Красная слеза

      Элиор нарушил комендантский час. Ему не спалось, а истинное успокоение он мог найти только в одном месте. В черном плаще, похожем на рясу, он был как никогда к месту в часовне Единого. Он тихо, чтобы не заметили солдаты, покинул свои покои и спустился вниз. Ноги сами вели по знакомым коридорам, ему не нужен был факел.       В часовне над алтарем горел огонь, пламя которого поддерживали годами. Потухнет — знак беды. Несмотря на завоевание Кайроса, огонь здесь продолжал гореть. Его пламя Элиор увидел, когда отворил массивную дверь. Он закрыл глаза, чтобы лишь едва ощущать свет во тьме.       Прижав кончики пальцев к стене, Элиор пошел по длинному коридору, ведущему к алтарю. Он чувствовал знакомые щербинки и трещины в старом камне, по которому вот так проводил рукой с самого детства. Это место было таким родным и близким, что иногда ему казалось, будто первые шаги были сделаны не в детской спальне в отцовском доме, а этом коридоре. Что он маленький, пошатываясь, шел вдоль стены и царапал детские ручки о грубый камень.       Элиор открыл глаза, когда коридор кончился. Часовня — место уединения, тут могли одновременно молиться не больше пяти человек, но чаще старались по одному. Над алтарем в крыше было отверстие, которое при определенном положении солнца очерчивало идеальный круг прямо на символ, вырезанный на каменном постаменте. Этот же символ был на медальоне в руках Элиора.       Круглый медальон — Единый, начало и конец всего сущего, вся вселенная и мир вокруг, все это Он. Неправильный пятиугольник — человек, угловатый с разной длиной сторон, несовершенное подобие Единого. Внутри пятиугольника — вновь круг; Единый есть в каждом своем творении. Мы в Едином, и Единый в нас.       Каждый медальон уникален, пятиугольники отличаются и не повторяются, как и люди. Пятиугольник Элиора был с двумя длинными сторонами, со смещенным к краю углом, и абсолютно одинаковыми тремя другими. Он видел в этом отражение собственной судьбы: истово верующий, способный стать священником, но со слишком значительными изъянами. Однако в нем жила, горела частичка Единого, и это давало силы жить и бороться.       Элиор опустился на колени у алтаря. Ему нужно было обрести уверенность, чтобы продолжить свой путь; обрести силы, чтобы бороться с болезнью; обрести выдержку, чтобы не поддаться греху. Элиор никогда не мог победить желания своего тела, но пытался. Попытки… все, что остается.       Когда бы и при каких обстоятельствах Элиор ни приходил в часовню, ему всегда становилось легче. С его плеч не спадал груз, он не чувствовал великого заступничества за свою судьбу, но он испытывал принадлежность к чему-то большему, чему-то великому и бесконечному. Частичка Единого в его груди начинала гореть ярче.       После молитвы Элиор тихонько выбрался из часовни и пошел назад в свои покои. Зал Совета находился в большом дворце. У каждого члена Совета были свои покои, закрепленные за его семьей. При решении особенно важных вопросов, членам Совета запрещалась покидать территорию дворца, пока они не придут к соглашению. Но это не повод ущемлять себя хоть в чем-то.       У семьи Мариер были самые лучшие комнаты. Они принадлежали Хьюго, но у него были обязанности по командованию армией, так что в Совет он входил лишь формально и редко интересовался его делами. Это вовсе не означало, что Элиор теперь перенимал на себя его право голосовать в Совете. Их отец позаботился, чтобы полностью оттеснить от власти нелюбимого старшего сына. Что же отец думает, видя его сейчас? Хотя вряд ли из Бездны можно что-то рассмотреть.       В свои покои Элиор вернулся никем не замеченным. Точнее, ему так казалось — бдительные стражники без лишних шума и пыли проследили за ним. Мартин был каким угодно, но не беспечным, он бы не позволил врагам бродить по его замку без надзора. В самом сердце врага надо быть аккуратнее.       