понимал, что для него приготовили что-то еще и грубо будет вот так заставлять остальных ждать. Искорка в глазах Герберта говорила о том, что тот находился в предвкушении чего-то очень хорошего. Это невольно заставляло Альфреда быть в предвкушении тоже. Когда они вновь прошли через ворота, у дверей уже стояла разгруженная телега, с которой уходил Куколь. Довольно взвизгнув, Герберт поспешил нырнуть под своды замка, и когда Альфред зашел следом, то обнаружил их с Графом уже обнимающимися. Старший фон Кролок с усмешкой поцеловал сына в висок, а затем отстранился, чтобы тот смог поздороваться с Куколем. Горбун радостно подставился под руку Герберта и восторженно завыл. Это зрелище было странным, но довольно трогательным, и Альфред улыбнулся, останавливаясь неподалеку. Когда Граф обратил на него свой взор, юноша несколько стушевался. — С… С возвращением, ваша Светлость, — сказал он, слабо улыбаясь. — Надеюсь, путь был приятным. — О, вполне, — кивнул Граф и подошел к нему. — Здравствуй, Альфред. Птичка мне напела, что у тебя сегодня день рождения… уже минут сорок как. Тебе случайно не известно, во сколько ты родился? — В два часа ночи, — ответил Альфред, нервно облизывая губы. —Да, сегодня. — Ночь — это хорошо, — ухмыльнулся мужчина. — Тогда прибережем все подарки и поздравления до того времени, а пока я хочу принять ванну и переодеться. Магда, может, и уважительно ко мне обращается, но она ясно дала понять, что хочет видеть за столом всех, какими бы ни были их взгляды на человеческие традиции. — За столом? — переспросил Альфред. — Мы снова собираемся на общую трапезу? — Конечно, — закатил глаза Герберт, — а ты как думал? Это же торжество, так положено. Эта реплика, конечно, пресекала любые возражения, да и возражать особенно не хотелось. Альфред молча кивнул, соглашаясь со всем, что ему только предложат. В конце концов, в глубине души он тоже хотел узнать, каково это — отпраздновать день рождения в компании, собравшейся исключительно ради него. Да и графского сына вряд ли можно было переубедить. — Но как в целом все прошло? — спросил Герберт, отвлекаясь. — Так, как хотелось бы? — Да, как нельзя лучше, — кивнул Граф. — Куколь отнес ткани к тебе в мастерскую. Я выбрал самые лучшие, что были. — Merci, papa, — мурлыкнул его сын и вновь поцеловал отца в щеку. — Не будем тебя больше тревожить… Но как ты находишь наряд Альфреда? По-моему, он выглядит потрясающе! — Да, действительно достойно, — кивнул мужчина. — А что думаешь ты сам, Альфред? Юноша замялся. — Ну, я думаю… я думаю, что Герберт проделал невероятную работу. Не то чтобы я мог рассмотреть себя хоть где-то теперь… Тут он столкнулся с двумя скептическими взглядами. Отец и сын синхронно вскинули брови, переглянулись, а затем одновременно кивнули, безмолвно о чем-то договорившись. Герберт без всяких объяснений подвел Альфреда к перилам и, протерев полированное дерево, нагнул юношу к самой поверхности. На темном лаковом покрытии мелькнули цветные пятна. Альфред взвизгнул и отпрыгнул назад. Герберт рассмеялся: — Еще раз с днем рождения, mon chéri. Не могу поверить, что ты не заметил. С другой стороны, не то чтобы в стекло, или в глаза других, или в любую другую вещь без содержания серебра удобно себя рассматривать. — А с-серебро? — спросил Альфред, возвращаясь к перилам и с неподдельным изумлением рассматривая мутные очертания на гладкой поверхности. — Серебро и осина являются единственными материалами, к которым мы нетерпимы, а так как при изготовлении зеркал используют серебро, ты и вальсировал один в ночь Бала. — Мы же договорились не говорить о ночи Бала, — сконфуженно