Белые розы

Суббота только начиналась. Стараясь не оборачиваться, они разошлись крепко подумать и всласть прочувствовать, как разрозненные детали головоломки начинают соединяться. В глухом тупике Драко вновь трансгрессировал домой переодеться. Затраты магической энергии не чувствовались совсем на таком подъеме. Повязывая галстук перед зеркалом, Малфой расхохотался, хлопая себя по коленям. Ему предстояла встреча с Роном. Было в этом стечении обстоятельств нечто пророческое. Если бы Роза осталась на ужин, он просто отменил бы встречу с ее отцом с помощью Патронуса. Уизли чаще всего сам регламентировал их общение, будучи обременен диким количеством родственников, а не одними лишь интересами бизнеса. Выполнив свою часть обязанностей отца семейства, он сбегал, предоставляя Гермионе суетиться и нервничать. А она за годы перестала обижаться. Лучше ведь слушать оперную арию комплиментов, чем недовольное ворчание в процессе. Встречались они, однако, там, где предлагал Малфой, предпочитавший один старейший гольф-клуб с закрытым членством. Рон прибыл вовремя, уселся и тут же ухватил холодный лимонад. — Уф, жара! У меня вся спина мокрая. Как ты вечно осанку держишь? И не потеешь, наверно… А то сели бы где-нибудь под кондиционером. И вообще, мы тут на кого похожи? Черт его знает на кого! Драко старательно держал марку (каменное лицо и развернутые плечи). Иначе позор был неминуем. В голове шел под громкий бой барабанов бразильский карнавал абсурда. Как это на кого похожи?!.. Скулы сводило от сдерживаемого смеха. Теперь они вполне себе играли давно придуманные роли отца девицы и ее ухажера. «Папá», — он сделал ударение на последнем слоге на французский манер и подумал, что вот-вот лопнет. Остановить себя можно было только одним способом. Драко глянул критически на приятеля в перспективе начистить друг другу рожи. Кресло напротив занимал, чуть сутулясь, рыжий Уизли. И если сам Малфой давно перестал быть тенью своего «Нимбуса-2000», то Уизел-мордоворот был фунтов на двадцать тяжелее. Мощные кулачищи лежали на коленях. От такого не увернешься, и можно завещание писать. Спасало от подобных грустных мыслей только лицо Рона: как всегда, улыбка в тридцать два зуба, открытое, приветливое выражение. Странно, что в школе казалось, на нем нет и тени разума — одно вечное удивление. Уизли подводила скорее манера общения. Несколько лучиков в уголках глаз от частого смеха. Никуда тот старый, раздражающий своей жизнерадостностью Рон не подевался. Тот уникальный случай, когда печать возраста наложена жизнью удачной, в атмосфере счастья и взаимопонимания. — Черт, Рональд, сидишь тут и лоснишься, как кот, объевшийся сметаны! Тебе, Мерлин не даст соврать, хочется в любви признаваться. Может, я потренируюсь? Пригодится когда-нибудь. А ты скажешь, сфальшивил или нет. — Шутки у тебя, Малфой! — Рон немедленно выпрямился. — Не понимаю, что я с тобой вожусь? — А ты со мной возишься? Не замечал… Лучше скажи, от чего ты опять отлыниваешь, счастливец? — По воскресеньям Рози приходит. А Герми, ну ты знаешь ее характер, — она упертая и все хочет, чтобы дочка вернулась. Разводит переполох. — Зачем? — Драко задал вопрос безразличным тоном, маскируя оттопыренные от напряжения уши. — Так мать… — философски заметил Рон. — Хочет ее до старости нянчить. И занята вроде по уши. А, знаешь, точно как моя. Та нет-нет, да и сотрет что-нибудь с носа. Прямо неприлично, особенно, когда гости, не по-семейному собираемся. — Знаю! Только морщинка залегает между бровей. И вспоминаются твердые пальцы на плече, задвигающие