Голос камня

      Валинор       Одинаковые Феа встречались между гномами все реже, детей рождалось все меньше.       Не думал Ауле, что так случится, соглашаясь на условия Илуватара.       Поэтому, глядя на свои творения, он все чаще сокрушался — неужто гномам суждено кануть в лету?       Редко звучал голос гномьей любви. Но уж коли звучал! Отрадно было тогда на сердце Кузнеца. Легко. Свободно.       Но не только это тревожило Ауле. Чтобы продлить свой род, гномы все чаще заключали брачные союзы по договору, династические. Дети рождались. Но — в основном мальчики. И если при обычном союзе по любви гномки рожали легко и быстро, то при договорном браке все происходило долго, болезненно и часто заканчивалось смертью матери или ребенка. А иногда и обоих.       Так продолжалось до тех пор, пока не вмешалась Йаванна. Она не могла оставаться в стороне. И тогда… — Что это на тебе? — однажды вопрос Ауле застал Кементари врасполох. И спросил он отнюдь не об одежде. — А ты не видишь? Пытаюсь исправить последствия твоей глупости.       Горьким и печальным был рассказ Валиэ. О том, как изменив облик, помогает гномкам разрешится от бремени. Как спасает новорождённых гномят от смерти. — Благодарен тебе, если бы не ты… — вздыхал на это Кузнец.       Выход из создавшейся ситуации нашёлся случайно.       Три самых заядлых сплетницы Валинора, как обычно перемывали кости своим мужьям. — Совсем рехнулся с этими своими гномами! — всплескивала руками Кементари. — Попросила на днях починить огородный инвентарь, — так только рукою махнул. — Йаванна обиженно закусила губу и выдавила пару бриллиантовых слезинок. — Видела я мучения бедных гномок. Что делать, чем помочь и не знаю… — Ванна уставилась на третью сестру Варду. — Знаете, недавно забрела ко мне странная феа… Нездешняя. Милая, печальная… — заламывая домиком белесые брови, промолвила владычица звезд. — А откуда она? — женское любопытство неискоренимо, даже если ты Айнур. — Мидгард, — лаконично поведала Эльберет. — Один Всеотец! Конечно! — никто из троих Валиэ не услышал шёпот в соседнем чертоге.