пробурчал Альфред. — Ну как же нам о ней не говорить, когда именно тогда к нам присоединился этот очаровательный малы-ы-ыш? — с улыбкой протянула Магда. Она подошла к Альфреду и принялась тискать его за щеки, выглядя при этом невероятно довольной. — Ну и сколько же нам сегодня лет? — Двадцать один, — отозвался Альфред, недовольно морщась. — И в следующем году будет двадцать один. И через год тоже. И через два. И через пять. И всю оставшуюся вечность. — У-у-у, какой серьезный, — протянула девушка и хохотнула. — Ну-ну, двадцать один год и три месяца бессмертия — это уже грандиозно. Грандиозно же? Руки Магды обвились вокруг его талии, и в следующий момент Альфред оказался прижатым к ее пышному бюсту. Молодой человек тихо охнул и обнял девушку в ответ. Сжать ее так же сильно Альфреду не удалось, но она, верно, поняла его. В глазах Герберта промелькнуло недовольство, однако в следующий момент оно исчезло, и младший фон Кролок хлопнул в ладоши. — Господа! Пора бы готовиться к обеду, так что прошу поторопиться, а мы с Альфредом пока прогуляемся по замку еще немного. Поверить не могу, что ты не сказал chéri о серебре, — попенял он отцу. Граф весело усмехнулся. — Но реакция того стоила, — заметил он и, приметив смущенное и раздраженное одновременно выражение на лице Альфреда, коротко расхохотался, направляясь вверх по лестнице. — До встречи, дети! Герберт закатил глаза и покачал головой. Ухватив Альфреда за руку, он потянул его в сторону галереи с гобеленами и не отпускал до тех пор, пока хихиканье Магды не утихло где-то за поворотом. Юноша послушно следовал за ним, невольно гадая, что же ожидает его в скором времени. Как вообще можно было отпраздновать вампирский день рождения? Приготовить какой-то особенный напиток из крови? Подарить пособие по бытию вампиром? Устроить торжественную охоту? При мысли о последнем Альфреда невольно передернуло. Герберт позволил ему оправиться от этого не совсем приятного чувства, отлучившись куда-то в середине прогулки. Вернулся он весьма довольным собой и махнул рукой, приглашая Альфреда идти дальше. Они побродили по замку еще немного, а затем пришли к дверям столовой. Когда молодой человек осторожно заглянул внутрь, в помещении никого не оказалось, но зато стол уже накрыли: новая бордовая скатерть, чистые приборы, бокалы, графин с кровью и бутылка вина, салфетки. Судя по количеству подобных комплектов, трапезничать собирались все, включая Куколя. Альфред удивленно замер на пороге. Первый день рождения в компании, подумать только, он собирался праздновать уже после своей частичной смерти. Все это немного напоминало бред сумасшедшего, но что в последнее время в жизни Альфреда не подходило под это сравнение? — Неплохо, да? — улыбнулся Герберт, вставая за спинкой своего стула и опираясь на нее. — Мы постарались сделать все так, чтобы было не очень вычурно. Тебе нравится? — Да, — ответил Альфред совершенно искренне. — Вы сделали все просто чудесно. — Ты еще не видел «все», — ухмыльнулся графский сын и повернулся на скрип двери. — О, вы уже здесь! — с улыбкой воскликнула Магда. Она вошла в зал, шурша складками нового темно-фиолетового платья. Дорогие ткани смотрелись на девушке непривычно, но очень ей шли, а цвет их еще больше выделял бледность ее кожи и светлые волосы, собранные в подобие узла. Помада на губах Магды была практически черной, однако в антураже замка не казалась чужеродной. Сейчас девушка больше всего походила на выходца из аристократии. Жестокой ночной бесстрашной аристократии… — Ого… Чудесно выглядишь, — сказал Альфред. —Спасибо, красавчик, — хихикнула Магда. — Граф привез его