С момента водружения имперского флага над Залом Совета прошла неделя. За это время помимо арестов всю знать выкинули из своих роскошных домов, а их деньги забрали в казну Империи. Сейчас часть армии была размещена в некогда богатых домах. Элиор усмехался, когда представлял, что было бы, увидь Лайр, что его дорогие ковры топчут ноги иноземных захватчиков. Удар бы случился раньше, чем отправят на эшафот.       Эшафот… Элиор не видел Хьюго с момента ареста на площади. За это время он дважды беседовал с герцогом Найгретом, но побоялся просить о встрече с братом. Он раньше бдительно следил за всеми важными новостями, прикармливая слуг и открывая шире их глаза и уши, но теперь повсюду были солдаты. Они охраняли каземат в замке, они патрулировали коридоры и двор, похоже, это они готовили еду и убирались. Элиор и не думал о том, чтобы подкупить одного из них.       Черной тенью Элиор гулял по саду. Его не арестовали, не лишили покоев, не назначили на должность. Один раз Мартин вызвал его, чтобы расспросить о знатных семьях и переплетении их родословных. Мартин находил удивительным такое большое количество правителей для одного крошечного города. Тогда Элиор постарался не распространяться о ведущей роли своей семьи, чтобы не подвергать Хью еще большей опасности. Во второй раз он попросил — приказал — составить компанию Атии.       Леди Атия… Ее существование не укладывалось у Элиора в голове. Любовница Мартина, которую тот повсюду возит с собой. Элиору было тяжело признаться самому себе, что это задевает его. И задевает сильно. Когда он не думал о Хьюго в каземате, то думал о Мартине, и из-за него думал об Атии.       В саду он нашел молодую леди, совсем девочку. Атии было слегка за двадцать, она не блистала внеземной красотой и абсолютно не подходила Мартину. Она была простушкой, на которую надели красивое платье, а Мартин был красив и аристократичен до кончиков пальцев. Если в нем чувствовалось истинное мужество, то в Атии от женственности достались лишь крохи.       Элиор понимал, что необъективен и предвзят, он все извращает и ищет в ней недостатки, не принимает всю картину целиком. Любят, в конце концов, не за форму губ и бровей, просто любят.       — Граф Мариер.       Элиор был так погружен в мысли об Атии, что не заметил ее саму, притаившуюся в тени дерева. Она сидела на скамейке и куталась в платок. У нее были рыжие волосы неприятного оттенка ржавчины, широко расставленные глаза и вытянутое лицо — все это Элиор замечал в первую очередь, но стоило присмотреться… Чудесный голубой цвет глаз, обрамленный пушистыми ресницами, небольшой аккуратный ротик и ровные белые зубы, здоровый цвет лица и румянец на щеках. Наверное, Элиор видел только недостатки, а Мартин наоборот.       — Леди, — Элиор поклонился. — Вы ошибаетесь, граф Мариер — это мой брат. Прошу вас, зовите меня по имени.       — Тогда и вы меня! — Атия благодарно кивнула и демонстративно подвинулась.       Почему у нее не было компаньонок? Раз Мартин не мог расстаться со своим сокровищем, то хотя бы мог обеспечить ее всем необходимым. Элиор ничего не понимал в женщинах, но ходят слухи, что они болтливы и любят компанию. Особенно в военном лагере, где приходится путешествовать с толпой неутонченных солдат.       — Хорошо, Атия. — Элиор принял ее предложение и сел рядом. — Вы уже видели город? Поверьте, в Кайросе есть на что посмотреть.       Она отрицательно покачала головой и еще раз поправила платок.       — Только дворец и этот сад.       — Тут тоже красиво, — заметил Элиор.       — А вы священник? — вдруг спросила Атия.       В последний раз их разговор строился вокруг картин в одной из залов. Мартин приказал развлечь свою любовницу, и Элиор выкручивался. Пустой треп, скучный для них обоих. Элиор не смог проявить мастерство собеседника, потому что был неприятно шокирован существованием Атии и собственной реакцией. Ему нельзя было в таком ключе думать о завоевателе и напасти для всей его родины.       — Нет, так и не стал. А одежда… так просто привычнее. Вы религиозны? — Атия отрицательно покачала головой. — А люди в Империи вообще?       — Нет. У нас есть Император, чтобы ему поклоняться. — В ее голосе прозвучало что-то едкое, за что Элиор сразу зацепился. Он впервые столкнулся с непочтением к великому императору среди граждан Империи.       — Все мы осколки Единого, и император тоже.       — Осколки… о некоторые можно порезаться, а о другие нет.       — Красивая фраза, леди Атия. Я позаимствую ее?       Оказывается, с ней можно было приятно беседовать. Элиор не чувствовал неприязни к этой девочке. Она приехала в город вместе с завоевателем, но не выглядела счастливой; она была любовницей одного из самых могущественных людей на земле, но не строила из себя владычицу мира; она говорила с побежденным врагом, но была мила и вежлива.       — Для чего позаимствуете? — полюбопытствовала Атия. У нее в глазах читался реальный интерес.       — Пытаюсь писать. Пока что ворую красивые фразы у других. — Она тихо рассмеялась над его шуткой. — А вы любите читать?       — В долгих походах мне просто нечем больше заниматься.       Они вместе прогулялись по залу и пришли в библиотеку. Иллюзия нормальной жизни в завоеванном городе. В основном говорил Элиор, рассказывая занимательные факты из истории Кайроса. Атия была благодарным слушателем, изголодавшимся по новому обществу.       Совершенно случайно для себя Элиор рассказал историю из детства, как они играли в саду вместе с Хьюго. Его имя было знакомо Атии, она не попросила рассказать, кто он такой. Элиор заметил это, только когда они расстались в библиотеке.       Ему нужно быть осторожнее. Из-за напряжения он постепенно глупеет и дает эмоциям взять верх над собой. Собственное положение в завоеванном Кайросе казалось Элиору низким, недостойным, хотя он никогда не ставил честь во главу угла. Выживание — это главное. Но все же…       Он был единственным человеком, имеющим, пусть и косвенное, отношение к Совету. Был одним из самых знатных людей во всем их городе-государстве, был богат и влиятелен. И сейчас он единственный, кто не находился под арестом. Не то, из-за чего стоит лить слезы, но Элиор чувствовал себя изолированным, оторванным от привычного мира. У него было особенное положение с рядом плюсов, которое заставляло чувствовать себя предателем. Мнение людей не заботило Элиора, и все же он не мог не представить, как выглядит со стороны: лоббировал сдать город Империи и принять смерть, чтобы простой народ смог жить дальше и солдаты не умерли в заранее проигранной битве, а теперь остался единственным, кто сохранил положение!       Именно это роднило Элиора с Атией. Она тоже жила в изоляции. У нее не было близких подруг, она застряла в городе, где ее положение было неоднозначным. Элиор не знал, как относились к официальным любовницам в Империи, но в Кайросе их прятали подальше.       Элиор поднялся в свои покои. Он очень бездарно потратил день, не сумев хоть как-то повлиять на текущее состояние дел. Быть беспомощным — один из его кошмаров. Только разговор с Атией как-то скрасил его одиночество.       По дороге в покои, Элиор отметил приятные изменения дворца. Если бы не стражники повсюду, он был бы только рад, что теперь тут стало так уединенно. Так же мысленно благодарил Мартина, что тот не разместил охрану прямо у его дверей. Так бы он отчетливее чувствовал себя арестованным. О, он несомненно находился в плену, как и все остальные, просто его камера была больше.       Покои Элиора представляли собой три смежные комнаты. Гостиная, спальня и кабинет. Все вокруг было дорогим и роскошным, ничем другим член семьи Мариер не мог себя окружать. Так повелось еще издавна, но отец Элиора возводил статусность в абсолют, ему жизненно необходимо было кичиться своей родословной, богатством и именем.       В спальне Элиор переоделся. После очередной ссоры с отцом, он покинул родной дом и отправился путешествовать. В Империи он не побывал, зато его сердце навсегда покорил восток. Элиор привез с собой огромное множество одежды. Гладкая ткань ярких сочных оттенков восхищала его. Наедине с собой он любил надеть халат, устроиться на полу на подушках и окуривать себя благовониями. Травы помогали при его недуге, лучше дышалось.       