Красная слеза

      У одного из самых могущественных людей в мире должны были быть телохранители, но герцог Найгрет мог и сам о себе позаботиться. Ему не нужны были стражники, чтобы не бояться за свою жизнь и оставаться наедине с врагом. Окажись Элиор Мариер опытным убийцей, Найгрет только обрадовался бы возможности испытать свои силы.       — Вы плохо выглядите, — заметил герцог, не вставая с места.       — Прошу прощения. Путь и переговоры утомили меня.       Элиор осторожно, как будто подходил к клетке со зверем, занял место напротив Найгрета и внимательно рассмотрел его. Герцог переоделся. На нем больше не было доспехов, он был одет в винного цвета рубашку без вышивки и украшений, однако подчеркивающую насыщенный цвет его глаз. Просто и со вкусом, герцог выглядел намного красивее и изящнее, нежели знатные мужи Кайроса, обвешивающие себя украшениями. Думать так о враге — преступление?       Стол, дорогая посуда, еда и никаких слуг. Неужели самый известный генерал самой известной армии мира сам прислуживает себе за столом? Если бы у Элиора было время, он бы с удовольствием изучил герцога Найгрета. В нем было что-то очень притягательное. Можно было понять, почему слухи говорят, что солдаты его обожают.       Повисла пауза, во время которой Найгрету было абсолютно комфортно, а вот Элиор был в шаге от того, чтобы начать беспокойно ерзать. Он указал на графин с вином.       — Я налью?       — Пожалуйста, — Найгрет улыбнулся. Он тоже с интересом смотрел на своего гостя.       Когда Элиор взял кубок и наполнил почти наполовину, Найгрет пододвинул и свой. Элиор замешкался, но затем налил и ему. Обычно люди не спешат принимать еду и напитки из рук врагов.       — Не боитесь яда? — О чем-то надо было говорить, так что Элиор решил быть собой и не тушеваться.       — Меня не берет яд. И любое человеческое оружие. Я отдал душу Бездне, разве вы не слышали? — по лицу Найгрета сложно было сказать, говорит ли он серьезно, но Элиор рассмотрел яркие смеющиеся искорки в его глазах.       — Много чего говорят, ваша светлость. Но думаю, что вы просто следите за моими руками. А еще уверены, что мое предложение не уловка. Точнее, предложение Кайроса.       Элиор передал герцогу бокал, и тот, не мешкая, сделал глоток. Возможно, яд действительно не был ему страшен. Слухи должны иметь под собой хоть какое-то обоснование.       Для Элиора было важно узнать, что решил Найгрет, но тот явно не спешил дать ответ. Это никак не способствовало ведению непринужденной беседы. Элиор не смог бы спокойно пить вино, зная, что, возможно, сейчас солдаты готовятся к нападению и вот-вот снимутся с места.       — Что вы решили? — одним махом выпалил Элиор.       — Вы так спешите.       — Для меня это вопрос жизни и смерти.       — Так вы думаете, — герцог откинулся назад в кресле, он держал в руках бокал и слегка поигрывал им, — что я пощажу вас? — по тону вопроса Элиор догадался, что речь идет не о городе, а о нем лично.       Элиор не смог выдержать взгляд Найгрета и опустил глаза. Несмотря на долгую борьбу с болезнью и внутреннюю готовность к смерти, он все равно хотел жить. Как каждый солдат в армии Хьюго, как бедняк и богач в Кайросе, как собственные солдаты Волка Бури. Желание жить закономерно и естественно, им продиктовано огромное множество поступков.       — Я надеюсь, но не рассчитываю на это.       — На что еще вы надеетесь?       — Хочу сохранить как можно больше жизней своих единоземцев. Кайрос — торговый город, мы говорим на том же языке, что и Империя, исповедуем ту же религию, имеем сходные законы. Помимо формы правления, конечно же… — Элиор чуть поморщился. И было не ясно, которую из форм он считает менее привлекательной. — Мне кажется, Кайрос сможет относительно безболезненно войти в состав Империи. Без… крайних мер.       