Белые розы

Видимость 40 километров, скорость оборота 30 минут, высота 135 метров…

Определенно, наступило время приключений. Теперь Роза не могла назвать свою жизнь скучной. У нее были друзья. Компания отличалась удивительной сплоченностью в стенах школы. А за пределами Хогвартса она и не надеялась на что-то сверх писем и редких посиделок. Уже не было того военного разобщающего фактора. Дружить против кого-то считалось не модным в новом мире равенства и братства. Потому и воды отношений катили как в спокойной широкой реке, у которой нет берегов. У детей иссякла фантазия. Роза вынуждена была признаться, что мистер Малфой знает толк в совершенно безопасных и непринужденных развлечениях. Но все до тех пор, пока к ним не подкатила прозрачная сфера. Сотрудники на посадке выглядели как-то странно, избегая смотреть на них. А двери захлопнулись сразу за спинами двух волшебников. — Империус, — прошептала Роза, не в силах спрятать все более округляющиеся глаза. — Конфундус. Я не преступаю законы до такой степени, чтобы оказаться вновь на каких-нибудь дисциплинарных слушаниях. И я рад, что ты не знаешь, каково это применять непростительные проклятия. — А ты?! — она с гневом и недоумением ткнула его пальцем в грудь, не замечая, что земля медленно уплывает. — Может быть! — ответил он неопределенно, опустив глаза. — Есть очень много плохих вещей, Роза. Есть не менее болезненные, чем круциатус , и отвратительнее, чем империус, способы манипулировать людьми. Страх за близких! Зависимость от него… — Но разве ты сам не был в подобном положении? — О, да! Но моя власть над теми, кого бы я с большим удовольствием назвал приятелями или даже друзьями, чаще всего зиждилась именно на страхе перед моими возможностями. Сначала боялись моего отца, и я всячески культивировал это мнимое уважение к силе. А потом уж я постарался сам внушить ужас более слабохарактерным подпевалам, — повисла пауза. — Ох, посмотри, как подсвечивают Вестминстерское аббатство! — велел он с нажимом, поворачивая голову любимой в нужную сторону. А сам за ее спиной беззвучно выругался, послав на себя парочку проклятий. Но все переживания насчет внезапной откровенности померкли на фоне зрелища белой гривы буквально разлегшейся на поверхности капсулы. Роза прижималась носом к панорамному окну. Она не вздрогнула, когда Драко аккуратно погладил ее по голове, только сказала: — Будь, пожалуйста, поближе. Так высоко я не летала. Немного боязно… И Драко вжался подбородком в макушку, вновь беря девушку в плен рук. Он не чувствовал дрожи, и ладони, легшие поверх его запястий, будто не в силах принять решение, разжать объятия или нет, были теплы. Так она звала обниматься. И Малфой, забыв, что говорил минуту назад о мнимой власти, полностью окунулся в тончайшую паутину ее желаний. Темная материя была соткана из надежд, усилий преодолеть барьеры непонимания, а также юной, только формирующейся страстности, а вместе с нею и любви. По стремлению понять его и не осудить поскорее, не выкинуть за вопросом свою собственную негативную оценку можно было судить, насколько он был небезразличен Розе Уизли. Она влюблена, к гадалке не ходи!.. Но обостренное восприятие тысячи оголенных нервных окончаний, рядом с которыми почти болезненно пульсировали точки выхода магических каналов, пролегающих параллельно нервным волокнам и ветвям, сыграло на руку странным образом. Драко внезапно нахмурился, чуть отстранился и вновь принялся наглаживать шевелюру, опускаясь на спину. Его рука уверенно скользила по кошачьей зоне между лопаток. Этого просто не могло быть! Экая неожиданность! И в то же самое время предсказуемо и старо как мир. — А ты знаешь, что на тебе следящие чары? Маячок крепкий, родственный. Он вплетен в тебя, в саму суть, да так что ты его и не сможешь понять, определить. Это все равно, что следить за собой в зеркале. — Кто же… хотя я понимаю… Это же значит… Сними его! Сними! — Да не бойся же ты! Вот дурочка! Где твое хладнокровие? Не передалось от стальной леди, твоей матушки? — А… — она усмехнулась. — Сам видишь. — Мне нужна будет открытая кожа, — продолжил он деловито. — Рука подойдет? — Роза немедленно включилась в дело, обернувшись лицом и глядя теперь в глаза. Врать было невозможно. — Нет, мне необходимо будет то место, на