для меня. Никогда не думала, что надену такое, но сбываются самые безумные мои мечты, так что я стараюсь не реагировать на все слишком остро. Так ведь можно действительно свести себя с ума. — Это намек? — вскинул бровь Герберт, скрещивая руки на груди. Магда примирительно погладила его по плечу, сложив губки бантиком. — Ну-ну, ты-то у нас уникальный. У тебя внутреннего запала на любые эмоции хватит. Горячая душа, что уж там говорить. Уловив довольную улыбку на лице графского сына, девушка победно ухмыльнулась и окинула стол взглядом, проверяя, все ли было приготовлено как надо. Кажется, она осталась удовлетворенной увиденным. После этого в зал зашел Граф, облаченный в длинный черный плащ с тем лишь отличием от повседневного, что края были отделаны блестящей нитью. Куколь и Шагал неотступно следовали за ним, оба в обычной, но чистой и аккуратной одежде. Все они по очереди подходили к Альфреду и поздравляли с днем рождения, каждый в своей неповторимой манере. Пожимая руку Графу и затем принимая от него еще один поцелуй в лоб, Альфред невольно раздумывал, как же все так вышло. Прорычав поздравление, Куколь кинулся разливать вино и кровь по бокалам, а затем выкатил из-за двери поднос с ароматным хлебом со специями и еще чем-то, что пахло очень вкусно и очень сладко. При виде последнего блюда глаза Герберта загорелись, и он широко улыбнулся, поднимая взгляд на Графа. — Papa! Где ты успел его найти? Мужчина не успел скрыть довольную и даже несколько горделивую усмешку. — Торговец проходил через тот же город, что и мы. Я подумал, что ты бы не простил мне, проигнорируй я такую возможность. — Что это? — с интересом спросил Альфред, рассматривая цветные кубики. — Я еще такого не видел. — Это рахат-лукум, — почти влюбленно сообщил ему Герберт. — Восточное лакомство. Оно слегка тягучее, деликатное… и сладкое, как ты. Его губы растянулись в двусмысленной улыбке, от которой у Альфреда по спине побежали мурашки. По какой-то причине он не мог оторвать от нее взгляд, хотя таким образом смущение захлестывало его с еще большей силой. Но пора было садиться. Альфред отказался сидеть во главе стола, уступая это место Графу, и занял стул слева от Герберта, неловко расправляя свой доломан. Куколь поспешил отодвинуть стул Магде, а когда та села, поднял блюдо с рахат-лукумом и поспешил преподнести ей, чтобы девушка смогла отложить себе несколько понравившихся кусочков. Она кокетливо захихикала и погрозила горбуну пальцем. — Ах, негодник! Знает же, как расположить к себе женщину! Куколь что-то довольно замычал, и Альфред обнаружил, что тихонько посмеивается над этой сценкой, не удосужившись даже прикрыть рот ладонью. Молодой человек довольно быстро замолк, но легкая улыбка еще оставалась на его лице. Все взялись за бокалы. Глаза присутствующих обратились к Графу, который поднялся с места, опираясь на столешницу. Он оглядел их своим внимательным взглядом, ухмыльнулся чему-то своему, а затем наконец заговорил: — Что ж, господа, мы все уже поздравили нашего дорогого друга Альфреда, но также на дни рождения принято произносить речь. Если вы ждали чего-то подобного от меня, то я вынужден вас разочаровать: в моем арсенале уже не осталось хоть сколько-нибудь оригинальных формулировок, но, думаю, если мы объединим усилия, выйдет нечто очень недурное. Каждый может добавить от себя лишь одно предложение, так что постарайтесь придумать нечто емкое. Я начну. Приятно смотреть на то, как ты учишься, Альфред. Это было весьма неожиданно. Альфред невольно замер, обдумывая такие простые слова. Нечто подобное однажды ему сказал профессор, но вскользь, чуть ли