Белые розы

Я полюбил мои мученья И не могу их разлюбить. (М.Ю. Лермонтов «Демон», 1831 г.)

Некоторое время они смотрели на классическую чашу фонтана, стоявшую по центру глубокого бассейна. В нем, как в настоящем пруду, плавали кувшинки и ряска. Видно было движение продолговатых рыбок медно-оранжевого цвета. — Какой он глубины? — внезапно поинтересовалась Роза. — Вот так, — Драко показал чуть выше пояса. После этого диалога из двух ничего не значащих фраз по горлу скользнула вниз и разлилась медовая капля нежности. Однако не такой, которую он испытывал к маленькому Скорпиусу, кормившему рыбок в этом пруду. Да потому что в ее интересе сквозила тревожная нота. Она рассматривала гипотетическую опасность для кого-то. Для кого-то явно меньше себя… Наседка! Почему это выглядело и ощущалось внутри так здорово? Возможно, заботливость Астории всегда не дотягивала до какого-то уровня, в котором нуждался он сам. Примерно одинаковые чувства они с женой питали к Скорпиусу, но всегда было какое-то но. Всегда можно было ощутить и разницу. Тогда он и подумал дать свободу сыну. Собственные неудачи сбили отработанный фокус. Стройная картинка мира расплывалась. Особенно тяжело было оправиться после нескольких судов. А брак, не принесший ожидаемого удовлетворения, только ускорил становление странных родительских инициатив. Роза задала такой простой вопрос, из которого понятно было совсем иное отношение. Она предпочитала знать уровень опасности, а не огульно считать его «красным». — Если опустить ноги в воду, то рыбки приплывут и будут щипать за пятки, — сообщил он детскую подробность. А получил искреннюю радость в ответ, ожидая, в общем-то, недоумения. Сильным порывом ветра их обдало мельчайшей водяной пылью. Малфой встрепенулся. Да, детство вернулось так неожиданно… — Я дурак! Совсем потерял счет времени! Сейчас включится автополив газонов. Бежим, пока не вымокли! Драко снова протягивал руку, предвкушая с нетерпением, как ощутит маленькую, но уверенную ладонь. После нескольких разнообразных рукопожатий, после приятной тяжести тела на собственной шее и победы над натуральными демонами, не на шутку толкавшими переступить собственноручно проведенную черту, его отношение совершенно поменялось. Казалось, что она, как персональное Солнце, осветила жизнь, и так вполне не беспросветную. И сможет оказаться путеводной звездой к какому-то иному горизонту счастливой жизни. Не чувствуя ни ног, ни земли под ними, он понимал, что пропадает с каждым шагом все больше. Настороженность теряется. Не хочется закрываться щитом мнимого превосходства. Он все еще способен был испытывать глубокие и светлые чувства. Пусть на восстановление нормального, не перекошенного от злости лица и покореженного духа ушло некоторое время и количество усилий. Как нельзя кстати вспомнилась поездка к родителям летом три года тому назад. Совершеннолетний Скорпиус, такой же подвижный и бесшабашный, как и всегда. Сын, окончательно перегрызший все пуповины. «Ба, дед, и я на пляж…» И сам Драко, растекающийся по мягкому шезлонгу, пока не с облегчением, а с умиротворением. Нарцисса подавала фрукты и белое вино пополам со льдом. В этом было так же много курортного и отличного от привычной жизни, как и в обстановке вокруг. Ну надо же, он так и представлял, как родители смакуют на закате на белоснежной террасе бокал такого вот легкого ледяного вина, сопровождая его поцелуем. В гостях было тепло и даже жарко. Он услышал много хороших слов. В памяти отложилось странное напутствие от отца. Тот сказал: — Женщина необходима. Тебе нужна надежная опора, как земля. И это при том, что более эфемерного существа, чем мать, он не знал и представить не мог. У нее было только