***

      Эред Луин       Как обычно, хорошее настроение Бофура раздражало Двалина. Да и вообще, этот мориец слишком несерьезен. Вот и сегодня, просил, как взрослого, неглупого гнома, поскорее принести из мастерской инструменты. Стол, который верой и правдой служил не одному поколению гномов, решил уйти в отставку прямиком на спинах братьев Фундинсонов. Всего-то — ножки подогнулись! Работы на полчаса! Ан нет! Только Бофура с инструментами ждали дольше. Хотя идти от мастерской и до дома меньше пяти минут. Что ж можно там делать? Да и гроза не на шутку разыгралась… Вон как ветер деревья в саду гнет! Может в чернявого молния попала?       Словно отвечая на все вопросы, что крутились в татуированной голове младшего Фундинсона, в дверях нарисовался пропавший в недрах оружейной, гном. Да не один: на руках держал какую-то большую куклу. — И?.. — прокряхтел, согнувшись в три погибели из-под тяжеленной, дубовой столешницы, Балин. — Не поверите… — Не поверим! — рявкнул Двалин, — Инструменты где?! Думаешь, легко держать на своем горбу, почитай, два столетних дуба?!!! — красная физиономия лысого готова была воспламениться и поджечь столешницу, дом, и Бофура к барлоговой бабке за компанию. — Я же рассказываю, только вошел, а тут как вдарит гром, она — кивок на «куклу» — мне на голову и свалилась! — И чего ты с нею полчаса делал? — натужно спросил Балин. — Так это… я ж без памяти упал! — хлопая глазами воскликнул мориец, при этом поудобнее перехватывая свою ношу. — Бросай девку и помоги выбраться!       Бофур послушно направился к небольшому топчану, на который сгрузил причину своей задержки.       Спустя некоторое время троица вспотевших и громко сопящих гномов собралась у того самого топчана. — Не похожа она на гномку… — пробасил Двалин. — Чего это?! — взвился Бофур, — гляди, мелкая, только худющая, как Ори. — Тише, мастер Бофур, не части. Она и впрямь не машет на наших, — Балин деловито перекатывался с пятки на носок и поглаживал окладистую бороду. — Ну-кась, братец, сбегай за Оином, а ты, Бофур, принеси пару пледов. — Привычно взяв ситуацию под контроль, седобородый начал раздавать указания.       Немного успокоившись, Балин, сын Фундина, рассматривал иноземку.       В одном прав мориец: ростом на добрую голову меньше самого малого гнома. Молодуха, с человечьими чертами, щуплая. Одним словом — ни спереди, ни сзади! Только лицом пригожа… Эх… был бы помоложе… — Я тут еще и подушку принес, — прервал мысли торговца Бофур. — Давай, подушку под голову, да замотай девку в одеяло… А то вишь, промокла, да посинела, продрогла, — Балин горестно качал головой.       Шум, раздавшийся снаружи, перекочевал вовнутрь дома — вернулся Двалин с целой компанией. Первым вошел Торин. Осмотрелся и фыркнув произнес: — Бофур, даже не сомневался — все девки из окрестных трактиров прошли через твой… твои руки! — Покосился в сторону входной двери. — Но чтобы на голову спрыгивали?!       В дверях маячила согбенная фигурка местной знахарки. Эта гномка, с незапамятных времен жила в Синих горах.       Кто она и откуда, никто не знал, но многие гномы были в прямом смысле обязаны ей жизнью.       Окинув взглядом обстановку, царящую в комнате, взгляд старухи остановился на лежащей без чувств девице, в данный момент напоминающей кокон, — чернявый гном старался на совесть, заворачивая в пледы.       Взгляд расширился, метнулся на Торина, не найдя ничего примечательного, перекочевал на Бофура. Задержался. Прищурившись, женщина пробубнила какое-то ругательство и велела всем выйти, кроме Оина, который как раз подоспел.

***

      И снова Валинор       Йаванна подстерегала супруга около входа в кузницу. Разговор намечался долгий и серьёзный. После трех недель игры в прятки терпение взбешенной Валиэ было вознаграждено — уставший Махал вышел из кузни. Подозрительно покосился на супругу и понял: отступать бессмысленно. — Ты что творишь?! — от Йаванны в разные стороны летели привычные зеленые светляки. «Ну началось», — у Махала засосало под ложечкой, и предательский глаз начал подрагивать. — А че такого-то? — Махал решил для порядка позащищаться. — Это ж додуматься — похитить подопечную союзника самого Эру, барлог тебя дери! У Махала отвисла челюсть — так его ненаглядная раньше не выражалась. — В общем так, ты сейчас внятно и членораздельно рассказываешь, зачем весь этот хаос устроил, или я за себя не отвечаю! — Ну… — замычал великий создатель гномов, — я это… подумал, что у людей Мидгарда, что под началом Одина, с феа беда. Вот и решил проверить — если все в порядке, значит, почувствует любовь моего сына. Ежели нет, то все верну, как было. И память сотру. Всем. — О Эру! Ты обделил его умом! Почему именно эту человечку? Да и в возлюбленные выбрал ей ну совсем «красавца»! Поняла бы Торина — сына Траина, — Йаванна взмахнула руками, — мориец вообще не вариант!       Виноватый Махал смотрел себе под ноги, и уши его пылали, как у нашкодившего подростка. — У него сердце доброе, и их феа похожи… — мямлил Ауле. — «Феа похожи» — передразнила вредным голосом Йаванна, — С голосом что делать будешь? А что не так-то? Да он создал своих детей из камня. А камень, как известно, на проявления чувств скуповат. Сама ведь говорила! Вот и пришлось наделить их вторым голосом — голосом любви.Теперь, когда сын или дочь Ауле влюбляются, то и говорить с любимыми начинают особым голосом. Голос так отличается от их обычного, что сразу становится ясно: влюблен по самые гномьи уши. Первый и последний раз.