не себе под нос, и уже тогда он был удивлен и польщен одновременно, а здесь… Граф посмотрел на Магду. Та с улыбкой пожала плечами: — Оставайся таким же душкой. Шагал ухмыльнулся и повел рукой, пытаясь что-то сформулировать. — Цени то, что у тебя есть, мой друг. И то, чего нет, тоже цени. Куколь стиснул свои лапы в кулаки и постарался как можно более отчетливо произнести: — Айите астье! «Найдите счастье», — понял Альфред, переводя взгляд на Герберта, который поднял свой бокал последним. Графский сын улыбнулся, сталкиваясь с ним взглядом. — Я никого еще не называл mon chéri, — сказал он, и все. Альфред почувствовал, как расплывается в самой широкой и самой глупой улыбке за всю свою жизнь. Они отсалютовали друг другу бокалами и одновременно сделали глоток. Вино сразу после крови оставляло причудливое послевкусие, и юноша не был уверен в том, нравится оно ему или нет, но зато сам напиток без всяких сомнений был чудесен. Полакомившись приготовленным Магдой хлебом с оливковым маслом, он потянулся было к рахат-лукуму, но рука Герберта остановила его. Подхватив кубик лакомства двумя пальцами, графский сын с довольной улыбкой поднес его ко рту Альфреда. — Покажи-ка мне свои клычки, liebling, — промурлыкал он. Молодой человек смущенно покосился на остальных. Те тактично переключились на беседу между собой, Куколь же и вовсе куда-то убежал, в предвкушении потирая искореженные ручищи. Ладно, можно было и позволить случиться тому… что должно было случиться. Сглотнув, Альфред осторожно открыл рот, позволяя Герберту самому покормить его. Вскоре на языке стало сладко. То был вкус какого-то экзотического фрукта и орехов, действительно очень нежный, деликатный, тягучий. Возможно, это была не самая чудесная вещь на свете, но самая необычная пока что точно. Прикрыв глаза, Альфред позволил сладости подтаять во рту; палец Герберта скользнул по его языку и губам… Герберт одарил его томным взглядом из-под полуприкрытых век, а затем с озорством ухмыльнулся и сам принялся за рахат-лукум, будто ничего и не произошло. Закрыть рот сразу же стоило Альфреду невероятных усилий. Впрочем, скоро ему снова пришлось проделывать то же самое: в зал вернулся Куколь. И не просто так. Горбун вез перед собой еще один поднос, но блюдо на этот раз там было только одно, большое, красивое, и, что самое главное, на нем стоял шоколадный торт. Он был не таким большим, как порой на витринах кондитерских, но выглядел ничуть не менее аппетитно. Магда тут же с улыбкой захлопала в ладоши. Дело было не в том, что этот торт выглядел и пах просто восхитительно, не в том, что он наверняка был сделан из лучшего шоколада, даже не в том, что он точно должен был оказаться невероятно вкусным. Просто ведь они сделали его для него, для Альфреда. Услышали, собрались и сделали. На его глаза навернулись слезы, но он их сморгнул. Нет, сейчас момент был неподходящий. — Ты… Вы… Вы в первый раз такое пекли? — почти шепотом спросил Альфред, поднимая взгляд. Магда гордо кивнула: — Да, причем никто не остался в стороне. Герберт помог мне приготовить прослойку, а Граф лично покрыл торт глазурью всего с час назад. — Спасибо, — столь же тихо отозвался Альфред, наблюдая за тем, как Куколь радостно водружает блюдо на стол. — Я… Я просто… Спасибо! Вы и представить себе не можете, как я… Он попытался сказать что-то еще, но слова застряли в его горле, и в итоге юноша просто несколько раз открыл рот, словно рыба, выброшенная на сушу. Если кто-то и позволил себе смешок, то прикрыл рот ладонью. Граф предложил Альфреду самому разрезать торт и передал ему нож. Юноша с волнением облизал губы. Несмотря