Ему не нравилось, как он говорил. Выглядит слишком навязчиво. Когда Империя начала свое завоевание, у нее уже был план намеченных действий. Никогда не будет лишним получить в свои владенья крупный торговый порт. Заодно и обеспечить важной должностью одного из приближенных императора, которому хочется кусочек власти. Вряд ли самого Найгрета, но…       Элиору было тяжело представить свой город в чужих руках. Члены Совета были не самыми разумными, гуманными и хорошими людьми, но их было много. Решения принимались в спорах, учитывались интересы разных сторон и разных слоев населения. Народ в общем и целом был доволен своими правителями и не роптал, а если начинал возмущаться, то Совет обращался к популярности Хьюго Мариера. Простой народ его так любил, что забывал о своей участи.       — Элиор Мариер, — от формального обращения сделалось совсем не по себе. — Как вы думаете, почему я вообще с вами разговариваю?       Он сделал вдох и понял, что воздуха стало меньше. Похоже, что вновь близился приступ. Два за один день — да он умрет! Пусть это будет обычная паника. Элиор поднес бокал с вином к губам и дрожащими руками звонко стукнул им о передние зубы, выдавая свой страх.       — Вам достаточно? — предположил Элиор. — Вы утолили свою жажду завоеваний с остальными городами.       Найгрет задумчиво кивнул, принимая ответ.       — Мне самому хотелось бы знать. — Он отставил бокал и потянулся за ножом и вилкой, жестом предлагая Элиору присоединиться. — Ладно, пустое. Пока что вы мой гость, я обязан вас накормить.       — Решение, ваша светлость.       — А вы настойчивы, — Найгрет хмыкнул.       — Всего лишь до дрожи напуган. — И очарован. Элиор не мог не отметить, что герцог вызывает в нем противоречивые чувства, но он определенно попал во власть его харизмы.       — Не буду вас мучить. Я согласен принять вашу капитуляцию, но многим все равно придется умереть. Завоевания не проходят бескровно ни в одной из известных мне форм. Будут убитые, будет ненависть, будет Империя. А теперь давайте поужинаем.       Элиор выдохнул и расслабился, едва не осев на пол. Внутреннее напряжение было так сильно, что когда струна лопнула, его руки и ноги упали, как у сломавшейся марионетки. Справился. Так или иначе — он справился.       Вино еще никогда не было так кстати. Элиор взял свой бокал, произнес мысленный тост и выпил: за Мартина Найгрета.              Быть пленником Империи оказалось не так сложно. Элиор не создавал неприятностей, не выходил из палатки и не пытался шпионить. Ему было интересно, что думают солдаты о решении их генерала и согласны ли с ним. Это был совершенно неимперский взгляд на вещи. В Империи процветало единоличное правление, деспотизм. Как слово императора было законом для каждого, так приказ генерала был законом для солдат. В армии Кайроса, собранной из бывших ремесленников, каменщиков и наемников, о таком порядке можно было только мечтать.       Неспешно армия выдвинулась к Кайросу, уже зная, что не встретит сопротивления. Элиор ехал в повозке для раненных. После провальной для объединенной армии вольных городов битвы их все же было немало. Элиор был приятно удивлен грамотной медицинской помощью. Империя возвела войну в ранг искусства и тем самым развивала смежные области. Столько врачей, способных оказать квалифицированную помощь, Элиор не нашел бы и во всем Кайросе.       Раны солдат содержали в чистоте, не жалели трав и настоек, врачи щедро давали наркотики, чтобы раненные не мучились от боли. Элиор, чья повозка ехала рядом, провожал взглядом небольшие пузырьки в руках врачей и не мог не думать о блаженном тумане, что охватывает твой разум во время наркотического опьянения… Он обещал Хью больше так не делать, хотя соблазн был велик.       В последний день пути Найгрет вновь вызвал Элиора к себе. Армия остановилась на ночной перевал практически под стенами города. По договоренности Волк Бури должен был войти в город при свете солнца во главе своей армии. Кайрос встретит его распахнутыми воротами, разоруженными солдатами и склонившей головы знатью. Часть отрядов уже вошла в город, чтобы все проконтролировать и подготовить.       