котором сидит маяк, — сказал он в самое ухо, сократив внезапно расстояние и подхватывая ее лицо в чашечку. Роза извернулась, резко привстав на цыпочки, и поймала второй за вечер поцелуй, сначала невесомый, будто его застали врасплох, а за ним все более страстный. — Все верно. Страсть и ярость должны передавить материнское любопытство. Только если ты готова уйти из того мира! И я сделаю тебе больно. — Глупо, да?.. — спросила она со странным, отчаянным выражением лица. — Еще совсем недавно я подумала, что ты единственный человек, которому я бы позволила причинить мне боль. Следовало задать единственный правильный вопрос, он мог быть не прямым, но интонация должна быть соблюдена строго. От напряжения он почти заскрежетал зубами. — Но почему ты готова позволить мне причинить тебе боль?! — Потому что, — и без перерыва на раздумья, — я люблю тебя! Я просто не смогу ни разозлиться, ни обидеться. — В таком случае… Капсула приблизилась к платформе посадки. Пришлось кидать заклинание незначительности. Заминка была, конечно, лишь придающей лишнего пафоса, но необходимой деталью. Драко вновь отворачивал от себя свою Розу, ощущая себя придирчивым скульптором, порхающим вокруг статуи в порыве вдохновения. Галатея была почти готова увидеть свет. Он резко натянул край спортивной футболки на ее голову, обнажая спину, перечеркнутую бюстгальтером. Расцепил крючки… Белое сокровище. Тонкий золотистый пушок на границе роста волос, над такой нежной шеей. Рисунок мышц вдоль позвоночника. Она чуть сгорбилась. Роза, возможно, не ощущала их абсолютную неуязвимость на этой высоте. Кому он готов был клясться здесь? Только ей да птицам, чтобы поскорее донесли до самого Бога. Губы заскользили по шее, перебирая, целуя, чуть прищипывая кожу, ласково. Он вел все ниже меж лопаток, ощущая мурашки, как знаки вопросов, бесчисленных вопросов. Пока не запнулся о гвоздь следящего заклятия, пульсирующий под кожей. Здесь. — Здесь клянусь я тебе, — Роза попыталась развернуться, и он согласился, — как перед лицом единственного Бога, я люблю тебя! Роза… Поворот. Голова уже кружилась от этих поворотов, от страха и предвкушения, от животной боязни слишком большой высоты, хотя с метлой она дружила. Она вновь смотрела на бескрайние просторы мегаполиса подсвеченные мириадами огней, и грезила, что находится в самом удивительном сне. С интересом ожидая развязки после такой кульминации чувств. Что же это будет? Наверно, тишина навек. Еще долго не будет сказано ни одного слова. Как-то позабылось и обещание снять предательский контроль и сделать больно. Или это она сама всего лишь разрешала поступать с ней, как ему будет угодно. Да и боль подразумевалась изначально совсем не та. Разрывающая иные оковы плоти… — Ты моя… Так просто было решиться и не только сказать, но и сделать нечто откровенное, и отвратительное, и единственно правильное, пусть и без спросу. Но разве не прозвучали перед тем главные слова? Старые семьи хранят много мутных секретов древности. Место и форма кровопускания не были ограничены лишением девственности на родовом камне. Для засвидетельствования родства можно было и кровавое рукопожатие устроить. Бывали случаи, что влюбленные вынимали по зубу и заключали договор поцелуем. Все это было намного честнее и призывало к ответственности и сочувствованию обоих, нежели придумано и утверждено было потом, когда женщина оказывалась в подчиненном положении. Домом с ней по-настоящему не делились, а так, привязывали, словно собаку к порогу. Хотелось чего-то большего. Кожа прорвалась с хрустом, выпуская с первой каплей ниточку беззлобного колдовства заботливой матери. И снова поворот в полной тишине. По ее дыханию, чуть сбитому, сопящему, понятно было, что Роза в сознании и терпит молча. Проведя острием палочки по запястью, раскрыл кожу и прижал к ранке на спине. Рука скользила, а кровь запекалась, стирая границы двух существ. Драко смахнул следы своеобразного жертвоприношения на алтарь очень древнего воплощения Купидона. Восстановил положение одежды. Второй круг подходил к концу. — Пойдем домой, — попросила она робко. — К тебе или ко мне? — Малфой ждал распоряжения, не чувствуя подвоха. Губы возлюбленной прикушенные, алые, чуть подались, дрогнули в подобии улыбки: — К нам! — Так тому и