на то, что эта задача мало на что влияла, она казалась ему жутко ответственной, так что он не хотел ничего испортить. Вздохнув поглубже, Альфред осторожно принялся за работу, чувствуя, что все взгляды сосредоточились на его руке. Едва ли не высунув кончик языка от усердия, он наконец разделил торт на восемь частей. Получилось немного кривовато, но куски, по крайней мере, были примерно одинакового размера. Отказавшись от помощи Куколя, Альфред сам разложил торт по тарелкам. В какой-то момент он снова почувствовал себя взбудораженным маленьким мальчиком, беспечно радующимся собственному дню рождения, и на душе у юноши стало легко. Сев на свое место, молодой человек осторожно отломил кусочек торта вилкой и попробовал. Магда немного переборщила с прослойкой, но это все равно было невероятно вкусно. Кажется, даже Граф был счастлив попробовать нечто подобное: на его лице отразилось некое подобие радостного удивления, и он тут же съел еще. Куколь, кряхтя от натуги, старался есть аккуратно, но ввиду долгого отсутствия практики не очень преуспевал. — Ах, сколько лет прошло, а я все еще не могу отказаться от сладостей, — поделился Герберт с широкой улыбкой. — Кондитеры, должно быть, имеют связь с высшими силами, раз их работа — готовить все это. — То-то они всегда такие приветливые и улыбчивые, — согласился Альфред, тоже улыбаясь себе под нос. — Думаю, это все сахар. Даже несмотря на то, что профессия кондитера тоже весьма тяжела. — Что ж, их тяжелый труд вознаграждается сполна, — отозвался графский сын. — Мне кажется, нет человека, который сказал бы дурное слово о такой работе. — Ну почему же? «Бездельники! Могли бы чем-то полезным заняться, а они с утра до ночи мешают свое повидло, а потом намазывают его на хлеб и берут втридорога!» — гнусавым голосом протянул Альфред, грозя кулаком невидимым кондитерам. Герберт рассмеялся, откидывая голову назад. Довольный собой, молодой человек улыбнулся шире. Шутка была не такой уж смешной, но она развеселила Герберта, и этому нельзя было не порадоваться. Граф и Шагал снисходительно улыбнулись. — Ну, а что насчет подарков? — вспомнила Магда. — Я хочу, чтобы Альфред побыстрее открыл мой! — Будут еще и подарки? — удивился молодой человек, за что снискал беззлобно насмешливые взгляды со стороны окружающих. — Нет, вы, конечно, говорили, просто я не ожидал, что все будет так и… я лучше помолчу. Герберт хмыкнул, но одарил Альфреда нежным взглядом, от которого у последнего по коже поползла дрожь. Куколь быстро убрал тарелки в сторону и водрузил на стол несколько свертков. С замиранием сердца Альфред взял в руки первый, коричневый, перевязанный обычной веревочкой. Внутри лежало что-то маленькое и плоское. На поверку это оказался гребень, на котором вручную были выструганы различные узоры. Шагал заметно приосанился. Альфред провел пальцем по изогнутым линиям, вдыхая вкусный древесный запах. — Давненько я не резал по дереву, — заметил мужчина. — Но вот заметил нашего горбуна за этим занятием и решил… Куколь возмущенно взвыл, замахав на Шагала своими лапами. Кажется, тот выдал какой-то важный секрет. Сердито бормоча себе под нос, слуга как можно скорее придвинул к Альфреду свой подарок. Только и успев, что отблагодарить Шагала, юноша расправился и с этим свертком, вытаскивая корявую волчью фигурку. Он ожидал, что его тут же захлестнут сожаление и страх, но нет, этого не произошло. Было что-то живое, настоящее, подвижное в этих грубо выструганных чертах. Альфред осторожно поставил волка на стол рядом с собой. — Спасибо, — сказал он, посмотрев на Куколя, — он очень красивый. Горбун довольно заухал, кивая