Принять себя

      "Надо проснуться. Надо встать. Надо идти. Надо мне. Мне надо." Повторяет каждый раз Плисецкий, как мантру. Вместо "могу" - "надо", но обязательно "мне".       Юра, впервые задумался о том, что будет дальше. После того как он выиграет Гран-при, в чем нет никаких сомнений, будет ли он счастлив, "здесь и сейчас"?       Сейчас он живет у Барановской. Тренируется. Спит. Ест. Тренируется. По-кругу. До одури.       Плисецкий себя прячет за тренировками. Не думать. Не чувствовать. Но как проникнуться Агапе, если не чувствовать? И что такое Агапе? Безусловная любовь? Что это? Юра любит дедушку, как самое родное, как единственно родное, но это и есть безусловная любовь, безусловное принятие без ожидания? Пока не понимает, мучается, изводит себя и оттачивает технику. День за днем. - Никуда не годится. У съеденного нами, вчера, королевского краба, и то, свободная нога была красивее. Еще раз, начиная с того же места. Твой ответ? - Есть. А еще...       Юрий понимает что очень скучает по Виктору, поэтому по ночам, перед тем как уснуть, вспоминает их встречи, - ненавязчивость Никифорова в общении, но настойчивость в объятиях.       Юра, постоянно, мониторит инсту Никифорова. Любимая серия книг Конан Дойла, не прошла даром. Юра рассматривал все детали, как заправский детектив или как истинный сталкер. Никифоров на снимках улыбается, манерно держит руки, ест, показывает что видит, чем занят, а еще обнимается с японцем. Плисецкий всматривается и ищет подтекст, второй смысл, Никифоров же обещал. Скрупулезно, еще раз, изучаются уже увиденные снимки, например, этот, где на лед, через большие окна, падает полосками свет, а в дальней части катка Темная фигура спиной. Сотни лайков и комментов, в стиле "художественности образа", "гений, во всем гениален", а Юра думает, что Виктор передает послание, о том, что соскучился.       Но Плисецкий не ставит лайк, не комментирует. Ни разу. Он не понимает как Виктор может, так легко касаться другого и так искренне улыбаться. Это необъяснимое, перемешивается с непонятной злостью, которая сжимается в груди и стоит комом в горле.       Юра начинает выкладывать свои фото с кошкой и без, во время тренировок, но везде выглядящий безмерно одинокий. Не постановочные, естественные, будоражащие и немного наивные. Юра уверен, Виктор поймет.       Виктор что-то понимает, только что? В ленте появляется фото Виктора, который обнимает Кацуки со спины. Не по-дружески, а так крепко, когда хотят что-то сказать, но словами не могут. Телефон, Юра разбивает об стену. Злость, безудержная и обида, разъедающая изнутри. Сила в глазах вспыхивает, яркими всполохами, надписью в воздухе "Я - ЛУЧШИЙ!". Новые тренировки, новое открытие смысла в движениях, новое определение себя.       Юра перестал выставлять фото. Только один раз, написал одно слово, емкое, в которое вложено все что он думает о Никифорове, - "СУКА".       Китай. Прокат Кацуки удивил, результат короткой программы, - первый в турнирной таблице. Хорошо. Юра доволен, значит они встретятся на Гран-при.       Юра напоминает себе, что осталось недолго и они с Виктором "вернуться к разговору". Но был второй день этапа в Китае. Была попытка японца выкрутить четвертной флип, в конце программы. И был поцелуй, на глазах у всех. Абсолютно все видели, как Виктор напрыгнул на Кацудона. Абсолютно все, видели с какой радостью светились глаза у обоих. Это видел Юра. Это прочувствовал Юра. Это почти его подкосило.       Юра не знал что ему делать. Пол качался. А воздух стал таким густым, что невозможно дышать. Пластиковая ложка сломана двумя пальцами. - Я из тебя борщ, в Москве сделаю.       Это все что Юра смог произнести тогда. Плисецкий не понимал, за что Виктор так с ним. А Виктор не знал что ему делать, совсем не знал.       