Принять себя

      Первые несколько дней, Юра не обращает внимание, на шумные обсуждения, каких-то там новостей. Его занимает то, что фетровая шляпа Якова, немного кашлатится. Опять, всезнающий Гугл, в помощь. Оказывается, несмотря на достаточные доходы, Яков шляпу купил фуфловенькую.       Все же, через какое-то время, Плисецкий заметил, что Яков "рвет и мечет", журналисты уж больно настойчивы, а фигуристы отрабатывают вполсилы. Но и это, не особо заинтересовало, ведь сегодня "особенный день" и Юра выкатывался, до дрожжи в ногах.       Вечером, как обычно, Плисецкий вышел из здания в сторону стоянки. Знакомой машины не было. Юра позвонил Никифорову, но в ответ получил "Данный номер, временно не обслуживается". Позвонил еще раз. И еще. Результат тот же. Вызвал такси и поехал к Никифорову домой.       Странные ощущения, появились на подъезде к дому, - вяжущее беспокойство и нелепый страх. И Боль...в районе копчика, но сегодня Плисецкий не падал, или еще только, упадет, а фантомная боль уже есть.       Темные окна, как пустые глазницы с немым укором. Что это? Почему не отпускает такси, а просит подождать? Почему, тихо открывает дверь в подъезд? Почему почти не дышит, когда поднимается на нужный этаж? Юрий не понимает. Ссаднит, под ребрами. Звонит в дверь. Тишина. Открывает своим ключом, но не заходит. Никого. Совсем. Тишина бьет по ушам, беззвучным набатом. "Здесь и сейчас" он, опять, никому не нужен? Телефон. Контакты. Жуткий тренер Яков. Вызов. - Яков, а где Никифоров? - Плисецкий, тебя вежливости не учили? - Яков, где Никифоров? - Нет его. - Яков, где Никифоров? - Уехал. - Яков, куда уехал Никифоров? - Не знаю. Объявил, что будет тренером японца Кацуки и уехал. - Яков...когда...уехал Никифоров? - Четыре дня назад. Юра...       Плисецкий не слышал, что еще пытался сказать тренер. Сброс. Шаг от квартиры. Пятясь, как от заразы. Медленно едет лифт. Очень медленно. Будто его, что-то сдерживает? А может, это, у Юры сдвиг во времени? А может...       Такси ждет. Такси везет домой. Такси - коробка на колесах. В машине, заднее стекло процарапано зигзагообразно. Заднее сидение из дешевого велюра, а-ля искусственный Чебурашка и продавлено.       Дома Плисецкий, не раздеваясь, залазит в душ. "Какая гадость , эта Ваша заливная рыба". Один в один, Плисецкий - грёбаный Ипполит. Холодная вода, не остужает горящее лицо. Горячая вода, не согревает, остывающее сердце.       Юра садится в ванной и ни одной мысли в голове. Странно. Ничего.       Лента Никифорова пестрит фотографиями и комментариями. Юра тщательно изучает каждую. Везде Виктор улыбается, на фоне достопримечательностей. Чаще всего, с Маккачином. Иногда, мелькает японец. Плисецкий ждет утро, не ложась спать.       В 6.30 Юра, уже в квартире, сонного Якова. Смотрит в чашку с чаем и ждет объяснений, которых нет. Яков рассказывает, каким Виктор был, в последнее время. А до Плисецкого, так ничего и не доходит. Он слушает, но не слышит. У чашки потертый, золотистый ободок. Единственное, что звучит, среди пустоты в голове, - "моё".       Плисецкий, еще раз, пересматривает все фотографии из ленты Никифорова. Хасецу. Замок Ниндзя. Нашел. Билет, через интернет. Скорые сборы. Пулково. Самолет. Храп соседа. Нервный тик тела. Кола. Нетронутая еда. Кола. Япония. Ни хера не понятно. Хасецу. Футболка, с тигриным принтом. Каток. Кацуки. Обвинить. Унизить. Стоп. Виктор откатывает новую программу. - А ты неплохо устроился, Виктор. Мгновенная задержка взгляда. Улыбка. - Юрий. Как тебя Яков отпустил? Ничего не значащие фразы. Пустая трата времени. Взгляд зеленых глаз "ты меня бросил". Ответ-вопрос голубых глаз "я тебе нужен?".       