его, подростка, за спину. А краем глаза видно ледяной океан негодования, плещущийся во взгляде. Но так ведь было не всегда. Сколько всего хорошего можно было вспомнить! Особенно до или после… Тем временем Рон трещал, продавая не за пенс все семейные секреты. — Вот и она тоже не хочет этой суеты. И скучно ей с нами. А парень у мелкой вроде как есть, но вроде как и нету. Я ей все говорю, ты его приведи. Я же не обижу… — костяшки хрустнули. — Под венец ее никто не гонит. Мы-то без интересу для многих. Только этот магазин, а остальное так, казенная работа, — он понял, что проговорился, но виду старательно не подал. Нельзя же зависеть от Малфоя до такой степени, как многие. — Да, кстати, Рон, я недавно просматривал счета по магазинчику, — действия были осуществлены на автомате после того, как узнал, кто работает за любимыми витринами. — Ну здорово было, конечно, втайне открыть его для дочери. Даже не спрашивай, как я узнал! И мне ничего не сказал. Я бы вложился, повел дела. А так ведь просираешь! Переводи бизнес в магическую часть города. Аренду подыщем. И маггловскую мишуру убирать совершенно не надо. Это нынче прямо модно. Рон сощурился и сжал подбородок в кулаке. На тыльной стороне его кисти проступали рыжие пятнышки веснушек. — А тебе-то что за выгода? Я тебе не должен. — Самая прямая, — отвечал Малфой со всевозможной искренностью. — Каждый день обедаю напротив и думаю, что процедуру банкротства все равно придешь оформлять через меня. — Так ты Розу нашу видел! — переключился Рон. — И на вокзале, четыре раза в год, — съязвил Драко, медленно сворачивая разговор в нужное русло. — Да кого ты там мог видеть! Подошли бы разок. А то стоят, вместо лиц жопы! — Можешь рассказать мне. Похвастайся. Какая она? — предложил Драко с невинным видом старого шпиона. — Я люблю ее, — сказал Рон просто. «Так и я тоже!» — руки затряслись вымотать ему все жилы. Тоже мне, поэт. Горшечные подробности были не особенно необходимы. А нечто сокровенное, известное только родителям, узнать не терпелось. — А за что? Я так своего иногда ненавижу! Был бы он до сих пор маленьким, было бы чем гордиться. И любознательный и сообразительный, и современный. Самостоятельный такой. Нос подтирать не надо, не то что тебе. Но для нас как для фамилии — ситуация. Дерево сильно корнями, но когда новых листьев нет, то все бесполезно. — Не думал как-то… Папаша! — Рон вновь белозубо улыбнулся. — Ну, она умная. С наукой к ней не подходи — уморит. А в остальном у них, у шибко умных, ничего не поймешь. Поэтому я вот так, — Рон растопырил руки, — из кожи вон лезу со своей любовью. М-да. — Беда, — отвечал Драко неопределенно. На самом деле какая же это была беда? Он понимал не только сердцем, но и умом, что было важнее и сложнее: иначе нельзя. Так вот с распростертыми объятиями было легче всего. Она сама стремилась навстречу. И не надо ничего доказывать. Примерно так он и хотел сделать, просто боялся. А сама Роза, вполне вероятно, побаивалась наколоться на расчетливого соблазнителя. Не могла же она при всем своем уме не понимать обратную сторону всех метаний. Нет, девчонка была, конечно же, не промах. Все она видела, все осознавала. Знала, чего хотеть. И понимала, что обида будет на порядок сильнее, если ею просто воспользуются по праву силы. Там, с маггленком, она, наверно, диктовала условия. А здесь упасть боится. Вот и следовало показать, что падать она будет именно в такие объятия, которые не закончатся, нет. Они сомкнутся, и точка. Потому что именно он для себя все решил. Честность — вот что было нужно! И любовь!