У себя в кабинете Элиор зажег свечи и сел на подушку. Он прислонился к стене и пододвинул ближе небольшой столик, на котором писал. Его записи не представляли какой-либо ценности, Элиор часто сжигал листы, но процесс облечения мыслей в слова помогал ему думать. Когда он смотрел на исписанный лист, на котором белого было совсем мало из-за чернил, он словно видел то, что до этого было скрыто от глаз.       Элиор описал свои мысли относительно Мартина. Уже в который раз. С бумагой он был откровенен и писал честно. О своем страхе, о своем восхищении. И о своем влечении. Красивый и исключительный мужчина не мог оставить его равнодушным. Несмотря на свое подточенное болезнью тело, Элиор жадно хотел близости. Причем, в отличие от нескольких последних лет, весьма конкретной. Ему хотелось не абстрактного мужчину, а Мартина.       Первая и самая значимая причина, почему он не смог стать священником и посвятить жизнь служению Единому, это похоть. Элиор пытался, но не мог с ней бороться. Сколько стыда, боли и ненависти к себе он вынес, пока не смирился. Для этого всего лишь стоило вырваться из дома и увидеть другой мир. Отец давил на Элиора так сильно, что ему казалось, будто он рассыпается.       Сейчас Элиор отложил в сторону исписанный лист и прикрыл глаза. В комнате витал дым от благовоний, аромат которых сделал воздух тяжелым и тягучим. Пламя свечи словно померкло из-за едва уловимого дымка. Элиор взял лист и прочел последнюю строку, выведенную собственной рукой. Небольшие буковки наступали друг на друга, когда он хотел уместить как можно больше на одном листе. «…Волк Бури съест меня заживо». Поэтичная фраза, хотя и отдает дешевизной.       Элиор поднес край листа к свече и стал смотреть, как огонь касается бумаги: сначала осторожно, слегка дрогнув, затем мягко перекидывается на кончик и начинает скользить дальше. Слова-мысли сгорали, осыпаясь пеплом на стол. Элиор вертел лист, скармливая огню все больше и больше, пока тот едва не касается кончиков пальцев. Он поспешно отбросил последний клочок в металлический поднос на столе. Там накопилось много пепла.       Все равно не удалось выкинуть Мартина из своей головы. Элиор лег на подушки, он часто засыпал здесь, но сейчас было не до сна. Он чувствовал, как желание клубится внизу живота. Его извечная похоть, которую он не смог победить молитвами, вновь показала свою грешную голову.       Элиор распахнул халат и опустил руку вниз, отводя ткань белья. Иногда, чтобы вернуть себе разум, нужно пойти у безумства на поводу. Он тихо застонал, представив Мартина на площади во всем своем ужасающем величии. Худший день для Кайроса, а Элиор смаковал этот миг чужого триумфа. Он бы хотел избавиться от Мартина в своих мыслях, но не удавалось. Среди пепла на подносе уже были и другие листы, которые Элиор сжигал, мечтая об одном.       Его темные волосы разметались по подушке, пока Элиор двигал рукой и бедрами. Ему не хватало дыхания из-за болезни, он слегка хрипел, борясь и за воздух, и за удовольствие. Протяжный звук сорвался с губ. Элиор расслабленно раскинул руки и стал дышать нормально. Если последний приступ случится в процессе, то он хотя бы умрет, испытывая лишь удовольствие. И этот момент уже не так далек, как кажется.       Приступы Элиора участились, но после сдачи Кайроса врагу он держался. А значит, скоро сляжет в постель. Чем дольше не было приступа, тем сильнее был оный. И скоро дожди. Влажность делала воздух насыщенным, и легкие словно отвергали его и не впускали в себя. Как бы ни сложились обстоятельства в будущем, у Элиора оставалось мало времени.       Мысли о скорой смерти подстегнули к действиям. От добровольного заключения в кабинете со своими мыслями пользы не будет. Элиор встал и пошел в спальню, где привел себя в порядок. Он на время отказался от черной рясы и переоделся в штаны и белую тонкую рубашку, поверх которой надел темно-красный жилет с серебряной вышивкой. Мартин еще не видел его в таком виде, мог хотя бы на секунду растеряться, что пошло бы на пользу. Шокировать врага — и выиграть. Не войну, но маленькую битву.       