Красная слеза

      Окрепнув, Элиор первым делом напомнил Мартину о его обещании. Шахматная партия закончилась проигрышем имперца, и пришло время платить по счетам: встреча с Хьюго должна произойти в ближайшие сроки. Элиор чувствовал почти физическую потребность в брате. Жизнь города тоже волновала его, но в намного меньшей степени.       Как и все арестованные члены Совета, Хьюго сидел в одной из камер в подземелье. В его дальнейшей судьбе пока что царила полная неизвестность, Империя не принимала никаких особых мер против Кайроса, однако постепенно начала давить. Введение комендантского часа не вызвало вопросов и недоумения, полный запрет собраний тоже был встречен достаточно спокойно, захват торговых путей, смена маршрута и отплывающие в Империю корабли с товарами уже напрягли обычных граждан, живших торговлей. Но более всего на Кайрос давила армия, расквартированная в городе.       Тысячи ртов, которые теперь приходилось кормить городу. Мартин не оставил своих людей в походном лагере и переселил их в город. Офицеры заняли дома свергнутого Совета, простые солдаты были размещены в казармах и в домах гражданских. В других вольных городах из-за бойни, на которую опоздал командующий Мариер, мужчин осталось намного меньше. В Кайросе же плененные, униженные, растоптанные мужи тяжело мирились со своей ролью, особенно когда видели, как на их жен и сестер заглядывались имперцы.       В армии Мартина царил просто невероятный порядок, но мелкие стычки все равно случались. Пусть он отдал приказ не притеснять население Кайроса, солдаты оставались солдатами. Его люди прошли большой путь и пронесли знамя Империи над континентом, они заслужили почет, уважение, женщин и вино, заслужили быть хозяевами в завоеванном городе.       Дела армии и города имели высший приоритет, но Мартин лично уделил время Элиору и его маленькой просьбе. Они встретились в его кабинете, что тоже когда-то принадлежал отцу Элиора. Ему определенно нравилась эта тенденция: пусть Мартин сотрет вообще все напоминания об отце, помимо его самого и брата, конечно же.       — Благодарю, но я бы хотел спуститься вниз.       — Почему?       Элиор отверг предложение Мартина, чтобы пленника привели к нему, а настаивал на том, чтобы самому спуститься в подземелье. Его отказ вызвал у Мартина недоумение: разве это не будет уступкой и хотя бы временной возможностью вырвать из тюрьмы несчастного пленника.       — Я хочу увидеть Хьюго там… — Это было сложно объяснить. Элиор считал, что вид Хьюго в темнице, неприукрашенный и до тошноты реальный, даст ему больше сил для борьбы. Как с болезнью, так и с Волком Бури. Тревога за брата и сейчас была очень сильной, но когда он сможет хотя бы частично ощутить его нынешнее положение и лишения, то беспокойство усилится в разы. — Боюсь, брат начнет мне врать. Мне важно знать, как он, пока я здесь — в комфорте и достатке.       — Не считайте меня извергом, я не морю голодом своих врагов.       — Вы их казните, — вырвалось у Элиора.       Он весь содрогнулся, когда фраза сорвалась с губ и словно упала на пол между ним и Мартином, разбившись на тысячу осколков. Его самый большой страх, обличенный в слова. Пусть Империя в лице Волка Бури отступила от привычной линии поведения и приняла капитуляцию, но отступит ли она и в другом?       — Да, — ужасающе медленно ответил Мартин, — я их казню.       Таким бледным он не видел Элиора даже в момент приступа. Пусть остальное лицо застыло, скрывая любые эмоции, но мертвенная бледность была честна. Вся выдержка и дипломатия Элиора не помогла ему, на секунду он показал свою полную беззащитность перед Империей и ее верным слугой.       — Что ж… буду молиться, чтобы болезнь убила меня раньше. Так будет меньше боли.       