***

Роза не шла, а летела. Она не верила в случившееся. Только губы были наполнены приятным теплом. В животе резвились бабочки. Все чувства и эмоции обострились. Ее заколдованный сон, фантазия на грани фола обрели плоть. Больше не отец друга, не вечный противник родителей, не абстрактный мужчина известного возраста — он стал любовником. В ее понимании все, что происходило от слова любовь, было единым целым. Роза чувствовала, как румянец душит. Разве можно было вести себя так глупо? Впереди ведь была уйма времени, а она распылялась на непонятного, совершенно не интересного парня, не желая слушать подсказок судьбы, заботливо оберегающей ее от душевных бурь. Больше передвигаться она не могла. Эмоции зашкалили и мешали идти. Пришлось садиться на корточки, охватив колени руками и стараться унять бешенное сердцебиение. Влюбленность давалась тяжело. Очередная проблема вставала ребром. Он мог посчитать ее легкомысленной. Следовало ли вести себя впредь осторожнее? Внезапно Роза поняла, что задаст свой вопрос под каким-нибудь соусом на завтрашнем обеде. — Рози, что случилось? — и прикосновение к голове. Каков отрезвляющий душ! Стоило только вспомнить, а он тут как тут. Девушка никогда не испытывала страха, трепета и волнения при встрече со своим избранником. Парня она выбрала скромного или не более нее заинтересованного в отношениях. Иногда она совсем терялась, есть ли между ними хоть нить связующая. И только недавно предпринятые Тедом шаги к интимному сближению показали, что от чисто платонических отношений устали оба. Но вот беда, поздно! Небосвод теперь застил, затмевая солнца свет, один-единственный мужчина. Да, она успела удобрить и культивировать свою внезапную привязанность до немыслимых, вселенских масштабов. — Шнурок развязался, — она знала, что юноша внимания не обратит на ее обувь. — А я тут вот гуляю. Почему у тебя нет мобильного? Каждый раз забываю спросить. Каждый раз приходится назначать время и место до минуты. Как будто это возможно. — Я тебя не звала, — ответила она рассеяно, понимая, что так, как с Драко, им было в жизнь не столкнуться. — Очнись ты! Где тебя носило? Твоя соседка, милая старушка, встает рано. Сказала мне, что ты ушла, шести не было. — Тед, не беспокойся. У меня есть волшебная палочка и дела, как у феи-крестной, — попыталась отшутиться правдой Роза. Воздух почему-то обрел свойства киселя. Налип на лицо, сковал ноги. Теоретически так ощущается опасность. Но Роза была уверена, что ничего ей не грозит. В самом крайнем случае она могла применить волшебство против маггла. В случае самообороны… Не пришлось! — Странная ты… Я к тебе пришел извиняться за грубость. Ты вроде такая непорочная, витаешь в облаках, рассуждаешь непонятно. А оказывается, просто есть другой. С ним и Роза моя, должно быть, не тот цветок! Я тебя не знаю и знать не хочу! — ввернул он однозначно. Она в ужасе отступила к стене, представляя на его месте совсем другого человека, имеющего никак не меньше прав оттолкнуть ее подобным образом. Стало совсем плохо на душе. Роза отвернулась и забежала в подъезд двухэтажного маленького домика, всего на четыре квартирки, из которых ее была самой крошечной. Назревала следующая проблема. Что-то сегодня они сыпались вместе с радостями, как из рога изобилия. Роза не умела плакать. Кажется, плакала лет до пяти как следует. Надувала сопли пузырями. Ревела. А потом перестала. Но напряжение этого дня накопилось и готовилось утопить в слезах. Уизли зашла в крошечную комнатушку. Отодвинула к одной из стен стоявшие по центру круглый столик и два венских стула. И только потом, не глядя, потянулась куда-то вверх и выдернула кровать, убирающуюся в стену. В той же стенной нише находился высокий пенал шкафчика. А на широком подоконнике — плитка, подключенная к баллону газа. Ближе к стеклу стояли деревянные ящики, в которых росли свежие пряные травы: высокие серебристые кустики розмарина, сочный базилик, кучерявый мелколистный кориандр. В кашпо вокруг окна висели заросли укропа и сочной зелени петрушки. В кругленьком горшке-бочонке шапочка цветущего сиреневым тимьяна. Маленький садик колдуньи наполнял комнатку запахом свежести трав во влажной почве. — Кролик, — произнесла она вслух. Это определенно должен быть кролик. Растушенный, нежнейший, плавающий в масле и крем-фреше, со всеми ароматными травами разом. Плакать перехотелось. Весь страх терялся на пороге нового чувства, воплощавшегося в жизнь семимильными шагами. Роза немного позабавлялась, запустив на стену десяток солнечных зайчиков. Юркие светлячки так и норовили увернуться от заклинания. Исчезать они не хотели. А их мельтешение мало-помалу усыпило. На грани сна и яви Роза вспомнила, что подобной игрой мама довольно успешно усыпляла ее днем, когда спать совсем не хотелось, а впереди ждало столько всего интересного.

