Принять себя

POV "кто-то"...       Кто-то, когда -то сказал "идиотами не рождаются, идиотами становятся". А еще, кажется, "идиотизм заразен". Мудрейший человек был. Наимудрейший.       Вот смотрю я на Витюшу с Плисецким, и думаю "два дебила - это сила". Русский фольклор, весьма удобная в обиходе вещь, изучать его можно, только на исконно-русской территории, в среде, что я и делаю, с завидной регулярностью, при любой возможности.       Если с Никифоровым, я был знаком давно и знаю, почти все, его закидоны и заскоки. То Плисецкий, был закрытой книгой, ну как книгой, - блокнотиком, в силу возраста.       Витек, чуть ли не кипятком ходил, когда видел мелкого "ангелочка" с повадками бесенка. Но долго не признавал, что его тяга, далека от платонической. Да и не принято в их стране, публично быть открытыми.       Я, например, принял себя еще в 15 лет, когда увидел пухленького азиата, на одном из соревнований по ФК. Недвусмысленная реакция тела и откровенный разговор с тренером, все расставили по местам. Нет, никакого секса, просто пубертатный период, с фантазиями, обо мне и о ком-то еще, без конкретики , хотя, позже понял, что заводят меня, именно азиаты. Ну, у каждого свои слабости. А кому легко? Мне!!! Поэтому и не понимаю что эти двое так себя изводят.       Своего азиата, по-настоящему своего, нашел давно. Только он, тот еще сдержанный и скромный, был. Обхаживал я его долго, целых пять лет, от первого знакомства, обмена письмами, дружбой и после, в Детройте, предложением. Правда, из-за разницы в менталитете, долгое время притирались и многое, было не понятно. Особенно когда разъехались по домам. Да и старше я его, поэтому чемпионаты не совпадали, до недавнего времени. Но в Китае, разобрались со всем и теперь, я счастливчик каких мало.       Никифорову же, я очень благодарен еще и за то, что в моем любимом, он смог разглядеть "истинный Эрос", как он его назвал, а моими словами "невероятную сексуальность". Поэтому, как только, Юри попросил помочь, а иначе, дословно о Вите было так, - "мы его теряем", я, без промедления, согласился участвовать в "интриге века". POV Юри       Когда, мы с Виктором, стояли перед выходом из отеля в Москве, мне было больно на него смотреть. Бледный, с потухшим взглядом, переживающий и за собаку, и за меня, и видимо, что-то еще произошло, пока спускался с вещами в холл.       Я его понимал, ведь тоже потерял друга, Вик-чана, как раз перед прошлогодним Гран-при. Плюс, как бы себя не убеждал, увереннее не стану, а завалить прокат могу легко. Но вот что еще, его так подкосило, - могу только догадываться.       И догадался...достаточно было одного взгляда на Плисецкого, чтобы понять, дело - дрянь. Юра стал еще бледнее, хотя казалось, куда еще? Кожа натянутая, как пергамент, вот-вот лопнет. Даже венки, отчетливо видно, на шее. Ни дать, ни взять - привидение, - "недокарлсон".       Прокат я конечно завалил, но Богиня Ками меня не оставила, поэтому билет на финал, был в кармане.       И вот чудесная Барселона. Мы с Виктором, в одном номере. Хотя, лучше сказать, я в номере. Высыпался после тяжелого перелета. И тут, открывается дверь, и Виктор с Крисом, плюхаются на меня в мокрых плавках.

Игра началась... конец POV Юри       Что было сложнее для Никифорова, беспокойство за пушистого друга или разбитое сердце, трудно сказать. Он старался вести себя также как и раньше, особенно, когда выяснилось, что Макаччину, уже, ничего не угрожает, - одним облегчением больше - одной болью меньше.       Виктор перестал просматривать ленту новостей и подписок. Правда, один раз, сорвался и просмотрел. Были выложены новые снимки Плисецкого.       Всматриваясь в бледное лицо Юры, Виктору казалось, что его сердце вынимают, раскладывают на столе и режут на малюсенькие кусочки. Автоматически Виктор сохранил все новые фото, чтобы после, в одиночестве, касаться экрана и водить пальцем по губам Юры, обводить контур лица, пытаться убрать челку, чтобы увидеть, невероятную зелень глаз. Это было больно. Никифоров начинал думать, что он безпятиминут мазохист. А иначе как объяснить, то, что при его безраздельной, безответной Любви и таком чудовищном, молчаливом отказе Плисецкого, он оглаживал плечи Юры по фото, представляя и ощущая, как будто, это происходит в действительности.       Пока не прилетел Юри в Хасецу, Виктор держался, чтобы не уйти в очередной запой. Юри стал, именно той, соломинкой, для утопающего Никифорова. Поэтому и бросился его обнимать, с нескрываемой радостью и облегчением, в аэропорту.       А еще, Виктор, все таки, удалил все фотографии Плисецкого со всех носителей и заблокировал профиль Юры для себя. Облегчения это не принесло, но перестало отвлекать и изощренно мучить, вытягивая последние силы.       Только тренировки и желание действовать. Тренировать Юри и до собственного "нестояния", откатывать новые, еще только формирующиеся идеи.       "Мы сами творим историю" повторял из раза в раз Никифоров. И как ему не верить? То, что Виктор сотворял на катке, выворачивало на изнанку все, что было внутри, перемешивало, чтобы потом, через мгновение, под видом самого эксклюзивного блюда, преподнестись в волшебной упаковке, безупречности Виктора. Это волшебство, возносило, чтобы дать почувствовать, всем вокруг причастность к какому-то таинству. А после...чуть позже...когда магия растворяется, как утренний туман...одинокая фигура застывает в центре, проявляя всю обреченность и недолговечность жизни. Никифоров жил на льду, ведь больше нигде он жить не мог. Никифоров дышал льдом, ведь только так можно остудить, заморозить как анестезией, боль. Никифоров становился бессмертным на льду, ведь время не властно над Творениями и Творцом.       Но, всегда, наступал тот миг, когда надо опять становится обычным человеком. А на земле Никифоров смертен. И он это знал. И он это принял. А что, Плисецкий?       Плисецкий разъедал себя кислотой собственных страхов. Он физически не мог позвать на помощь, ведь это значило бы признать себя тем, кем он так боится стать.       Самое чудовищное во всем этом, то, что сама любовь к Никифорову его не страшила. Он ее признавал и даже наслаждался. Он ее бережно грел под ноющими ребрами, простукивал биением сердца и возводил на пьедестал, преклоняя колени, в виде падений на тренировках. В своей голове он это называл "персональным воздаянием". Но вслух сказать не мог.       По вечерам, приходя домой, приняв душ и накормив кота, Юра садился за стол и вырезал, на деревянной столешнице инициалы своей Любви, ногтями, пока кровь не попадала в бороздки, придавая выцарапанным символам, яркость и значимость. А когда видимого места не оставалось, Юра передвигал тарелку, садился чуть в стороне, чтобы заново выводить буквы на освободившемся месте.       Пару раз Юра засыпал прямо за столом. А после пробуждения, с остервенением выкатывать программу для финала. Барселона приближалась неотвратимо. И каждый из этих двоих, знал, что там, в этом чудесном городе, сделает все чтобы избежать случайных встреч, друг с другом. Но случайности не случайны, поэтому осталось сделать всего два шага. Обязательных к исполнению, не обсуждаемых, - встретится и выжить.