Когда Никифоров вернулся в Японию, в нем была Надежда, именно такая с большой буквы "Н"астоящая. У них с Юрочкой, было такое трепетное прощание, полное ожидания и недостаточности объятий. Никифоров было страшно, но он любил.       Чтобы "видеться" чаще, с Юрой, Виктор стал описывать весь свой быт через фотографии. Разных мест, разных событий, даже еду и прогулки с Макаччином. Ответа не было. Никакого. Совсем. Совсем, от слова АБСОЛЮТНО. Виктор ждал. Терпеливо. А потом напивался.       Выпивал он частенько, но в последний раз, было все иначе. Мысли как по кольцу Мебиуса, замкнутая петля. Самокопание, дошло до критической отметки, после которой либо в Ад либо на пути к нему. "Не нужен? Бросил? Не хочет? А может я ошибаюсь? Что делать? Люблю. Хочу. Всего. Его. Только он. А я ему?"       Никифорова искали все, ведь он больше суток отсутствовал. Кацуки не находил себе места. Оббежал весь Хасецу. Заглянул во все гостиницы, больницу и даже морг. Нигде. Забежал в храм, чтобы помолиться. И то ли, богиня Ками услышала, то ли ему повезло, но Юри встретил таксиста, который и сказал куда отвез Виктора.       Состояние, в котором он нашел Никифорова, было удручающим. За сутки Никифоров "употребил" целую батарею саке, коньяка и виски, без закуски. Интоксикация привела к потере сознания. Вот таким и нашел его Кацуки, помятым, грязным и немощным. Приблизительно зная, что нужно делать, по опыту с Минако-сенсей, Кацуки затащил Виктора в ванную и опустошил ему, принудительно, желудок. Привел в маломальский порядок и только тогда, вызвал скорую. Еще одни, безумные сутки, Юри провел в палате Виктора, отгоняя лишний персонал и пресекая слухи.       Когда Никифоров пришел в себя, Кацуки дремал, положив голову на кровать Виктора. Как только, чужая рука коснулась головы, Юри вскинулся, переходя из состояния дремоты, в полную ясность, с феноменальной скоростью. Для себя, Кацуки уже решил, что подобные ситуации ему не нужны, поэтому он поставит Никифорова перед выбором. Только Юри не знал, пока что, как это произнести. Ведь в голове, мысленно, всегда все проще, да и смелее. - Виктор!? - Перебрал, да? - слегка кривится Виктор и сам же отвечает на свой вопрос, - перебрал. - Нам надо поговорить. Серьезно. Никифоров смотрит, как Юри, немного нервно, дергает край олимпийки. Молчит и ждет. - Тебя что-то беспокоит. Я понимаю. Чувствую. Ну и, когда ты был в бреду, кое-что говорил. Пауза затягивалась. Какое-то насекомое ударилось в стекло. И опять тишина. - Не томи. Рассказывай уже. Вряд ли это то, чего не знаю. - Усмехнулся Виктор. - Ты произносил, много раз, только одно, - "почему Юрочка?" - едва слышно, проговорил Юри. Виктор молчал. Отвернулся к окну и смотрел как облако, в форме плюшевого мишки, медленно плывет по пронзительно-голубому небу. - Виктор, ты спрашивал кем я хочу тебя видеть. Я хочу, чтобы ты был собой. Мне приятно твое внимание и я, тебя очень уважаю и восхищаюсь как спортсменом. Но еще, я хочу быть для тебя другом. - Только другом? А я, уже подумал, что ты как-то, по особенному, отнесешься к моим попыткам войти в твое "личное пространство". - Прости Виктор. Прости. Но даже, если бы у тебя были такие...такое намерение, то, - Юри замолчал, опустив голову, - то, у меня есть чувства...но не к тебе. - Тогда, если твои чувства и мои, не к одной и той же личности, то я бы хотел быть твои другом. Никифоров протянул свободную от капельницы руку, которую тут же пожал Кацуки.       Виктор и Юри долго разговаривали. Конечно больше говорил Виктор, а Юри молча слушал. Но потом, когда казалось что, вечер закончится односторонним монологом Никифорова, Юри созрел: - В Детройте, я начал встречаться с одним фигуристом. Дальше поцелуев мы не дошли. Он уехал на родину и мы уже год не виделись. И ... я думаю...