***

Жить будущим, а не прошлым оказалось чертовски приятно. На фоне ожидания грядущего даже мамины интриги не выглядели такими нарочитыми. Она понимала, что крыть скоро станет нечем, кроме как неприличными словами. Но иногда мы становимся избранниками судьбы, затевающей капустник. От отца пахло хорошими духами, а от мамы — сдобной выпечкой. Миссис Уизли считала, что путь к черствому сердцу дочери лежит через мягкие булки. Надо отдать должное, тесто удавалось Гермионе на ура, как и все, что имеет точный рецепт. Их ждало по-настоящему уютное, сказочное чаепитие в пряничной избушке. Роза нацепила передник и начала помогать накрывать на стол. В этом доме каждый уголок был знаком. Она могла бы передвигаться вслепую. Только очарование возвращения после долгой разлуки, которое начало исчезать уже к моменту сдачи СОВ, так и не вернулось. Она неоднократно задумывалась, что было с ней не так. К примеру, у отца дома был вечный вертеп. Нравился он только дяде Гарри: у него не было большой и дружной семьи. У маминых родителей было неинтересно от слова «совсем». Как человек рассудительный, Гермиона слишком рано поняла, что является отрезанным ломтем. В отличие от Розы, она еще похлеще рубанула с плеча. Таким ли положительным выходил пример собственных родителей? А теперь именно мама, как будто наверстывая упущенное, стремилась создать семейную идиллию. Память ее родителям вернуть так и не удалось. Гермионе Уизли было совсем невдомек, почему люди, составляющие семью, обладающие одинаковыми способностями и кругом интересов, могут устать друг от друга. Ведь речь здесь шла не об однокашниках или коллегах, а о самых родных людях с одним большим общим секретом. Гермиона взмахнула волшебной палочкой, зафиксировав температуру в большом толстостенном чайнике, покрытом растрескавшейся молочно-белой глазурью. Надела на руку голубую варежку и принялась разливать чай уже вручную. Роза делала приятно обоим и сидела, облокотившись на плечо отца. — Как дела в магазине? — от мамы начало довольно оптимистическое. Хуже бывало, когда она начинала с личного фронта. И Роза пустилась в пространные объяснения, что спроса маловато и скоро придется делать скидки на вышедший из моды товар, а просроченный списывать и выкидывать. На что владелец, наверняка, обидится. — Да не обидится он, — Рон чуть напрягся. — Предприниматель из него как из меня преподаватель прорицаний. — Кстати, о предпринимателях, — встрепенулась Роза. — Мам, а что, мистер Малфой больше не обращался с аллергией в госпиталь? Не могла она больше ждать случая выведать что-нибудь полезное. Язык чесался. Немного некорректно было разговаривать о нем здесь, то есть сплетничать. Все же это был не «провинциальный салон», а семейный обед. Но удивительная способность почти не краснеть играла ей на руку. И интерес получился невинным. — Что ему станется?! Отряхнулся и пошел, как и все время делал. Не будь у меня врачебного опыта, подумала бы, притворяется. Он всю жизнь притворялся не тем, кем был на самом деле. И вся их семейка только с виду белые, а копни поглубже, так гниль столетняя, как больные зубы. Прости, дедушкина поговорка. Повисла гнетущая, траурная тишина, которую весьма неплохо заполнили бесподобный воздушный кекс, апельсиновый джем и конфеты. Роза только отправила в рот маггловскую конфетку консистенции молочной помадки, как зашевелился Рон. На отца можно было положиться в таких вопросах, в которых больше доверяют матерям. Всю жизнь он был единственным наперсником. Любовные неудачи маму только задевали и выводили на ненужные эмоции, поднимали планку и без того немалых требований, уводили в сторону сухости цифр. Роза никогда не старалась анализировать, что связывало двух довольно разных людей и делало их счастливыми. А теперь она ждала, словно по волшебству, универсального рецепта счастья. И зашла на посадку с другой стороны. Получила от отца малоэмоциональное заверение, что на мистера Малфоя можно нынче положиться в