одно качество, отвечающее подобному запросу. Нарцисса имела такую степень сопротивляемости на сжатие и на излом, что немало смельчаков обломали об нее зубы и сорвали когти. Нарцисса всю жизнь делала Люциуса таким, каким его принято было считать. Никто и подумать не мог, где он черпает силы держать осанку и высоко поднятую голову. Относилось это и к щиту вокруг семьи, невидимому, но прочному. И опыт Драко создал качества, которыми можно было как наслаждаться, так и ненавидеть. Теперь сердце среднего Малфоя было спрятано в сейф размером со спичечный коробок и доставалось оттуда только в присутствии Скорпиуса, наполняемое вновь током крови. А все внешнее, как-то: благотворительность, работа, налаженные контакты с бывшей противоборствующей стороной — оставалось тщательно оштукатуренным фасадом. Расстояния вокруг Малфой-менора всегда были больше, чем кажется. Путь от фонтана до дверей, преодоленный бегом, мог заставить задохнуться, но только не в случае, когда за спиной ощутимые крылья. Роза обозрела пространство от пола до потолка, заполненное свободно движущимся воздухом. Высота холла впечатляла. Она не видела раньше ничего подобного. Дома друзей родителей, странный «курятник» бабушки с дедушкой были жильем, вполне пригодным для существования. Просторные и уютные, часто несуразные, но милые, они не подавляли, радовали мелочами интерьера, отражали вкусы и саму суть хозяев. Уизли не поняла, как тут вообще можно жить, когда шаги сопровождает эхо, а чувствуешь себя, будто на экскурсии в Букингемском дворце, где по твоей просьбе откроют больше пятнадцати залов для просмотра. — Грандиозно! Здесь можно на метле летать! — она не нашла, чем еще охарактеризовать возникшие чувства. — Однажды в детстве за такое я был порот дедом, — сообщил Малфой заговорщицким тоном, нисколько не краснея за пикантную подробность. — Говорят, — Роза понизила голос до шепота, что было бесполезно, — в старых семьях круциатусом наказывают за провинности! — Что за глупости! Это, знаешь ли, не самая приятная процедура… — Не знаю, говорят… — ответила она легко и непринужденно. — И тем не менее, я не думал, что мой дом может вызывать подобные ассоциации. Мне всегда казалось, что у нас красиво! Драко скрестил пальцы за спиной. Сколько бы времени ни прошло, а эхо произошедших в этих стенах событий все еще слышно. И тонкая натура, не отдающая себе отчет в сказанном, не могла не почувствовать негатив. — Ага… Роза разглядывала старого-престарого домовика, щеголявшего в чем-то наподобие мужского саронга из большой клетчатой салфетки. Длинные, похожие на вату космы свешивались, прикрывая впалую грудь. — Хозяин Драко и юная гостья желают, чтобы Хоппи перенес их в трапезную или гостиную? — Мы голодны. Все ли готово? — ответил он чуть прохладно. — Хозяин Драко всю жизнь норовит обидеть старого Хоппи недоверием! — домовик демонстративно нахохлился. — Иди, приведи все в порядок. А мы дойдем ногами. Слишком велика честь трансгрессировать по собственному дому с помощью домовика. Домовик испарился, а они медленно пошли в сторону так называемой трапезной. Драко почему-то хмурился, а Роза не знала, чем его обрадовать. Она чувствовала, что где-то допускает промах. Только трудно было сказать где. Девушка чувствовала постоянно тонкую грань, за которой простиралась бездна непонимания, падать в которую можно вечно. Они вошли в маленькую столовую. Накрыто было на две персоны, а стол, кажется, совсем уменьшен магией. Обстановка была интимной. Домовики (муж и жена) подали петуха в вине в качестве основного блюда, о дополнениях к нему можно было песню слагать. К нему полагалось пить, но Драко прежде предупредительно спросил, будет ли гостья спиртное или ограничится