Элиор расправил и без того прямую спину, стараясь встретить трудности с честью. Сколько раз он уверял, что выживание важнее чести и прочей чепухи, но все же хотел посмотреть в глаза смерти с достоинством. Не хотел уронить себя в глазах Мартина.       Чудом Элиор не задал вопрос: «Почему ты медлишь?». Он действительно не мог понять, зачем оттягивать казнь главнокомандующего вражеской армии, однако был благодарен неизвестной причине. Пока Хьюго жив, и его жизнь наполняется смыслом. Элиор был всегда самодостаточным, когда он примирился со своими недостатками, непозволившими ему обратиться к Единому, то стал увереннее. Он знал цену своему происхождению, деньгам и уму, но под конец жизни против воли стал задумываться о наследии. Даже он не смог в полной мере отойти от низменных потребностей обычного человека. И вот, его наследием был Хьюго.       Из-за десятилетней разницы в возрасте, Элиор приложил достаточно усилий, чтобы воспитать брата. Ему нравилось возиться со светлым, лучезарным, смышленым мальчишкой, так на него не похожим. Обязанности старшего брата радовали Элиора сильнее всех прочих. Но непрекращающийся конфликт с отцом испортил их прекрасную связь.       Ненависть Аарона Мариера к своему первенцу всегда застилала тому глаза. Ему казалось, что Элиор только портит любимого младшего сына. Сначала его недовольство можно было пропускать мимо ушей, но затем он начал совершать поступки, которые сказывались на Хьюго. Если бы последствия доставались Элиору, тот бы просто молча пожал плечами, но ставить под удар младшего не мог. Пришлось уехать, и в итоге это было самое лучшее решение.       Что бы сейчас сказал папаша Мариер, узнай, что оба его сына в опасности и что только Элиор может хоть как-то повлиять на дальнейшую судьбу Хьюго. Возможно, он бы впервые проникся и поблагодарил своего старшего сына; или, что вероятнее, в очередной раз выставил бы Элиора виноватым во всех грехах. Вина… постепенно Элиор начинал ее испытывать.       Он предложил сдать город, потому что не видел иного выхода, но а вдруг такой был? Что если нужно было всего лишь посмотреть на вещи шире, найти другое решение, сделать все иначе. Что если Хьюго мог бы не подвергаться такой опасности и не сидеть в тюрьме в ожидании собственной казни.       Все эти мысли, связные и не очень, проносились в голове Элиора, пока он стоял перед Мартином. Ждал разрешения уйти или просто ответной фразы. А может, просто не хотел уходить. Чтобы продолжить диалог и снять часть груза со своих плеч, он спросил:       — Генерал, как вы думаете, у Кайроса был другой выход? Только честно, все равно уже ничего не изменить.       Мартин, находивший Элиора очень интересным, не смог пропустить вопрос мимо ушей. Уязвимость, которую демонстрировал Элиор, странным образом отражала и его внутреннюю силу. Отчетливее было видно, вопреки чему он продолжает твердо стоять на ногах.       — Никакого выхода, — твердо ответил Мартин. — Вы сделали единственный верный ход.       Элиор очень легко вздохнул и благодарно наклонил голову, уходя. Как и у шахматных партий, у любой беседы есть конец, и лучше подгадать его, чтобы осталось сладкое послевкусие для обоих.       Он хотел встретиться с Хьюго в тюрьме, чтобы у брата не было возможности соврать или исказить реальное положение дел, а сам он собирался сделать именно это. Скрыть обострение болезни, чтобы не добавлять Хьюго новых поводов для беспокойства. К сожалению, Хьюго отлично знал симптомы, потому что не раз выхаживал Элиора.       Нужно было как-то скрыть пепельную бледность, сухие губы и слишком яркий блеск в глазах. Впрочем, последнее скроют слезы. Душа Элиора так тосковала по Хьюго, а разум так боялся, что его тело однозначно выкажет эмоции. К счастью, Хьюго с пониманием к нему отнесется, он единственный, при ком Элиор не стеснялся быть слабым. Моменты, когда во время приступа, Хьюго клал его голову к себе на колени и перебирал волосы, вытирал лицо и всячески поддерживал, были теми тонкими нитями, что формировали их связь. Их связывали не только узы родства, но и глубокое сильное чувство. Было сложно поверить, что после того, как отец всячески пытался их отдалить, они смогли стать настолько близки.       