Когда Элиор вошел в палатку Найгрета, то застал его стоящим по середине с широко расставленными руками. Вокруг него пританцовывал портной, поправляя торжественное одеяние. Нагрудник с выгравированным на нем волком и украшенный драгоценными камнями, ниспадающий вниз плащ с идеальными складками, меч на боку, чей эфес мог бы ослепить врагов на поле боя. В руках Найгрет держал шлем, имитирующий голову волка. Претенциозно, но на Элиора произвело большое впечатление. Генерал всегда казался ему красивым мужчиной, но сейчас он весь сиял в лучах собственного величия.       — Похоже, я угадал, — Найгрет хмыкнул, увидев восхищенный взгляд Элиора.       — Простите. — Он забыл поклониться. Да он много что забыл, все мысли из головы вылетели от одного взгляда.       — Я удивлен, вы казались мне выше этой мишуры. — Найгрет отбросил шлем в сторону и одним движением расстегнул плащ. Портной успел поймать его до того, как тот упал на пол и помялся. Генерал жестом отпустил его.       — Раз вы считаете это мишурой, то зачем?..       — Развлекаюсь. Войти с триумфом в город, за который даже не сражался… По-моему, это забавно.       На секунду Элиору показалось, что в этой фразе звучит сожаление. Волк Бури передумал и уже сожалеет о бескровной победе? Гордецы-мужчины склонны совершать подобные глупости и слишком много думать о чести. Хьюго мог бы лучше понять эмоции Найгрета. Элиор был слишком далек от войны, чтобы понимать все тонкости побед. Триумф с возведением своего знамени после долгой борьбы и после переговоров был для него совершенно равнозначен.       — Ваша светлость, вы ставите точку в своем завоевании.       Сказав эту фразу, Элиор понял, что, вероятно, именно это и расстраивает Найгрета. Человек войны, он не мог представить, что теперь будет жить без битв, походов и сражений. Возможно, скоро Империя объявит войну еще кому-то, соседи на континенте еще остались, но все же не сейчас.       Триумфатор отнюдь не выглядел довольным, скорее скучающим. Это было опасно. Скучающий военный, привыкший к виду крови, в городе, переполненном ненависти к нему и возможностью рубить голову каждому неугодному. Элиор надеялся, что ошибается. Пусть Найгрет окажется более разумным и менее кровавым.       — Моим солдатам это понравится, — Найгрет постучал по своему нагруднику. — А ведь они понимают, что это совершенно непрактично.       — К сожалению, не могу оценить функциональную сторону. Только красоту.       — В свободных городах знатных мужчин не приучают к оружию?       В Империи меч в руки мальчика вкладывали едва ли не раньше, чем ложку. Герцог Найгрет уже в десять лет мог сражаться с двумя учителями и выходить победителем. Образцовый слуга Империи до кончиков пальцев.       — Приучают… но некоторым удается избежать участи, — Элиор улыбнулся. Он решил пояснить: — Я хотел стать священником. До сих пор хочу, но не чувствую себя достойным.       — Почему?       — Это личный вопрос, ваша светлость.       — Разве вы не должны пытаться мне во всем угодить и отвечать на все вопросы? — Найгрет удивленно вскинул бровь.       — Должен. Если вы настаиваете на ответе…       Найгрет жестом прервал его.       — Пустое. Я позвал вас не за этим. Пока что я собираюсь держать вас при себе для облегчения общения между мной и Кайросом. Нет смысла понапрасну убивать опытных каменщиков, работающих на наших каменоломнях, потому что они не до конца усвоили свою новую роль.       — Разумное решение, — Элиор поклонился.       Временная роль советника при генерале Империи была определенно величайшим достижением в его жизни. Жаль, что не за истинные заслуги. Пришли Кайрос сюда кого-нибудь другого, Мартин мог его взять на эту должность.       