ягодным морсом. Роза совсем потерялась. Она перестала понимать, что думать и чувствовать. Предупредительный джентльмен был то откровенен, то холоден и подчеркнуто дистанцирован. Можно было и не играть в наведение мостов, если нет желания развивать знакомство. Роза почувствовала себя порочной. На этом фоне она попросила немного вина, поданного к столу. Держа бокал крепко, двумя руками поднесла его к губам и выпила без тоста. И только потом. Опомнившись, произнесла: — За узнавание! — А ты хотела бы узнать меня? — развеселился внезапно Драко. — Я не хотел бы отвратить тебя. Но моя жизнь — стечение сплошных неблагоприятных обстоятельств, которые я преодолеваю до сих пор. — А мне показалось, что папа на тебя совсем не злится, — и она улыбнулась обезоруживающе. Только ее фраза породила самые странные мысли, еще больше заводящие невинный обед в тупик безысходности. — Рози, прости, что я об этом спрашиваю, но ты позаботилась о моей совести, и я вполне могу считать, что принимал у себя очередного садовода со стажем. А о себе ты позаботилась? Твои родители знают, где сейчас ты? Ужас внутреннего конфликта сложно было описать словами. Она вызывала интерес, отеческую нежность, чувство ответственности и заботы. И в то же самое время глупым и таким желанным казалось приблизиться немного. Так, чтобы в конце концов почувствовать, что она думает о встрече. Куда направлена ее мысль. — Тебя ждут дома?! — спросил Малфой таким тоном, что сопротивляться было бесполезно. — Я не живу с родителями три года, — с легкой гордостью отвечала малявочка. — Как пошла на работу, сразу сняла уголок. — Что за странное стремление?.. — он усмехнулся в ответ. — Я очень часто скучаю по родителям. Всю жизнь они были моим ориентиром и опорой. А вы со Скорпиусом похожи как две капли. Откуда эта независимость? Как можно утверждать, что знаешь все на свете?! — Не знаю… — и Роза легкомысленно пожала плечами. Назревал серьезный конфликт отцов и детей. Ее дерзость породила желание ухватить за волосы, перегнуть через коленку ее самомнение, задрать юбку, а там… Смешно, однако, было представлять звонкий шлепок по заднице по причине того, что Роза не была, увы, маленькой девочкой. И сопроводить мысленную экзекуцию было нечем, кроме сочного поцелуя, открытого и вожделенного, когда можно будет выпить ее с восторгом. Должно быть, его передернуло в этот момент. Роза встрепенулась и закрылась, но ненадолго. Некоторое время двое незадачливых собеседников буравили друг друга взглядами. Драко глотнул еще вина, с удивлением замечая, что не хмелееет, а лишь думает на порядок быстрее. — Как тебе понравилась еда? — задал он дежурный вопрос, чтобы заманить еще и на ужин: видеть девушку хотелось бесконечно. — Французская классика! Но я объелась! И чтобы ты не думал больше, что я беспомощный ребенок, я приглашу тебя на ужин, в понедельник. — А до понедельника? — капризная нота выдавала панику с головой. Малфой не хотел прощаться. Конфету снова вынули изо рта. Только он успел задумать бесконечную прогулку по облагороженному лесу, его дорожкам и любование блеклыми и такими честными лесными цветочками. Можно было поискать землянику и скормить пару дурманящих, кислых, но ароматных ягод прямо с ладони. А неуловимая, своенравная, только с виду покладистая девчонка, вся в родителей, собралась улизнуть. — Ну, как это?.. Я прихожу в гости к родителям. Это Скорп живет во Франции, ему далеко и приходится заказывать ключ через Министерство… Ага. Хм… В общем, у меня воскресный ужин дома. И мне еще все покупать и готовить к твоему приходу. — То есть перед отравлением я успеваю помолиться? У меня много долгов совести! — Драко, глупости! Я выросла на кухне у бабушки. А там