Плисецкий, до хруста, сжимает край бортика и гасит все ругательства за протяжным "мммм". Виктор, зубцами конька стрижет лед, отбривает "я забыл, что обещал?". Дурацкий день. Усталость в теле. Безумная эмоциональность в побуждениях и жесткая сдержанность в движениях. - Виктор, давай вернемся в Россию. Это не просьба. Это - завуалированный приказ. Виктор его слышит. Но это не решение. - Состязание между вами. Кто меня больше удивит, того и буду тренировать. - Произносит Виктор в слух. "Докажи, что я тебе нужен" слышит Плисецкий, между слов. - Юрио - Агапе. Юри - Эрос. Вызов брошен. Вызов - принят. - Сначала буду тренировать Юрио. Один на один. Лед. Юрий. Виктор. Глаза в глаза. Опять тишина. - Почему ты уехал? - очень тихо. - Зачем ты приехал? - еще тише. Упрямство, гордость, гордыня, желание, жажда - коктейль эмоций. - Ты лишил меня "особенных дней". - Зачем ты приехал, Юра? - Блять, ты уедешь со мной в Россию. - Если победишь.       Никифорову кажется, что кожа на ладонях, слишком тонкая, потому что вспарывает ее, даже коротким ногтями. Липко. Но Юра приехал. Сюда. За ним ли? А может, просто детский максимализм играет? А может это только из-за программы? "Юра, Я тебе нужен?" - вопрос, и его "злобный брат-близнец", - "Юра тебе, именно я нужен?" - не произносятся вслух.       Дыхание Юры в полуметре. До Виктора долетает маленькая, толика тепла. Манящие губы - концентрат мгновенной слабости. Огромное усилие над телом, чтобы не рвануть вперед, не утащить в самый, дальний угол, не зацеловать до ссадин и потертостей. "Скажи же". Плисецкому опять больно, в который раз. В сотый или больше? "Он лучше меня?" - Я выиграю. Но. еще до озвучивания результата, Плисецкий понимает, что проиграл. Чемодан собран. Без слов и прощаний. Билет, куплен в аэропорту. Пулково. Такси. Квартира. Душ. И только тогда, позволить себе заплакать. Чистым лечь спать, отключив телефоны, а проснуться от звонка в дверь.       Открыть дверь, не посмотрев в глазок, чтобы мгновенно оказаться в объятиях. Теплых. Чьи-то, ЕГО влажные губы, без спроса, резко, вдавливаются в Юрины, - "пожалуйста, скажи что я тебе нужен".       Юра молчит. Юра охерел, во всех смыслах. Из Юры выпустили весь дух. Правая пятка колит и дергается нога. Балансирует на левой ноге. Руками держится за полы Витиного, весеннего пальто. Отрывается на мгновение: - Витя, ты сейчас, ахуительно красивый. Виктор ногой закрывает входную дверь. Обнимает Юру, до хруста позвонков. Втирает в себя, втирается сам, чтобы ни миллиметра свободного между. Чтобы дыхание одно на двоих. Плавно. В ритме Adagio Bach.       Зеркало напротив, отражает аристократический беспорядок серебристых волос, с лохматостью длинных пшеничных, ярко-красну щеку, спаянную с бледно-розовой щекой и видимые волны жара.       Двое сползают по стеночке, не размыкая объятий. Один полностью осознавая что делает. Второй же, наоборот, не может понять, что чувствует, но не хочет опускать.       Плисецкий не уверен, что уже проснулся. Может еще спит? Никифоров его кошмар? Тогда почему так реально болит подвернутая нога? Юрка отстраняется и бьет себя по лицу. Больно. Не сон. До невозможности, открывает глаза. - Что ты здесь забыл? Вали на свою свиноферму. Виктор удерживает Юру, который попытался вывернуться. - Я люблю тебя.       Всего три слова. Простые три слова. Невероятные три слова. В пятнадцать их сложно оценить. В пятнадцать, почти невозможно понять, как Виктору их тяжело произнести. И это, Виктор, понимает очень хорошо, но все равно произносит, еще раз: - Я люблю тебя. Плисецкий расслабляется. Как будто вкололи мгновенный релаксант. Голова опускается на чужую, почти уже свою, грудь. - Тогда, почему ты меня бросил? Почему выбрал японскую свинью? - Потому что хочу, чтобы и ты меня полюбил. Разве это не весомая причина? - Но...ты ведь не останешься? -...нет...Мы с тобой, договаривались, что вернемся к разговору через год. Помнишь? Осталось восемь месяцев.       Юра не может рассказать как ему было больно, не потому что боится, а потому не до конца понимает, кто для него Никифоров. Да и сам, еще не осознал что таки да, он влюблен в мужчину. Очень сложно принять этот факт, когда привык к осуждению содомии вокруг. А сам еще недавно, обсуждая здоровье дедушки, говорил о правнуках.        Чувство вины, чувство привязанности, жажда обладания и желание отдаться, страшный набор, взрывоопасный. Юра помнит надо "здесь и сейчас" иначе будет поздно. Юра не любит быть аутсайдером. Юра вернет Никифорова себе. - Ну, хотя бы одно обещание, ты сдержал, - хмыкает Юрочка - когда самолет? Я тебя провожу.