Элиор обратился к хитростям, которые обычно использовали женщины. Немного косметики помогли скрыть самые очевидные признаки обострения болезни. Разглядывая себя в зеркале, Элиор подумал, что ему бы стоило всегда так ходить, не пристало показывать слабости врагам, однако ему претило врать Мартину. При необходимости он легко заставит себя сделать это, но без желания, без искусства. Мартин был необычным, выводящим из равновесия в самом лучшем и самом худшем смысле этого слова, перед ним хотелось быть настоящим.       Вот опять. Собираясь на встречу с братом, Элиор вновь возвращался мыслями к Мартину. Это становилось проблемой, несобранность могла привести к фатальным последствиям. Элиор злился на себя, но понимал, что мало что может сделать: себя не перекроишь, он и так достаточно долго держал свое сердце под замком. Чувства никогда не ждут подходящего момента, чтобы нагрянуть.       Вскоре Элиор вместе с двумя солдатами спускался в подземелье. Под Залом Совета находилась тюрьма для пленников — очень демократично. Теперь почти все камеры занимали те, кто до этого находился выше и держал с своих руках судьбу города. Элиор ни разу не проходил по этим мрачным коридорам. Вниз — туда, где нет света солнца и мрачные тени.       Он ежился, с каждой ступенькой внутренний страх пробуждался все явственнее и сильнее. Элиор сам хотел увидеть, где теперь находится Хью, но в данный момент не был уверен, что это хорошая идея. У него и так достаточно живое воображение, чтобы представлять ужасы каземата. Его светлому, чудесному брату не место в этом подземелье.       Солдаты передали Элиора стражникам, которые отворили перед ним тяжелую металлическую дверь. Она открылась с противным скрипом, что еще долго звучал в ушах Элиора. Переступив порог, он и сам почувствовал себя пленником. Стены и решетки угнетающе давили на жалкого человека, идущего по коридору. Элиор хотел скорее вернуться назад.       Его отвели к одной из дальних дверей, в которой было вырублено окно для передачи миски с едой. Бряцанье ключей в руках охранника выводило Элиора из себя, тот словно намеренно тянул время, перебирая ключи один за другим. Когда же он наконец открыл дверь, Элиор увидел настороженно стоящего Хьюго. Признав брата, тот мгновенно преобразился и раскрыл руки.       — Элиор!       Они кинулись друг другу навстречу и обнялись. Дверь сзади не закрылась, охранники бдительно смотрели на них и ловили каждое слово, но это не помешало Элиору забыться на секунду в руках Хьюго. Он годами искал утешение в этих объятиях, и когда не чувствовал любовь Единого, то шел сюда и получал умиротворение.       Когда появилась возможность рассмотреть брата, Элиор поник. На Хьюго была одежда, в которой его арестовали: белая рубашка стала грязной, с разводами и потертостями, вся измятая и начисто лишенная лоска. Сам Хью выглядел не лучше. Его лицо осунулось, прекрасные светлые волосы посерели, а сам он похудел. Пусть Мартин и говорил, что хорошо обращается с пленными, но Элиор видел — здесь плохо.       — Как ты, как твое самочувствие?       С самого начала Хьюго интересовался им, его здоровьем, а не городом и богатствами, что они потеряли. Политика отступала, когда дело касалось их двоих. Элиор сглотнул подступивший к горлу ком и, естественно, солгал.       — Со мной все в порядке. Я продолжаю жить в своих покоях, и приступов давно не было. Мартин сделал меня кем-то вроде своего советника по делам Кайроса.       