выросло до внушительных размеров семь детей и несколько внуков. — И ты уходишь? — спрашивал Малфой, не зная, на что надеется. — Иначе ты разве не чувствуешь неудобство? — спросила Уизли слишком рассудительно и по-взрослому. — В таком случае последний вопрос: тебя проводить? Далеко для спонтанной трансгрессии. — Да, Драко. Вот было бы здорово! А мне было стыдно попросить. — Никогда и ничего не просите, в особенности у тех, кто сильнее вас… Он чувствовал, что цитирует чье-то чужое высказывание, и, возможно, не близко к тексту. Но смысл его угадывался. Все это было происками дьявола, как и то, что было задумано напоследок. Драко помог подняться гостье, хватая под мышку и ощущая мгновенно, как промокает тонкая ткань платья. А ее кожа, начинает источать тончайший аромат чуть кисловатого цветочного нектара. Эта душная сцена не должна была длиться и секунды. Он почувствовал, как распластывается по груди мягкое и невероятно податливое существо, достойное только любви. Она не должна была угрызаться совестью и подвергаться воздействию низменных желаний. Хотелось, чтобы завоевание было похоже на срезку умопомрачительно белых, чистейших роз. А те, как под заклятием стазиса, не могли понять, что услаждают собой чей-то взор, обоняние и осязание, будучи оторванными от почвы. Он готов был красть у всего мира себе в угоду. В глазах потемнело. Перемещение вышло значительно более откровенным и возбуждающим своей минутной близостью. Она не могла преподнести свою слабость, неумелость, свое неуклюжее желание, не ощущая себя слишком-то привлекательной, списывая исходящее от него напряжение на свою невоспитанность и вульгарность. На улице Лондона, между цветочным магазином и кафе, словно с неба свалились два человека. Мужчина был высок и светловолос, внушительно плечист. Руки, загорелые ровно по локоть, невесомо обнимали за плечи далеко не такую высокую девушку. Какую-то несовременную, слишком женственную. Она податливо умещалась в коконе его объятий, льнула, ожидая чего-то. В напряженной тишине повис незаданный вопрос. И что? Что же дальше? Эти двое не должны были расставаться, потому что она вообще приземлилась ему на ноги, а он и не замечал маленького неудобства. И тонкие щупальца энергии, не видимые большинству обывателей, протягивались и прощупывали, пробуя фон на вкус. Очень скоро некто, не обделенный даром, мог бы заметить тончайшее кружево связей, дарующее ни с чем не сравнимое чувство правильности происходящего. Не прошло и минуты. Покопошившись в ее волосах, чем вызвал ответный легкий вздох, Драко сбил оцепенение. — Роз-са… Ну по-о-жаста… Когда он так хныкал, словно ребенок, можно было вертеть противоположным полом, как угодно. Это соблазнитель помнил. Почему-то тон не вызывал ни единого сомнения в справедливости просьбы. Сейчас или никогда. Аванса хотелось с такой силой, что на этом поцелуе он собирался существовать, как на глотке воздуха, которого катастрофически не хватало. Сопротивление бесполезно. В этом были все Малфои за века становления фамилии. Воистину, получающие, что захотят! Роза запрокинула голову и облизала губы, готовясь с треском провалить первый в жизни экзамен от серьезного ценителя. Она могла не волноваться. Ничего не навязывая, он просто поймал соблазнительную мягкость губ, чуть смял, пробуя на вкус, перебирая, дегустируя, как изысканнейшее лакомство. — В понедельник, здесь, в шесть… Я буду голоден! Он стремительно покидал ее, подбирая кончиком языка с губ все, что еще осталось, словно тонкое послевкусие. Резко вытащил палочку из кармана. Повернулся к террасе кафе: — Обливиэйт! Несколько магглов оцепенели с дурными улыбками на лицах. Вот как это, значит, выглядело… Лучше любого зеркала!