и улыбаясь во весь рот. Его радостное возбуждение усилилось, когда в руках молодого человека оказался подарок от Магды, на что она, собственно, и указала. — Это от меня, — заявила девушка и, устроив подбородок на сцепленных в замок руках, с улыбкой перевела взгляд со свертка на Альфреда. — Тоже самодельный, но ты уж не обессудь. Альфред принялся неловко распутывать тонкую ленточку. Прежде чем он успел развернуть хрустящую бумагу полностью, с его губ соскользнул умиленный смешок. — Ой! Это я, — сказал юноша, извлекая на свет маленького тряпичного Альфреда, одетого в свой любимый наряд. — Какой смешной! В хорошем смысле, конечно. Спасибо. У вас столько талантов, даже неловко как-то… — Какая прелесть! — восхищенно взвизгнул Герберт, дотрагиваясь до ниточных волос. — А можно мне такого тоже, пожалуйста? — Можно, только такого же «кого»? Такую же куколку тебя или такого же Альфреда? — с ухмылкой вскинула брови Магда. Губы Герберта тоже сложились в хитрую усмешку. — Посмотрим, — мурлыкнул он. — Я подумаю. Граф со снисходительной улыбкой покачал головой, наблюдая за тем, как смущенный Альфред переходит к квадратной черной коробочке, не перевязанной ничем. Там на синей подушечке лежали запонки с изображением анкха, инкрустированные маленькими рубинами. Казалось, будто это свежие капли крови выступают на золоте, обрамляя причудливый узор. — Хотел подарить книгу, но вспомнил, что не спросил у тебя о предпочтениях, — заметил хозяин замка. — Надеюсь, тебе еще не очень надоело видеть эту символику на каждом углу. — Что вы, вовсе нет, — покачал головой Альфред. — Я никогда не видел ничего подобного, и я буду с честью их носить, и… Возможно, они заставляют меня чувствовать себя немного ближе… ко всему этому. Он не уточнил, к чему «всему этому», но Граф понимающе ухмыльнулся: — Так и было задумано. Последним Альфред, конечно, собрался открывать подарок Герберта. Это был прямоугольный сверток, завернутый в очень красивую фиолетовую бумагу и перевязанный не менее красивой кружевной лентой. Было видно, что оберточный материал подбирался весьма тщательно: одна деталь отлично дополняла другую. Аккуратно, чтобы не повредить, Альфред развязал бант и принялся разгибать края бумаги, закусывая губу от нетерпения. Когда он наконец закончил, в его руках оказалась записная книжка. Она была оформлена просто и со вкусом, из-под страниц торчал кусочек фиолетовой ленты, которая показалась юноше смутно знакомой. В его сознании всплыл образ Герберта с подвязанными волосами. Да, точно. Судя по всему, она служила закладкой. — Обложка из натуральной кожи, — сказал Герберт со значительным видом. Альфред в непонимании посмотрел на него. Когда он наконец вспомнил, почему это было так важно, его лицо озарила улыбка: — Я дам знать, когда захочу, чтобы ты прокусил ее. Они тихонько рассмеялись. Магда переглянулась с Графом и, вздыхая, покачала головой. — Кто будет еще кусочек торта? Кому подлить вина? Когда вся грязная посуда была убрана, а взамен нее принесли чистые бокалы и вновь их наполнили, все присутствующие переместились в библиотеку, где, рассевшись, стали слушать рассказ Графа о его путешествии. В целом, оно не было богато на события, но Альфред слушал с большим интересом. Сейчас куда больше подробностей самого пути его интересовало устройство мира, который находился совсем рядом с людским и в то же время умудрялся оставаться практически полностью скрытым от него. Люди могли в какой-то мере сотрудничать с вампирами и не подозревали об этом. Люди могли жить на одной улице с вампирами и не подозревали об этом. Изменения в общественной жизни могли