Принять себя

      Юрка знает, что еще мал.       Знает, что если не будет идти вперед, — сдохнет в какой-то канаве.       Знает, что если не отделает в ближайшее время соседского наркошу, то кончится бесславным поломахой, поэтому в очередной раз берет кусок арматуры и прикидывает удар. Пока слабовато, но уже внушительно, в качестве аргумента.       Знает, что дедушку надо беречь. Дедушка — единственный, кто у него есть. Дедушка — единственный, кому Юрка нужен. А еще, знает, что ничего не бывает вечным и постоянным, поэтому надо все делать «здесь и сейчас». .       Юре нравится зима. Холод остужает, рвущееся и почему-то горящее нутро. Ветер пронизывает насквозь и собственное желание устоять, делает крепче. А еще заливают дворовой каток, на соседней улице.       Дедушка купил подержанные коньки, почти не ношенные, с чуть стертой кожей сбоку. Юра на радостях тут же их одел и не снимая ходил по квартире. Дедушка ворчал, что коньками царапается паркет, но Юра не слышит. Юра счастлив. …       Ближайшая секция фигурного катания располагалась в хореографическое училище, но своего катка не имела. Поэтому тренировки чередовались. Несколько занятий в танцзале, а несколько на катке в конкретные часы.       Над Юрой смеялись за короткие, пшеничные волосы и круглые щеки. Чаще всего, Юра это игнорировал, но иногда приходилось надавать тумаков.       За характер и все те же волосы, торчащие соломой в разные стороны, получил кличку Страшила. Юру устраивало. — Ой, смотрите, опять Страшила пришел. Где такие дешевые коньки нашел, небось от прабабушки по наследству? — Отъебитесь. — орет Юра и с ноги заезжает ближайшему, а потом еще и рукой с разворота, говоруну. — Не смейте. Трогать. Моих. Родных. В суе. Понятно, блять? Из секции его поперли. «Пофигу» — успокаивает себя Юра, нарезая круги на дворовом катке. …       Поздний вечер. Уличный фонарь едва освещает каток. Дедушка стоит у бортика и уговаривает Юру пойти домой. — Деда, еще чуть-чуть. Смотри как у меня получается. — Радостно, кричит Юра. — Юрочка, уже вечер, холодно, пойдем домой. Дедушка смотрит на Юрочку, на его улыбку и понимает, что это все, что сейчас может дать внуку. Поэтому соглашается и продолжает молча смотреть. — Вы бы его в секцию отвели. У него есть потенциал.       Дедушка, не сразу заметил, как к нему подошел мужчина в дубленке и шляпе, в такой-то мороз. — Если интересует, позвоните завтра по этому номеру, — мужчина вырывает страничку из маленького блокнота и протягивает деду. Кивает и уходит.       Юра чуть-чуть устал. Совсем немного, хочется еще, но дед стоит уже с красным носом и греет дыханием ладони. Поэтому Юра подъезжает к деду и садится на лавочку, чтобы переобуться. Ботинки холодные и ноги мгновенно замерзают, не спасают даже шерстяные колючие носки. За то, в груди так тепло. А в голове много мыслей: О том, какой красивый снег, когда искрит и не видно мусора и черных разводов; О том, что дома ждут пирожки и горячий чай; О том, какая теплая все-таки рука у дедушки; А еще о том, что он сегодня, будет смотреть соревнования по фигурному катанию, дедушка разрешил, ведь завтра суббота и в школу не идти.       Позже они с дедом будут сидеть перед стареньким, цветным, ламповым телевизором и Юра будет комментировать «я смогу лучше, буду тренироваться и смогу», а дед примет решение о том, что завтра, обязательно позвонит, этому, Якову Фельцману. .....       Юра почти взрослый. Ну, по крайней мере он так считает. Поэтому не удивляется, что в груди что-то бухает и комок подпирает горло, не давая дышать. Юра мотает головой из стороны в сторону.        Юра почти взрослый, но не понимает почему внутри все свернулось в тугой узел и давит, тянет опустится на колени, свернуться в позу эмбриона и чего-то ждать.       Юра почти взрослый. Он готов ко всему, так ему кажется, но почему-то руки начинают дрожать, когда он заходит в мужской душ. А внизу идет реакция самопроизвольная и несанкционированная.       Юра почти взрослый. Поэтому забуривается в сеть и запрашивает советы в гугле. + 18       Юра почти взрослый. Но к такому он был не готов. Половое созревание это одно. А внезапное реакция на свой пол — другое. Сон вышибается. Плисецкий, впервые, берет какой-то коктейль в ближайшем ларьке. Мерзкое химическое пойло, от которого, бливать хочется не глотая. Но Юрка вливает в себя, почти целиком и догоняется еще одним. Мимо проходящий бомж интересуется, можно ли забрать бутылки, а их уже целый ряд. Юрка разрешает и еще нагружает деньгами и какой-то булкой в упаковке, с надписью «Натуральная Голубика».       Юрка бесится и выворачивает все, что наскладировал в желудке, надеясь таким образом избавится и от мыслей, и от желания. Да не тут то было. Сознание уплывает. Пьянь, она и в Африке пьянь.       На лавочку бухается еще одно тело. Плисецкий с трудом догадывается, что это, звезда мирового масштаба, блять его Царь-Никифоров. Какого рожна он тут сидит и место занимает. Хер поймет, что он там лопочет, но не вырывается, почему-то, когда Никифоров тянет его за локоть и помогает дойти до своей машины. Когда усаживает на сидение и тянется пристегнуть ремень безопасности.       Его лицо оказывается столь близко, что Юрка даже не успевает осознать, а уже мажет губами по его щеке, до уголка губ, по касательной. Тут же спазм скручивает живот и Юра едва вываливается из машины, опустошая желудок в очередной раз.       Плисецкий, не обращает внимание на то, что теперь, еще недавно, безупречночистая обувь Никифорова испачкана. И на то, что вываливаясь из машины, умудрился рукавом приложится к чьим-то экскрементам. И на то, что Никифоров, разрывает упаковку, только что приобретенной, охренительнодорогой рубашки и сначала вытирает Юрочкино лицо, потом усаживает его в машину и таки пристегивает ремень безопасности.       А еще, Юра не помнит, как Никифоров, почти принес его к себе домой. Как дотащил до ванной. Как раздел. Как мыл его, не останавливаясь, несмотря на стоны и явный Юркин стояк. И, разумеется, как Юрка выложил все что внутри, «как на духу».