быть, — согласился он с легкостью, понимая, как мудро передаются полномочия. — Ты устала. Дом должен хранить покой, а не вызывать вопросы. Любить меня и мое жилище — вещи разные. Они трансгрессировали в крошечный закуток, открывший немедленно секрет всеобъемлющего ложа. Когда оно было разложено, его ни обойти ни объехать. Для похода в душ необходимо было перешагивать через кровать, и для того, чтобы разогреть воду немагическим путем, — тоже. Роза скрылась. Зашумела вода. Малфой долго тянулся, примеряя к спине непривычную постель. Подполз к краю и поставил чайник, наблюдая синеватое пламя горения газа. Место больше не вызывало ощущения клетки. Теперь и для него оно было уютным. Влажные волосы свисали спиральками. Грубоватый вафельный халат. Поверхность скрипнула под тяжестью второго тела. Драко отвлекся, заварил чай. И все равно любимая, а теперь и лучшая его часть была скована. Роза смотрела на человека, только что привязавшего ее, лишившего индивидуальности. Она ощущала странную тягу, будто перед нею был отделенный сиамский близнец. Мучительно хотелось присоединить свое тело, распластать и размазать невидимым слоем, чтобы одно дыхание на двоих. Она видела каждую венку тонкой сетью на веках. Волну волос, стремящиеся упасть на лицо пряди. У них даже глаза были отражением друг друга, только у нее буря, а у него легированная сталь в черном ободке по краю радужки. Она подползла, уткнулась лицом в грудь своего мужчины, подтянула колени, упираясь в него, лежащего на боку, и замерла. А от прикосновения сквозь ткань к месту укуса вздрогнула и попробовала отыскать какой-нибудь край его одежды. — Роза, у нас вся жизнь впереди. Драко звучно поцеловал ее прямо в ухо, заставив дернуться и распрямиться, как пружина. Юная леди Малфой поерзала в поисках удобного положения, а пристраивая собственную ногу, ощутила, скажем так, всю мощь желания. Она лишь молча улыбнулась, понимая, что ей слишком много позволено, чуть зевнула и провалилась в сон. Комнату наполнял терпкий и свежий запах остывающего чая с мятой.

***

Вечерняя сказка сменилась утренним пробуждением, напоминающим легкое похмелье. Головы у обоих гудели. Роза, разлегшаяся поперек, схватилась за лоб. За ночь халат перевернулся сорок раз, как знамя на ветру. Спали оба беспокойно, но в таком глубоком забытьи, что сознание с желанием открыть глаза не возвращалось. Сталкиваясь они то расползались, то прижимались друг к другу, и так без счета. От обилия впечатлений и времени, проведенного на большой высоте, впервые за долгие годы Драко снился совершенно не романтический, а скорее спортивный сон. В котором он летал на метле, ловил снитч, а в малюсеньком золотистом шарике с трепещущими крылышками, на его круглой поверхности, отражалось немного искаженное, улыбающееся лицо Розы-Не-Совсем-Уизли. Для окончательного перехода в глазах общественности следовало сделать много разных вещей. Именно эти причино-следственные связи и вызвали пробуждение. Оттянуть сомнительное удовольствие возможно, но нельзя совсем не преподнести родителям девушки свершившийся факт. Драко потер челюсть, представляя кулак Рона. А то, что скажет и сделает сгоряча Грейнджер, иначе он ее не называл, страшно было представить. Ноги сами собой сошлись крестиком. Заметив, что и Роза проснулась, он сейчас же вполне осознано прижал к себе ставшую такой родной девушку. Ощущение безумной скорости смены событий прошло. Паники, состояния отрезвления не было. Драко отдавал себе полный отчет, что имеет именно то, что хочет. А удивительная покладистость шипастого, на первый взгляд, цветка обусловлена не столько умением Драко обращаться с колючими представителями флоры, сколько с сумасшедшим малфоевским везением. Ведь, если взять предыдущий брак, который, как ненужный багаж, и брать никуда не нужно, то ему также повезло вынести из его финала ангельские крылья. Именно Драко был безупречен. Не случись так, он продолжил бы влачить привычные позолоченные вериги и находить прелесть в их блеске и звоне. В некоторых вопросах ему определенно не хватало настойчивости, которую заменяла благосклонность Фортуны. А предпринятые сгоряча довольно отчаянные шаги, один другого смелее, говорили лишь о том, что он, наконец, вышел из зоны мнимого комфорта. С момента развода прошло три