Принять себя

      Если раньше Юра знал, хоть что-то о себе, о своих желаниях, стремлениях, побуждениях, то сейчас в теле бушевала непонятная тяга.       Плисецкий настолько зациклился на том, чтобы не спалиться с Никифоровым, что начал следить за собой, а потом с маниакальностью, слушать себя.       С одной стороны Юрка отрабатывался на катке, чуть ли не перфекционистом. Что и радовало, и злило Якова. Не замечая, никого вокруг, тренировался до полного изнеможения. В такие дни, Никифоров брался его подвозить и тогда наступал час поцелуев. Измочаленный на тренировке, Юра довольствовался этим, потому что о другом, даже и не думал, от усталости.       С другой стороны, с непонятно откуда взявшемся упорством, Плисецкий касался абсолютно всего. Оказалось, что стены шершавые, у бортиков давно появились трещины. А лед, даже после ресурфейсера, сохранял следы коньков.       Как-то, Юра читал о том, что корабли оставляют следы на море. И когда спокойная вода, можно увидеть, эти, пути следования. Поэтому решил, что подобные следы и видит на льду. Только кораблями были фигуристы. А значит, где-то здесь, есть и его след. Это, наполняло какой-то, неоднозначной гордостью и одновременным желанием впечатать свой след сильнее, так чтобы он был виден любому.       При всем этом, Юра не замечал что, втягивал Никифорова в более близкий контакт. При каждом, удобном случае, Юра влипал в Виктора, с затаенной радостью и предвкушением.       Но чем больше Юра следил за собой, тем меньше обращал внимание какого Виктору. Не видел, как Никифоров, становился с каждым днем все пассивнее, в поведении и все бледнее телом. Не замечал, с каким трудом ему удавалось создавать видимость легкости. Не замечал, как дрожат руки Виктора, когда он касается лица Юры. А еще, Плисецкий даже не обратил внимание, что стал воспринимать Виктора, как обыденность.       Никифоров, все также, посещал тренировки, но его присутствие становилось все менее заметным. И наступил день, когда Яков сказал ему взять неделю (или две) выходных. Никифоров послушался и не приезжал на каток, но все равно, по вечерам, заезжал за Юрой, в обозначенные дни.       Несколько раз, Виктор пытался поговорить с Юрой, но безрезультатно. Плисецкий, как будто, перешел в какой-то свой мир, и на все попытки даже не реагировал, просто затыкая рот Виктору, таким, все еще желанным, поцелуем.       Никифоров понимал свое желание и мог точно определить, что влечение к Плисецкому не блажь. Он хотел Юру во всех ипостасях, — парнем, другом, возлюбленным, любимым, спутником и, разумеется, фигуристом. Но он помнил слова пьяного Юры, а «что у трезвого в голове, то у пьяного на языке». Поэтому, сначала Виктор стал меньше пересекаться с Юрой, ожидая реакции и проявления настоящих желаний последнего. Потом встречался с ним только по вечерам, после особенно выматывающих тренировок. Но Юра не менялся, не спрашивал, а просто, при встречах, впивался все таким же, горячим поцелуем, от которого сводило судорогой ноги. Никифоров замкнулся в себе, а себя в квартире. И все ждал. Только срываясь, по первому sms от Плисецкого.       Это был именно тот, обозначенный день, когда Виктор должен был забрать Юру после тренировки. Сидя дома и просматривая ленту, зацепился за заголовок «Кацуки Юри катает программу Виктора Никифорова», загрузил и посмотрел. Потом еще раз, отмечая промахи и недочеты, но слыша беззвучную музыку, создаваемую самим фигуристом. Это было интересно. С этим можно было бы поработать. Кроме того, Виктор помнил пластику Кацуки, на прошлогоднем банкете и его просьбу стать личным тренером.       Вечером, как обычно, Никифоров приехал за Юрой. Вместо привычного ожидания в машине на парковке, ждал у выхода. Юра вышел уставший и очень сосредоточенный. Виктор забрал его спортивную сумку и закинул на плечо. — Привет. Я за тобой. — Угу. А чего не в машине? — Тихий вечер. Хотелось подышать свежим воздухом. С тобой.       Виктор попытался взять Юру за руку. Но то ли от неожиданности, то ли от усталости, то ли от страха, а может это была естественная реакция на Никифорова, Плисецкий резко вырвал руку и засунув в карман толстовки сказал: — Не смей, больше, этого делать. — Я понял.       Что себе надумал Никифоров и что хотел сказать, этими словами Плисецкий, ни один из них не попытался выяснить. Но доехав домой, Никифоров проявил инициативу, чем, немного, удивил Юру.       Аккуратно поставил сумку на пол. Снял пальто и привычным жестом, помог снять верхнюю одежду Юре. Подхватив Плисецкого на руки, отнес в комнату, укладывая на диван и накрывая собой полностью.       Юра еще тонкий, изящный, хрупкий. Виктор всматривается в черты, как будто фотографирует взглядом, покадрово. Бережно берет лицо Юрочки в ладони и целует, сначала левую бровь, медленно, потом правую. Губами прижимается к уголку глаза, а после ведет легкими поцелуями по скуле. Поднимает Юрочкину руку и целует ладонь, проводит языком, заласкивает, чтобы после прижать ее к своему лицу ожидая тепла, но получая холод.       «Это ничего», думает Никифоров и целует Юру в уголок рта. Проводит языком по потрескавшимся и немного покусанным губам, стараясь залечить через все эмоции, что внутри. Вкладывая в каждое свое действие, внутреннее желание и просьбу развеять страх. Юра отвечает с жаром, с его личным максимализмом, требовательно и напористо. Время останавливается. Мир замирает. Переплетенные пальцы держат спусковой крючок. Натянутой тетивой — желание. Только отпустить контроль на мгновение и все придет в движение. Но оба, продолжают танец губ. Для одного, это оазис в пустыне, а для другого, опаляющее солнце в стране вечных льдов. Ни меньше, ни больше. — Я хочу тебя. — еле слышно, шепчет Виктор, продолжая выискивать каждый, неизведанный уголок чужой, территории, которая позволена к изучению. — Угу. — выдыхает Юра, проваливаясь в сон от усталости.       Рука со спины опадает вниз, как кленовый лист осенью. Неотвратимо.       Никифорова только хватает на то, чтобы уложить Плисецкого поудобней и накрыть шерстяным пледом, который тоже, был привезены сюда Виктором, чтобы Юрочке было теплее. Юрочке теплее, а Виктору хочется выть. Перед выходом, Виктор покормил Юркину кошку, положил ключи на тумбочку у входа и вышел, тихо, чтобы не разбудить, захлопнув дверь. … Через несколько дней, Виктор Никифоров, объявил что будет тренером Кацуки Юри.