Мартин? Элиор мысленно осекся. Даже в мыслях он не должен допускать такой фамильярности. Его способность привязываться к тем, кому не стоило, давно не давала о себе знать. Сейчас было самое неподходящее время, чтобы стряхивать пыль с ошибок прошлого и вновь играться с ними.       — Я благодарен за оказанное доверие, ваша светлость. — Мартин кивнул и отпустил его.       Ну вот опять! Нужно выколоть себе глаза, чтобы не позволять внешней красоте мешать принимать решения, чтобы не попадать под власть харизмы и тем более не давать волю своему слабому, падкому до мирских желаний телу. Элиор был искренне предан своей вере, но не мог служить Единому, ведь так и не сумел искоренить свой порок.       Ночью Элиор молился. О многих вещах: о глобальных — обо всем городе и его судьбе, просил защиты и снисхождения; о незначительных — о самом себе, просил разума, холодного сердца и смирения.       С восходом солнца началась торжественная часть взятия города. Элиор, как дипломат, добившийся капитуляции, въезжал в город с вражеской армией. Сомнительная честь, но в его жизни больше никогда не будет возможности проехаться перед толпой в числе тех, кого приветствуют. Он создан для закулисной политики и помощи брату, появляться на виду значит вредить самому себе, но скоро вся политика Кайроса изменится, в новой имперской истории нет места старым делам.       Ворота города были распахнуты настежь. На стенах и башнях уже стояли имперцы, они же пиками определяли границу живого коридора, ведущего к центральной площади. По обеим сторонам стояли напуганные люди, вынужденные приветствовать своего покорителя. Шум их голосов приглушен страхом. Еще бы, их сюда пригнали силой, обыскали и потребовали смотреть на унижение родного города.       Разоруженная армия была разделена и вытурена из города, чтобы не вздумала препятствовать триумфу. Договоры договорами, но солдаты, какими бы они ни были, могут взбрыкнуть. Даже человек, думающий, что готов принять поражение и склонить голову, может испытать душевный подъем и попытаться совершить последний яростный рывок. Совершенно самоубийственный в данном случае. Имперцы бы без зазрений совести уничтожили пленных. Даже безоружный враг — враг, с которым нельзя церемониться.       Мартин Найгрет ехал на лошади и возвышался над толпой. Его начищенные доспехи, плащ и шлем в руках словно придавали ему метр роста. Когда он ровнялся со зрителями, у тех начинали дрожать колени. Они почтительно склоняли головы и окончательно сдавали город.       Элиор ехал позади офицеров. Он думал, что будет ловить на себе презрительный взгляды, но его фигура никого не интересовала. Толпа казалась слишком подавленной, чтобы всерьез воспринимать и его роль в грядущем порядке. Да многие и не знали его. Старший Мариер редко выбирался из тени, чтобы постоять рядом со своим братом. Брат… Элиор больше всего боялся за Хьюго. Командир армии и один из самых влиятельных людей в Кайросе — его жизнь под угрозой.       Казней не будет в день триумфа, по крайней мере, не должно. Если в миг, когда они подъедут к центральной площади, он увидит там эшафот… Элиор не знал, что с ним станет. Защита и помощь Хью были самыми важными вещами в его жизни, даже важнее религии. Одна из причин, почему он не смог стать священником — любил кого-то сильнее, чем Единого. Элиор теперь всеми силами намеревался удержать должность советника, чтобы отговорить Мартина от убийства Хьюго. Ему будет тяжело противостоять тому, кто вызывает в нем такие яркие эмоции. Скорее положительные, чем отрицательные, а ведь он должен ненавидеть завоевателя.       Во время движения триумфальной процессии Элиор впервые заметил карету. Он мог бы предположить, что это личная карета Мартина, ведь на ней был его герб, но она смотрелась бы неуместно, когда он скачет впереди на лошади. В карете определенно кто-то ехал, Элиор заметил мелькнувшую за занавеской тень. Вариантов было великое множество, от самого императора, путешествующего инкогнито, до особо отличившегося рядового солдата, которому оказывали почести. Элиор был заинтригован, но сумел сконцентрировать свое внимание на реально важных в этот момент вещах.       