Стражники в коридоре провожали Элиора взглядом. Он шел к покоям, что занял Мартин. Дворец при Зале Совета никогда не казался Элиору большим, но сейчас его путь словно длился и длился. Он держал в руках лакированную шкатулку, которая вызвала вопросы у стражников, когда Элиор наконец остановился напротив тяжелых дверей. Покои отца… когда-то он забрался максимально далеко от этого места.       Элиор не успел постучать в дверь, когда один из солдат указал на лакированную коробку у него в руках.       — Что это?       — Игра.       — Игра?       Стараясь сохранять спокойное выражение лица, Элиор кивнул. Он испытывал не страх, а раздражение. Все изменилось, когда дверь открылась и вышел Мартин.       — Что здесь происходит?       Стражники поприветствовали его, склонив голову. А Элиор засмотрелся и забыл о почтении. Волк Бури без доспехов и тяжелого плаща, в одних штанах и расстегнутой рубашке. Взгляд Элиора жадно скользил по телу заклятого врага, пока разум не отвоевал себе контроль над телом.       — Прошу прощения, ваша светлость. Я хотел предложить вам свою компанию на вечер.       Если Мартин и удивился, то и бровью не повел. Он зашел назад в свои покои и жестом пригласил Элиора следовать за собой. Стражники напряглись: их драгоценный командир оставался наедине с врагом, но их вера в силу и непоколебимость Мартина не позволила им предложить дополнительную охрану внутри.       Элиор осмотрелся в знакомой комнате. В покоях никто не жил, Хьюго не хотел, ему важно было сберечь память об отце. У них с братом были совершенно разные воспоминания об этом человеке. Один любил, второй ненавидел. Элиор был рад, что храм Аарона Мариера осквернен.       Мартин небрежно обращался с вещами бывшего владельца, заполнив комнаты собой. Оружие, карты на столе, срезанные гобелены, замененные собственным гербом и гербом Империи. Мартин жил здесь всего ничего, а уже успел наполнить пространство собой. Элиору здесь понравилось. Не спрашивая хозяина, он подошел к столу и провел рукой по карте Империи, на которой Мартин нарисовал новую границу.       — Вы меня удивили. Ваше появление, ваш наряд… — Мартин и забыл, что его временный советник вовсе не священник.       На стол перед Элиором опустился бокал вина. Мартин стоял очень близко и внимательно рассматривал незваного гостя. Его взгляд мог бы смутить, не оставь Элиор все смущение в своей комнате, сожженным и обращенным в пепел.       — Так и задумано.       Элиор взял бокал и поставил на стол шкатулку. Мартин пододвинул ее ближе к себе и отбросил крышку. Его брови удивленно поползли вверх.       — Шахматы?       — Лучший способ приятно провести вечер и разрешить спор.       — Какой спор? — Мартин был заинтригован.       — Спорим, что я обыграю вас.       У Элиора, выглядящего непринужденно, пересохло во рту, так что вино оказалось как нельзя кстати. Он недостаточно хорошо знал Мартина, чтобы быть точно уверенным, что тот не разозлится и не прикажет сопроводить в тюрьму к остальным. Однако Элиор чувствовал, что Мартин не такой. Мартин исключительный и ценит тех людей, что способны его удивить. Для него многие обыденность и серость, а Элиор таким не был. Он носил черное и не привлекал к себе внимание, но был весьма необычным. Отчасти путешественник, отчасти философ, отчасти служитель Единого и целиком и полностью грешник.       — Интересно… — Мартин достал поле и принялся расставлять на нем фигуры. — Вы ведь хотите сделать ставку?       — К сожалению, не осталось ничего, что вы не могли бы у меня забрать. Разве что… — Элиор вытащил свой медальон. — Эта вещь очень важна для меня. Она — продолжение меня и моей веры. В случае моего проигрыша — она ваша.       — Но медальон имеет ценность только для вас, для меня же он бесполезен.       В ответ Элиор промолчал. Все равно у него не было ставки лучше. Он не боялся, что Единый отвернется от него за такую ставку: в конце концов, он искренне поставил на кон самое дорогое. Одну из двух дорогих вещей, чтобы уравновесить их.       — Ладно, а что вы хотите взамен, если выиграете.       — Свидание с братом.