некоторых вопросах. Так только и не сказал в каких… А мама сверкнула очами, как настороженный книззл. Показалось даже, что по ее пышным волосам прокатилась электрическая искра. — Расскажите мне еще раз, как вы поняли, что любите друг друга, — попросила Роза, будто бы не к месту. Но ей ли было не знать, как они любят память, сколькими тяжелыми для восприятия моментами дорожат, словно золотыми крупицами. Они распереживались, перебивая друг друга. Проступили вдруг те вечные спорщики, втянутые в нешуточный взрослый конфликт. Родители помолодели лет на двадцать. А Роза подумала, что готова приложить все усилия для создания подобной идиллии. Родительский дом она покинула. Но не с тяжелым сердцем, а вынеся несколько полезных истин. Во-первых, всех тогда в той или иной степени затронула и исковеркала война. Во-вторых, ее возлюбленный если и был причастен к центральным событиям, о чем говорили многочисленные рассказы взрослых, то находился строго по другую сторону баррикад. Что-то он для себя, безусловно, вынес, кроме физических страданий. Те, кто был не чужд состраданию, понимали, что рост духовный произошел скачком в один момент. Этим и были интересны магическому миру Малфои: силой характеров, жизнестойкостью, способностью приспосабливаться в изменчивых условиях и странной тягой к свету, отражающейся в верности семье и ее ценностям. Уизли зашла к мяснику и купила кролика ровно на пару проголодавшихся людей. Чтобы с треском разгрызть все кости и наслаждаться существенным расслабляющим потяжелением. Тощее мясо совсем молодого зверька отлично подходило к жирному соусу, который она задумала. Голодный, значит… Так пусть отвалится, как сытый младенец. Она расставляла извечные женские сети, не утерявшие своей актуальности. Блеснуть интеллектом случай представится. Он и так понял, что в некоторых отраслях прикладной науки она дока. Но умениями в садово-парковом и ландшафтном дизайне им было не меряться. Роза очень хотела показать, что она ждет его приближения. Трех вынужденных объятий при парной трансгрессии и одного обоюдно желанного поцелуя было слишком мало. Она хотела в полной мере ощутить, как важна для него ее близость. И это должны были быть не слова, а бесспорные физические доказательства. Роза хотела вновь испытать с трепетом и эту тягу с его стороны, и, чего греха таить, свою бесспорную власть.

***

В доме было пусто! Он понял в одночасье, что отныне тишина и покой гнетут. Бесконечное пространство анфилад и коридоров путают, словно лабиринт. Все, что он испытывал глубоко внутри, отразилось внешне ознобом. Чтобы мало-мальски унять предательскую нервную дрожь, Малфой забрался на сон грядущий под обжигающе горячий душ. Подставил под струю воды тянущую точку между позвоночником и левой лопаткой и задумался. Завтра или никогда сценарий должен поменяться. Роза должна открыться, довериться и опереться на него. Она должна перестать бояться упасть, в полной мере ощутив надежный локоть и теплый плен. От которого, и дураку было понятно, отказываться она не собирается. И ему нетрудно было проявить инициативу ни по праву старшинства, ни по светским законам этикета, ни по магическим обычаям. А уж по велению сердца и подавно. Роза-Роза... Она была везде! И чем дольше лилась горячая вода, да на буйну голову, переполненную мыслями, тем неизбежней была следующая фаза. Плоть легла в руку осознано и привычно, скажем, как перо для письма, как черенок ложки, когда не задумываешься и действуешь на автомате. А действия были естественны и созвучны инстинктам, которые прорывались при мыслях о ней. Это будет не финишем, не гранью, за которой лежит потеря интереса, а такой кульминацией, что дай Бог не свихнуться от счастья. Только осторожней и нежнее, чем наедине с собой. От удовольствия свело сладкой судорогой, потянуло тело. Он привалился плечом к мокрой стене и хлопнул резко по рычагу смесителя, ставя не просто жирную точку, а кляксу... И не испытывая при этом никакого конфуза!