Процессия достигла центральной площади. Эшафота не было, но в центре стоял высокий помост. Рядом с ним столпились все члены Совета. Против обыкновения они были одеты очень просто, явно не стремясь подчеркивать свой высокий статус. Элиор заметил Хьюго, не ставшего прятаться в глубине толпы. В отличие от остальных, он не сутулился и не опускал взгляда. Элиор хотел бы стереть его гордость и вдохнуть немного собственного благоразумия! Его беспокойство усилилось.       Волк Бури обвел членов взглядом, не цепляясь за кого-то конкретного. После завоевания Кайроса они все стали никем. Совет теперь ничего более, чем ушедший в прошлое не оправдавший надежд горожан орган власти, на смену которому пришло более действенное правление. Мужи, тратящие время на пустую болтовню, вызывали у Мартина только презрение. Знать есть в каждом государстве, но не везде она состоит из чего-то большего, чем есть на самом деле.       Мартин изящно, не смяв ни одной складки своего плаща, спрыгнул с лошади. Он стал подниматься на помост. С каждым его шагом на площади становилось чуточку тише, хотя народ не мог сговариваться об этом. Просто фигура Мартина заставляла замолкать одним своим видом. Поднявшись, Мартин выпрямился перед многотысячной толпой и поднял руку. Повисла тишина.       Элиору казалось, что он слышит, как ветер трепет плащ Мартина. Волк Бури не повышал голос, просто говорил, но его слова разносились по всей площади.       — Кайрос! — все замерли, внимая ему. — Я, герцог Мартин Найгрет, оценил ваше благоразумие. Будьте благоразумны и впредь. Жизнь каждого из моих солдат бесценна. Если вздумаете сопротивляться, то за одного солдата я казню десять жителей, за офицера — сотню. Если что-то случится со мной, весь город будет вырезан.       По телу Элиора прошла дрожь. Мартин начал правление Империи с угроз, не пытаясь расположить к себе жителей. Более тонкий политик подсластил горький яд и не стал бы настраивать простых жителей против себя, подчеркнул бы, что для них ничего не изменится. Но Мартин не был политиком, он был генералом имперской армии. Для него, живущего войной и взращенного в милитаризированной Империи, бескровное завоевание уже было большой уступкой.       Но для жителей Кайроса это выглядело слабым утешением. В стенах их города теперь была армия и правитель, перекраивающий всю их жизнь. Ненависть и страх только усиливались, а отчаянные и запуганные люди способны на многое.       — Вам оказана честь стать частью Империи! Ваш слабый Совет, — Мартин указал на стоящих перед помостом людей, — больше не будет разрушать Кайрос. Вы узнаете, что такое истинная сила и власть.       Короткий кивок — и солдаты стали окружать членов Совета. Лошадь Элиора беспокойно взбрыкнула, чувствуя панику своего хозяина. Элиор находился близко к толпе, но солдаты прошли мимо него, смыкая круг позади. Знатные мужи стали сбиваться в кучу, растеряв остатки благородного вида. Один Хью стоял с таким выражением лица, что на него направили свои пики три солдата.       Казнь? Элиор буквально слетел на землю и кинулся к брату, но увидел, что знать только заковывают в кандалы и выстраивают в длинную скорбную цепь. Все это представление деморализовало Кайрос. Жители смотрели, как Совет, правящий ими на протяжении веков, превращается в ничто.       — Да здравствует Империя! Да здравствует император!       Мартин вскинул руки, и ему отозвались тысячи солдатских голосов из его армии. Шквал их голосов звучал отовсюду, Элиор и представить не мог, что их так много. Кайрос отныне принадлежал Мартину Найгрету.       Над Залом Совета опустился флаг Кайроса, на его месте взмыл флаг Империи.