происходить под влиянием изменений в жизни совершенно иного общества, и никто все еще об этом не подозревал. Это было совершенно захватывающе, потрясающе! Граф говорил, а Герберт слушал его так, словно речь шла об обычной поездке на ярмарку в соседнем городке, и Альфред не мог понять, как. Разве они сами не осознавали, насколько сумасшедшей была одна идея того, что столь разные вещи могут сосуществовать буквально в шаге друг от друга? Когда пришло время сна, Альфред вышел из библиотеки и остановился у входа, дожидаясь Герберта. Когда Граф вместе с сыном показались в проеме, юноша сделал шаг вправо, в то время как двое фон Кролоков взяли влево. Юноша озадаченно посмотрел на Герберта. Разве они не должны были идти в направлении спален? — Что такое, mon chéri? — спросил Герберт, удивленно вскинув брови. — Ты выглядишь потерянным. Взглянув на темную фигуру Графа, маячившую сзади, Альфред наконец вспомнил, почему младший фон Кролок вообще проводил дни в обычной кровати. Отчего-то он почувствовал разочарование. — Я… нет… просто… Просто Граф вернулся, а я хотел еще раз поспать там, и это было неожиданно, так что… — отрывисто объяснил молодой человек и стыдливо замолк, глядя на Герберта исподлобья. — Ах да, — отозвался тот, — точно. Ты хотел, чтобы я тоже пошел? — О! Нет! Что ты! — воскликнул Альфред, качая головой. — Нет, нет, его Сиятельство ведь снова тут. Спасибо еще раз за такой чудесный праздник. Я очень благодарен всем вам. — Когда проснемся, еще будет семнадцатое, можно придумать еще что-нибудь, — улыбнулся Герберт и поцеловал его в лоб. — Спокойного дня, mon chéri. — Спокойного дня, Альфред, — пожелал Граф. Что-то в его глазах так и говорило, что он знает все обо всем. — Спокойного дня, — кивнул юноша и, развернувшись, отправился в покои. Постаравшись не обращать внимание на неприятное чувство, он сосредоточился на радости и восторге от сегодняшней ночи. Дождавшись момента, когда Куколь принесет ему кубок с кровью, молодой человек сдернул покрывало с перекладины и аккуратной стопкой убрал подушки обратно в шкаф, после чего вернулся в постель. Глядя в потолок, он пролежал без сна довольно долго, а затем раздраженно спихнул с себя одеяло. Смотав его в некое подобие кокона, юноша перекинул через него руку и ногу и наконец смог заснуть. *** Когда Альфред проснулся, он первым делом воспользовался подарком Шагала, а затем прикрепил запонки к рукавам рубашки, которую собирался надеть. Ему всегда нравилось по возможности начинать использовать подарки как можно скорее; это приносило удовольствие и заставляло молодого человека чувствовать себя как-то по-новому. Вглядевшись в полированную ручку кресла и чертыхнувшись (как он мог не заметить?) при виде своих смутных очертаний, Альфред вышел из комнаты, устремляясь к главной лестнице. — Mon chéri! — окликнул его Герберт, вместе с отцом появляясь из-за поворота. — Доброй ночи, как тебе спалось? Куколь как раз отправился на кухню, чтобы принести тебе кровь. Ты идешь туда? — Да, вообще-то, — кивнул Альфред и слабо улыбнулся. — Доброй ночи. Мне спалось хорошо, а вам? — Неплохо, спасибо, — кивнул Граф. — Что ж, раз мы все идем в одном направлении, можно там и устроить небольшой мозговой штурм относительно остатка твоего дня рождения. — Да! — согласился Герберт. — Мы могли бы поиграть во что-нибудь или снова устроить небольшой вечер поэзии, в прошлый раз было просто чудесно! Или… Они достигли лестницы и внезапно замерли, смотря вниз. В убранстве холла не изменилось ничего, и оттого нежданный гость посреди темных мрачных тонов выглядел еще более нелепо. У дверей стояла Ребекка Шагал.