года. Да, за это время он сменил от силы пяток любовниц. Знакомства эти оставались сугубо в рамках развлечения. Женщины были свободны, чуть моложе, но с опытом жизни, который, тем не менее, не заменял свежести ничем не испорченного взгляда на жизнь. Именно рядом с Розой хотелось быть веселее, честнее, добрее и даже настойчивее себя самого. Хотелось оправдать самые абсурдные надежды на счастье этого нежного существа и не на час, а на всю жизнь. Одним словом, они уже упали с высоты того колеса, и если не научиться быстренько летать, то и приземление будет с летальным исходом. Драко гладил ставшую такой значимой спину, дышал в макушку, наслаждаясь запахом волос, из которого исчез навязчивый компонент шампуня, а остался только —  естественной чистоты. Время на часах красноречиво говорило, что делу время, а потехе уж никакого часа не осталось. И все-таки они жили в реальном мире, где существовало многое помимо уютного гнездышка. Он не мог позволить себе не работать. Такова была его жизнь, выработанная годами привычка. Потому и поторопился, сместил руки на ягодицы, закидывая робкую возлюбленную на себя. Надо было видеть ее глаза! Старый почтовый филин дома Малфоев сдох бы от зависти. Все вопросы и сомнения отпали сами собой. Она была невинна и чиста, как снег, который воплощала белизной кожи и цветом волос. Только в утреннем свете, на лице, чуть окрашенном напряжением страха, заметны стали еле уловимые бледно-золотистые крапинки, концентрирующиеся ближе к переносице и лбу. Обесцвеченная Уизли… Нет! Слишком яркая Малфой! — С добрым утром! Роза, послушай, у меня для тебя есть одно задание на сегодня, — девушка мгновенно подобралась и выпрямилась, оттолкнувшись, наконец-то, от его груди. — Если я дорог тебе со всеми частями тела, относительно здоровый и функционирующий, то нам необходимо позаботиться о постепенном ознакомлении твоих родителей с нашим решением быть вместе. — Ой, я не знаю! — Роза зажала рот руками. — Я не подумала! Ох, что же теперь будет?! — Солнышко, — он хрюкнул и, не в силах сдержать хохота, потянул подушку на лицо. Роза со смехом в ответ скинула ее на пол. — Ты и так моя, как и я твой. Магические и церковные союзы тоже отменяются, пусть и не так просто, как государством засвидетельствованные. Но я не дам этого сделать ни под каким предлогом. Нам просто нужен тонкий ход. Мы должны обрадовать их, а не ставить в тупик. Поэтому ты должна хорошенечко поразмыслить, какие черты их характеров, какие больные мозоли мы можем ласково погладить. Кроме того, что твоя матушка с радостью посетила бы мои похороны, а не венчание. Малфой все еще не мог утверждать, что знает свою Розу. Только по словам Рона можно было предположить, что сложная политическая задачка ее не испугает. Хотелось сотрудничать и увидеть чью-то иную точку зрения. Хватит в жизни полагаться только на себя. Но на самый крайний случай решение у него уже было. Трезво поразмыслив, он пришел к убеждению: им нужен подвиг. Только перед лицом неотвратимой опасности, показав себя защитником и надежным плечом, он мог рассчитывать на подобие благословения их союза. — Ну, что ж… Значит, нам понадобится достойный театр. Расписной задник, хорошая трагическая пьеса, много крови, покаяния и слез! — изрекла она менторским тоном. — Мерлин всемогущий! — Драко обратился к потолку. — Даже Малфоям редко так везет… Мы можем попросить надежных людей или тех, кого сможем в достаточной степени заинтересовать, помочь нам и инсценировать некое оскорбление чести. Только свидетели нужны впечатлительные и бескорыстные. — Это, знаешь ли, так... — она поморщилась, — ново для меня. Но занимательно! Ты и правда… — Роза осеклась. — Я тебя люблю! — Говнюк?! — дополнил он обреченно. Роза полетела навзничь, задохнувшись под весом мужчины, под обжигающими поцелуями, губами, блуждающими по лицу и шее. Она понимала, что Драко сам смакует сдержанность, наслаждается сокращенным расстоянием, но не преступает грань. Щекочущая нервы мнимая целомудренность нравилась обоим. Эта игра должна была оборваться так же внезапно по обстоятельствам и обоюдному согласию, как наступило нарушение целостности личностных оболочек, как уже произошло слияние двух людей на уровне тонких энергий. — Пора… — выдохнула Роза. — Пора… — простонал Малфой.