что он обо мне забыл. Да и зачем бы я ему, такой нужен, слабый? - Ты не слабый, никто так не считает. Я так не считаю.       С того вечера, отношения между фигуристами изменились. Ходили вместе, спали вместе, ели вместе. Тренировались. Фотографировались. А еще общались. Много. Обо всем. Обо всех. О себе. И никакого подтекста.       Виктор мог вести себя, также как ему было удобно и раньше, с той разницей, что теперь, Юри не воспринимал это в штыки. Теперь поведение Виктора было органично и естественно. Им нечего было делить. Зато была цель. Выиграть Гран-при.       Этап в Китае потряс двумя событиями. Во-первых, Виктор узнал с кем встречался Юри. Во-вторых объятия, принятые за поцелуй, между самим Виктором и Кацуки.       То что произошло в Китае, то что облетело весь земной шар, было спонтанным, но имело последствия. Никифоров даже не допускал мысль, что Юра может поверить в поцелуй между собой и Кацуки. Это же очевидно. Виктор целиком и полностью, только Юрочкин. Однако он ошибся.       Виктор, все также просматривал ленту Юры, когда увидел снимок из Канады. На нем Юра целует прогнувшегося в спине Жан-Жака Леруа. Не скрываясь. Как будто между делом. Проходя мимо. Юра целует другого. Не Виктора. Такой поцелуй нельзя спутать ни с чем. Не списать на домыслы. Потому что было очевидно, что Юра сделал это специально.       В мире все устроено так, что если вовремя не остановится, можно скатится в пропасть или врезаться в непроходимую преграду.       Если сначала Виктор хотел поговорить с Юрой в Москве, то когда они встретились в холле гостиницы, стало понятно, - бесперспективно.       Обнимая Юру перед журналистами, мотивируя привлечением внимания к Плисецкому, Виктор чувствовал Юрину злость и казалось, даже, ненависть. Но может ли Виктор отпустить? Ближайший бар манил вывеской и желанием уйти в запой. От опрометчивого шага, опять спас японец.       Держать себя в руках, с каждым мгновением становилось все тяжелее. Никифоров принял решение, на его взгляд, самое правильное. Отпустить ситуацию и заниматься только тренерской работой.       Короткую программу, Кацуки, откатал превосходно. Встречая подопечного, Виктор, все равно следил за Юрой, который идеально воплощал Агапе, своим видом. Поэтому поддержал Юри, в пожеланиях удачи Юрию. А Юра, естественно не оценил.       Виктору с Юрой, удалось перекинуться парой слов, только один раз. На лестнице. Перед тем как улететь в Японию, спасать Макаччина. Они встретились в лифте, Виктор нажал экстренный "стоп" и направил лифт на этаж выше. Потянул Плисецкого за рукав, хотя тот не особо и сопротивлялся, и вывел на пожарную лестницу. Обнял. Прижал к стене. Уткнулся лбом. Плисецкий стоял столбом. Ни шелохнувшись. Молча. "Что дальше?" - Передумал? Канадец лучше? Юр, я соскучился. - Ты первый начал.       Звонок телефона, разрезал шепот, как скальпелем разрезают кожу пациента. Только сейчас не было наркоза. Все рецепторы были напряжены и чувствительны. Сердце кололо так, как будто кто-то вставил спицу и давил на нее. Юра молчал, просто потому что не знал ни что сказать, ни как выразить. А Виктор ждал хоть какой-то реакции, накручивая себя снова и снова. Ведь обычно Плисецкий "за словом в карман не лезет".       Последнюю попытку Виктор сделал поцеловав Юру. Как раньше. Обхватывая руками за талию и поддерживая голову. Плисецкий не отвечал на поцелуй, но и не отстранялся. Голова кружилась, а руки сжимались в кулаки. "Пиздец"....вот же он...сейчас рядом...со мной...не с чертовой свиньей...со мной...почему не могу?... - Понятно. Виктор отстранился. Поправил пальто. Ушел, аккуратно прикрыв дверь на лестницу. И не увидел, как Юра сполз по стеночке и уткнулся головой в колени.       Никифорову, таки разбили сердце. Плисецкий таки понял, что ревность - плохой советчик.