Если Хьюго и хотел уличить Элиора во лжи относительно его состояния, потому что даже умело наложенная косметика не сможет смогла скрыть от него знакомые признаки болезни, то одно-единственное слово выбило его из колеи.       — Мартин? Ты о Волке Бури?       Не стоило так фамильярно называть их злейшего врага, запершего Хьюго в тюрьме и собирающегося назначить казнь. Очень многое не стоило делать, что связано с Мартином, но для Элиора было уже поздно. Он был рядом с самым близким во всем мире человеком и хотел не только оказать поддержку, но и получить ее.       — Да, о нем. К сожалению, он оказался очень… впечатляющим. Во многих смыслах.       Элиор посмотрел на Хьюго, а потом виновато отвел взгляд, что заставило брата улыбнуться. Им не нужно было проговаривать каждое слово, чтобы понять, о чем речь. Хьюго еще раз сжал плечо Элиора и прижал его к себе.       — Что же это получается, стоило мне оставить тебя без присмотра… — Только Хьюго понял, какую симпатию имеет в виду его брат. И был удивлен, однако это не помешало ему поддержать Элиора.       Они оба рассмеялись, а потом смех постепенно увял. Сейчас над ними нависла угроза, Элиор чувствовал себя так, словно бредет в кромешной тьме, не в силах найти выход. Даже сейчас, в момент долгожданной встречи, они не могли говорить обо всем, что хотелось, — охранники слушали. Нужно было правильно подбирать слова, чтобы не вызвать гнев Мартина.       — Пустое, — Элиор вернул разговор в серьезное русло. — Расскажи, как обращаются с тобой!       Хьюго в ответ пожал плечами и сделал широкий жест, чтобы Элиор осмотрел камеру. Они стояли по центру, стены и потолок нависали и давили на Элиора. Он зябко поежился. Окон в камере не было, но пленника не держали в темноте, на грубо сколоченном столе тлела лучина, было на удивление сухо, кровать представляла собой неаккуратные доски с брошенным сверху соломенным матрасом. Неподходящие апартаменты для командующего Кайроса.       Элиор хотел сказать, что не мог представить такой ужас, но Хьюго его опередил.       — Все не так плохо. Я пленник, со мной обращаются как с пленником, но обращаются хорошо. Голодом не морят, пару раз давали воду умыться, молчат, правда, обо всем. Скучно здесь. Нормально, это же все временная мера.       Они добрались до сути вопроса. Элиор вновь вцепился в Хьюго и потребовал открыть для себя объятия. Как бы он хотел сказать, что все будет хорошо, что скоро Мартин сменит гнев на милость и решит помиловать всех господ Кайроса, что они заключают с Империей союз, где вольный город добровольно входит в состав воинственного государства, сохраняя автономию. Но все было не так! Будущее для Хьюго выглядело мрачным, кроваво мрачным.       Пока что Мартин прощупывал почву под ногами и игрался со своей новой, прекрасной, сияющей игрушкой, размером с целый город. Изучал структуру, смотрел на картины и давал солдатам отдых, но когда он возьмется за дело всерьез, то выберет правителя или попросит императора прислать нужного человека, устранит для него помехи прошлого и уедет восвояси завоевывать еще какой-нибудь невинный город. Элиора к тому времени убьет болезнь, а Хьюго… Хьюго…       Элиор почувствовал, что еще немного, и просто расплачется. А ведь он пришел сюда, чтобы подбодрить брата. Какой же он наивный и глупый. Он заговорил очень тихо:       — Я вытащу тебя отсюда. — Ложь.       Хьюго улыбнулся.       — Я знаю. — Еще одна ложь.       Элиор на секунду закрыл глаза и одним мощным усилием воли подавил всю нерешительность и запер страхи на замок. Если он хотя бы наполовину так хорош, как ему хотелось думать о себе, то он сможет превратить ложь в истину.       За спиной пламя от факела охранника встрепенулось, отчего из-за теней показалось, будто в камере еще кто-то есть. Пленник и его гость заговорили слишком тихо, что заставило охранников придвинуться ближе. Хьюго, стоящий к ним лицом, увидел их настороженность. Еще немного, и они вообще встанут между ним и Элиором.       — Тебе пора, — Хьюго сжал плечо брата. — Я не гоню тебя, просто беспокоюсь за твое здоровье.       Он наклонился и обнял Элиора. Один из охранников заметил шевелящиеся губы, но не смог уловить и малейший шепот. Что бы ни было сказано, это пытались утаить от Мартина Найгрета, которому должно передать каждое слово, сказанное в камере.       Элиор не кивнул, он на секунду прикрыл глаза, показывая, что услышал. Они попрощались. За спиной закрылась тяжелая дверь, отрезая Хьюго от мира, затем Элиор прошел длинный коридор и поднялся по ступеням, возвращаясь к свободным и живым.       Ему нужно было как можно скорее уединиться, чтобы прийти в себя. Элиор хотел посвятить свои последние дни заботе о Хьюго, но пока что справлялся он очень и очень плохо. Увы, Мартин не был тем человеком, на которого можно смело влиять. Совет Кайроса по сравнению с ним был сборищем марионеток, Элиор встретил противника не по зубам. Жизнь — это не шахматы.       Он быстро шел по коридорам к своим покоям, когда со всего маха врезался в Атию. Элиор успел схватить ее за руку, прежде чем девушка упала.       — Простите! — Элиор отпустил Атию, только когда убедился, что она крепко стоит на ногах.       Когда он понял природу ее с Мартином отношений, то стал относиться лучше. Подобная резкая смена мнения не красила Элиора и выставляла мелочным человеком, но он ничего не мог поделать.       — Что с вами, на вас лица нет? — Атия вновь взяла его за руку, когда он уже разорвал их прикосновение. Она явно предположила, что дело в болезни.       Элиор собирался ответить стандартной вежливой фразой, но слова застряли в горле. Он совершенно один. Даже когда отец всячески его терроризировал, у него был Хьюго, из близости с которым Элиор мог черпать силы. Но сейчас у него не осталось никого, было бы глупо разбрасываться людьми, способными помочь. Атия — значимый для Мартина человек, ее помощь может быть неоценимой. А еще… она просто друг, с которым можно поговорить.       — Я навещал брата.       — В тюрьме? — Атия была в курсе ситуации, что еще раз подтвердило ее близость к Мартину.       — Да.       — Элиор, мне жаль, что… что все так.       Атия обняла Элиора, что заставило того неловко обнять ее в ответ. Ему нравилась открытость и бесхитростность этой девушки.       — Мне тоже.       Она пригласила его пройтись в саду, и Элиор не отказался. Знакомые цветы и фонтаны не стерли из его памяти ужасы подземелья, но притупили их. У него в памяти теперь было два образа Хьюго, и он очень хотел навсегда вычеркнуть образ брата в тюрьме. Однако и на смертном одре он будет помнить поникшие плечи и посеревшее лицо.        Атия безупречно поняла настрой своего спутника и не требовала от него участия в диалоге, говорила о чем-то своем, пока ее голос заполнял пустоту и помогал расслабиться. Элиор в который раз подивился чуткости, присущей только женщинам. Причем правильным женщинам. Таким, которые никогда не нравились Хьюго.       У всех есть свои слабости, и братья Мариер не исключение. Элиор, чье пагубное влечение к мужчинам не позволило ему стать священником и посвятить себя Единому, не мог упрекать Хьюго хоть в чем-то, однако в глубине души постоянно это делал. Его выбор женщин был воистину ужасен: глупые и недостойные его любви. Однако об одной он продолжал думать даже в тюрьме, когда город был захвачен врагами.       Элиор должен был выбраться за пределы дворца Совета и узнать, что стало с чертовой Фионой. К сожалению, Элиор был слишком хорошим братом, чтобы проигнорировать просьбу. А еще он боялся, что все равно не сможет сделать что-то более полезное.       В его ушах все еще звучали сказанные шепотом слова: «Фиона. Позаботься о ней».